Шантажист какое-то время молча разглядывал Лю Кунъюня, а потом медленно вошёл в комнату. Внутри густо пахло его феромонами.
Лю Кунъюнь заметил, как тот наклонился, осторожно водрузил на стол два кокосовых ореха — и сразу дёрнул рукой к шее, проверяя, на месте ли пластырь-ингибитор. Этот жест внезапно напомнил ему их первую встречу в квартире шантажиста, когда он самоуверенно бросил: «В моём присутствии можешь не носить это».
Голова закружилась сильнее. Лю ухватился за полку, вынужден был подтянуть и вторую руку.
— Ты заболел? — спросил шантажист, обернувшись. Он снял кепку, взъерошил расплющенные волосы. Лицо оставалось бледным, но щёки чуть запылали — видно было, что тащил эти чёртовы кокосы не один километр.
Лю Кунъюнь промолчал. Подошёл к столу, попытался взять стакан с водой. Но руки, закованные в наручники, подвели — стекло выскользнуло и рвануло вниз.
Шантажист среагировал молниеносно: перехватил стакан прямо над полом.
Твою мать, — только и выругался про себя Лю Кунъюнь.
— Тот твой обратный отсчёт… — выдавил он.
— Ты же ответил на сообщение. Я сбросил таймер. Расслабься, — сказал шантажист, выпрямляясь с пойманным стаканом.
Кунъюнь только хмыкнул в ответ, сквозь нос.
Шантажист нахмурился и молча наклонился вперёд. Свет играл на его ресницах, и светлые глаза будто вспыхнули, когда он вгляделся в Кунъюня.
Влажные пряди волос скользнули ему на лоб, затуманенный взгляд сделался совсем мутным. Он моргнул медленно, как во сне, пошатнулся и потянулся ближе к своему триггеру.
Ресницы шантажиста дрогнули, он резко выпрямился и, скосив голову, пробормотал:
— Ты… это, похмелье? Так жёстко? Разве не вколол себе кучу этой химии? Не помогло? Ну ты врач, конечно, так себе.
Лю Кунъюнь повернулся и рухнул на диван. Шантажист тут же плюхнулся рядом, протянул стакан. Кунъюнь подцепил пальцами край, но тот ловко ушёл от его касания и перехватил стакан снизу.
— Пей, — сказал он. — Я подержу.
Кунъюнь уставился вниз: две руки держат один стакан с разных сторон. Потом поднял взгляд, впился глазами в его губы и сунул трубочку в щель лицевого фиксатора. Сделал несколько жадных глотков.
Они сидели так какое-то время, в молчании. Потом Кунъюнь выплюнул трубочку и хрипло сказал:
— Я превращаюсь в бешеного пса.
Шантажист дёрнулся, застыл и вытаращил глаза:
— Что?
— По ряду причин у меня выходит из-под контроля чувствительный период. Очень тяжёлый, — сказал Лю Кунъюнь.
Он заметил, как собеседник чуть расширил глаза, помедлил и добавил:
— Мне нужна помощь.
Тот продолжал смотреть, едва заметно кивнул, словно давая знак: «Дальше».
Внутри у Кунъюня всё бурлило — стоило лишь оказаться рядом с триггером. Если раньше в его душе масло подливали ложкой, то теперь казалось, что вылили целое ведро бензина. Времени играть в экивоки не было, и он сказал прямо:
— Если коротко: Альфа в период восприимчивости хочет трахать. Много. Хочет плодить бесконечное количество щенков. А когда прорывает — Альфа теряет ясность мысли, звереет, и остановить его может только Омега. Точнее, тело Омеги, которое способно утолить этот инстинкт размножения. Альфа просто использует тело Омеги, чтобы родить щенков.
Шантажист молчал. Ладонь, лежавшая на бедре, незаметно сжалась в кулак.
— Но, — продолжил Кунъюнь, — есть обходной путь. Можно обмануть организм. Для этого нужны биологические жидкости Омеги. Идеально — если они будут от объекта, который меня зацепил. От моего триггера.
Шантажист разжал пальцы, откинулся чуть назад. Его взгляд стал другим — осторожным, оценивающим. Он помолчал, потом приподнял подбородок и бросил:
— И почему, чёрт возьми, ты пришёл именно ко мне?
Лю Кунъюнь на секунду опешил, потом дёрнул уголком рта и прищурился. Шантажист глянул на его выражение и усмехнулся — зло, издевательски:
— Потому что я теку сильнее других? Или ты просто не решаешься пойти к своей… э-э!
Он не успел договорить — Лю Кунъюнь уже вжал его в диван, пальцы сжали горло. Цепочка наручников звякнула тонко, почти игриво. На миг Кунъюнь очнулся от собственного порыва и уставился вниз: глаза Шантажиста уже покраснели по краям.
Он молча разжал пальцы, шумно выдохнул:
— Сейчас я держусь из последних сил. Не провоцируй меня.
Большим пальцем он коснулся уголка его глаза, стёр слезу и сжал подушечку пальца, потом провёл по клыку языком:
— Сейчас не время для твоих игр. Либо помогаешь, либо уходишь из моего дома.
Его дыхание сбивалось, слова летели коротко, обрывисто:
— Сейчас. Немедленно. Решай. Помочь мне. Или пошёл вон.
Шантажист закинул руку на глаза, замер, будто что-то прокручивал в голове. Минутное молчание. Потом он опустил руку, моргнул воспалёнными глазами и тихо спросил:
— Что надо делать?
Лю Кунъюнь не ожидал, что это прозвучит так легко. Он только коротко сказал:
— Спасибо.
— Спасибо, мать твою. Свали уже, тяжёлый как чёрт, — огрызнулся тот, дёрнув губами, а потом резче, громче добавил: — Если будешь дальше на мне лежать, я решу, что ты реально хочешь завести от меня щенков.
Кунъюнь резко прикусил губу, спрыгнул с него, сел рядом, скрестив ноги, потом встал и подтянул тяжёлый ящик с подготовленными инструментами. Вернулся, уселся обратно.
Он достал пробирку в запаянном пакетике, поднял на свет:
— Это — для сбора жидкости спереди. Ты должен быть с этим знаком.
Он вытащил ещё две короткие, пузатые пробирки, похожие на маленькие стопки:
— Это — для вспомогательных жидкостей. Смотря по ситуации, что удастся собрать.
Наконец, поднял самую длинную, почти с палец толщиной:
— А это — для задних выделений. Самое важное.
Пальцы Кунъюня подвели к животу шантажиста — не касаясь, а лишь указывая:
— Здесь находится репродуктивная полость. Чем ближе брать жидкость к ней, тем выше концентрация феромонов.
Он скользнул пальцем ниже, очертил границу:
— Значит, пробирка должна входить хотя бы до этого уровня. Иначе толку не будет.
Потом посмотрел прямо на Шантажиста и добавил:
— Если проход узкий, можно не углублять. Иначе будет больно.
Эти слова застали его врасплох — лицо дёрнулось, будто он хотел возразить. Но Лю Кунъюнь продолжил, не оставляя паузы:
— Раз уж ты согласился помочь, я не оставлю тебя в минусе. Можешь сразу сказать, какой хочешь расчёт.
Хотя в глубине души он понимал: довёл его до этого состояния именно этот человек. Это его обязанность. И если бы Шантажист попытался выкрутиться — Кунъюнь с удовольствием прижал бы его к стенке и заставил. Но тот согласился так спокойно, без условий… И эта готовность задела в нём что-то гордое, отчего он и позволил себе эту дурацкую вежливость.
Шантажист посмотрел на него пару секунд и выдохнул:
— …Доктор Лю, с таким лицом выездного терапевта вы правда утверждаете, что вас накрывает срыв?
Лю Кунъюнь кивнул:
— Да. Если не сбросить, я реально свихнусь. Иначе я бы тебя сюда не тащил.
Шантажист снова скользнул по нему взглядом. И, видимо, именно эта странная, сдержанно-официальная манера убедила его больше, чем любая истерика. Он взял пробирку и легко стукнул ею Кунъюня по голове.
— А может, доктор Лю просто переспит со мной? — внезапно выдал он. — Это же наверняка эффективнее.
…Щенки, щенки, щенки. Родить кучу щенков… — в голове Кунъюня хлестала назойливая мысль.
— Нет, — прорычал он, и наручники звякнули, натягиваясь. — Я не бешеная собака.
Шантажист на секунду остолбенел, а потом рассмеялся. Но в его глазах блеснуло что-то горькое. Или, может, Кунъюню просто почудилось — в его полубредовом состоянии всё было слишком зыбко.
— Вот уж действительно, это и есть мой любимый доктор Лю, — сказал он и сорвал с шеи пластырь-ингибитор. Его дыхание стало глубже.
— Ты что творишь? — напрягся Лю Кунъюнь.
— А как ты хотел? — в его голосе скользнула почти нежность, но с издёвкой. — Не нюхая твоих феромонов, я не смогу дать тебе столько жидкости, сколько тебе нужно… сладкий.
Наручники на запястьях Кунъюня снова тонко звякнули. Он дёрнул рукой, проверил лицевой фиксатор.
— Спасибо, что согласился помочь. Скажи, чего хочешь взамен — я дам.
— Да заткнись уже со своим «спасибо», — фыркнул Шантажист. — Ты же не почку у меня берёшь, а всего лишь лечишься моими отходами. Что тут благодарить по сто раз?
Он ухмыльнулся и, подняв ящик с инструментами, добавил насмешливым тоном:
— И вообще, я же твой личный шантажист. Держу на тебе компромат. Доктор Лю обязан делать всё, что я скажу. Что ты мне ещё можешь предложить?
Зачем благодарить шантажиста?
Да. Именно так. Это правда.
Чего ради благодарить того, кто превратил жизнь в бардак, а тело — в поле экспериментов?
Шантажист поднялся, забрал ящик с инструментами и ушёл в ванную. Защёлкнул замок.
Лю Кунъюнь тоже встал. Завис на повороте, уставился на наглухо закрытую дверь.
Тик-так. Тик-так. Время текло.
…Звук настенных часов постепенно разрастался, будто кровь приливала к капиллярам в ушах.
Кунъюнь пригладил влажные, липкие волосы, вытащил из-под ремня подол рубашки, подошёл к двери и хрипло сказал:
— Юй Сяовэнь.
Прошло много времени, прежде чем из-за двери донёсся едва слышный ответ:
— …Ага.
— Слушай, — голос Кунъюня сорвался, стал почти сиплым. — Это не я «использую тебя», чтобы «родить моих» щенков. Это мы «вместе» рожаем щенков.
Повисла тишина.
— Пфф… у тебя в этом долбаном периоде не только желание обнуляется, но и мозги? — раздался за дверью голос Шантажиста. — Я тут жопу рву, чтобы дать тебе жидкости, а ты мне лекцию по равноправию толкаешь?! Не мешай, дай поработать! Ты реально… деб…
Слова захлебнулись в шумном выдохе.
Лю Кунъюнь стоял у двери и больше не сказал ни слова. Пальцы скользнули по дереву, ногти оставили тонкие царапины. Он опустил руку.
Вернулся в гостиную, рухнул на диван, прижал лицо к прохладной коже обивки. Дёрнул наручники — так хотелось разорвать эту короткую звенящую цепочку между кольцами.
На ладонях остались полумесяцы от ногтей. Он вжал их в диван, поскреб кожу, выцарапывая скрипучий звук — хоть какая-то замена зуду под собственной кожей.
…
В ванной Юй Сяовэнь возился с длинной пробиркой, пытаясь нащупать место, где жидкость будет «правильной концентрации». Он пробовал несколько поз, и в итоге оказался на коленях, упершись локтем в крышку унитаза и выгнувшись. Одной рукой поддерживал голову, взгляд уткнулся в белую плитку напротив. На глянцевой поверхности смутным пятном отражался серый силуэт — нелепо скрученное тело, пальцы шарят у задницы вокруг вставленного «хвоста».
Феромоны давили, и Сяовэнь видел, как спереди у этого отражения тоже намечается хвост. Он резко отвёл взгляд.
Чёрт. Юй Сяовэнь. Отличный, мать его, криминалист. И что он сейчас творит? Чистая чёрная метка в личной биографии.
Но отказаться от просьбы жертвы он не мог. Тут дело было не в симпатии и не во вражде. Это больше походило на… солидарность. На честь.
Око за око. Долг за долг.
…Много лет назад, ещё в средней школе. Его снова прижали те же дворовые шакалы, и он, захлёбываясь дыханием, бежал под дождём через несколько улиц. Сам не понял как, но кругами снова прибежал к школе, ввалился в подсобку со спортинвентарём. Там нашёл мат и рухнул на него, едва переводя дух.
В помещении витал лёгкий, тёплый запах, от которого ему сразу стало спокойнее. Такой исходил от человека, в которого он тайно был влюблён. После летнего дождя этот запах становился особенно явным — чистым, тёплым, снимающим тревогу, делающим счастливым.
Сяовэнь полежал. Влажная одежда липла к коже, тело постепенно наливалось жаром и странно откликалось. Сонливость накрыла, и он вырубился.
Проснулся от звука кожаных туфель за спиной. Потом скрежет ножки стула и голос взрослого парня:
— Что случилось? Чего ты меня дёрнул?
— Отвези его в больницу. Похоже, с ним что-то не так, — ответил подростковый голос Лю Кунъюня.
Шаги приблизились.
— Это кто? Ты с ним… сам? — хмыкнул мужчина.
— …Нет. Не знаю его, — сухо сказал Лю Кунъюнь. — Одноклассник.
Мужчина усмехнулся:
— Сяоюнь, да в этой комнате так разит, что я уж подумал — ты только что трахнул кого-то и теперь зовёшь меня разгребать последствия.
Повисла тишина. Потом Кунъюнь тихо, почти шёпотом, так, что это можно было услышать только в упор, выдавил:
— Мне кажется… этот запах… мерзкий. Забери его отсюда.
Мужчина затянулся воздухом, шумно выдохнул, будто смакуя. Потом хохотнул, и голос его прозвучал уже ближе к Юй Сяовэню:
— Ага. Ты прав.
Сяовэнь застыл, будто перестал дышать.
Кунъюнь больше не произнёс ни слова.
— А что, — продолжил мужчина, — нельзя было просто сдать его в школьную охрану? У меня дел полно.
— Нельзя. У него уже были приводы, — резко отрезал подросток. — Этот Омега в течке, ты не имеешь права сдавать его кому попало.
Голос мужчины стал нарочито вкрадчивым, ленивым:
— О-о? А сам ты чего не тащишь? Я — Альфа. Думаешь, если поручишь это мне, он будет в безопасности?
Голос Лю Кунъюня прозвучал раздражённо:
— У тебя ранг выше, тебя его феромоны не зацепят. Другим я не доверяю. Спасибо. Забери его. Сейчас же.
— Тц… — протянул мужчина.
Когда Юй Сяовэня подхватили на руки, от тряски у него из глаз потекли слёзы. Но он не мог их вытереть — продолжал изображать спящего. Если бы Лю Кунъюнь понял, что он всё слышал, как тот сказал про «мерзкий запах», это стало бы чудовищно неловко и перечеркнуло бы его искреннюю попытку помочь.
Поэтому Сяовэнь лишь сморщил нос и уткнул лицо глубже.
Поднявший его парень, разумеется, заметил унизительные капли. На миг замер, а потом тихо усмехнулся:
— Паршиво, да? — сказал он почти шёпотом.
— Что? — не понял Лю Кунъюнь, спросил издали, из-за спины.
Тот не стал отвечать. Снял с руки браслет и защёлкнул его на запястье Юй Сяовэня:
— Омега низшего сорта, которому даже на ингибиторный браслет не хватает, а мечтает пролезть к высокоуровневому Альфе… Всё, что ты получишь — это слёзы.
…Тело тут же отпустило: жар пошёл на спад от ингибитора. Но вместе с этим внутри распахнулась другая дыра — холодная, как ледяная вода. Подросток Юй Сяовэнь впервые узнал, как это — когда душу рвёт на части.
Мужчина прижал его повыше, склонился к самому уху и шепнул:
— Жалкий. Никчёмный. Не трать сил зря. Он никогда не трахнет тебя.
Трахнет тебя?.. Да кто ты, чёрт возьми, вообще такой?
Будь он не вынужден притворяться спящим — выдал бы этому ублюдку всё, что думает!
— Лю Цифэн! Ему нет восемнадцати, — глухо сдержал голос Лю Кунъюнь.
Лю Цифэн. Тоже Лю.
Сяовэнь поспешно отозвал в голове проклятия в адрес фамильного кладбища этого типа.
— Только что доверял мне, а теперь уже сломался? — обернулся мужчина. — Спокойно. Даже когда такие становятся взрослыми, я к ним не притронусь. Ты же именно поэтому и позвал меня.
Так вот оно что.
…
Жертва когда-то помог мне без задней мысли. Теперь моя очередь отплатить тем же. Нормальное правило — просто человеческое, — почти в бреду вспоминал Юй Сяовэнь.
Феромоны Альфы сделали своё: Сяовэнь уже не контролировал поток, всё текло и текло, будто время само распалось. И вдруг кто-то резко перехватил его руку, заставив остановиться.
— Хватит, Юй Сяовэнь. Достаточно.
На запястье защёлкнулся браслет.
— Всё. Стоп. Очнись.
Холодный металл. Браслет. Как тогда, в школе.
Слово сорвалось с языка само, как обрывок памяти:
— Лю Цифэн…
Но тут он мигом сообразил, что это не воспоминание, а настоящее. Открыл глаза: на запястье действительно сидел браслет. Это не галлюцинация. А напротив всё ещё находился Лю Кунъюнь — с кошачьими наручниками на руках, цепочка между запястьями поблёскивала в свете.
Тёплый свет ванной падал на его лицо. Влажные волосы, мокрые ресницы. Из тела валил жар, пропитавший одежду, — он выглядел одержимым. И, судя по всему, ещё даже не воспользовался тем, что Сяовэнь только что для него сделал.
Сяовэнь тут же отпустил его руку и, отмахиваясь, проворчал:
— Со мной всё ок… Давай, марш. Используй дар, что подарил тебе добрый небожитель. Вари из моей «небесной амброзии» свой эликсир бессмертия.
Жертва не шелохнулся.
Взгляд Лю Кунъюня заставил Юй Сяовэня вздрогнуть. Он машинально прикинул глазами расстояние до двери, но Кунъюнь двинулся. Поднял скованные запястья и ровным голосом сказал:
— Помоги снять. Я сам не могу.
Сяовэнь задержал взгляд на его руках, потом — на лице.
Он подошёл ближе, и щёлкнул замок: одно кольцо наручников отстегнулось.
http://bllate.org/book/14474/1280603
