Болезнь накатывала волнами: то отпускала, то возвращала боль. Поэтому настроение тоже металось. Но с тех пор как Юй Сяовэнь стал шантажистом, казалось, душевный фон стабилизировался, настроение у него всегда было на удивление приподнятое.
Оказалось, снижение моральных стандартов действительно приносит лёгкость.
Сегодня ему повезло: редкий день без выездных заданий. Он сидел в кабинете под кондиционером, лениво грыз яблоко и терроризировал свою жертву.
艹: Чем занят?
Ответ пришёл только минут через десять:
Кунъюнь: Работаю.
艹: Очень занят?
Кунъюнь: Да.
艹: Ты же в медицине. Так ты операции делаешь? Или целый день на пробирки смотришь?
Ответ по-прежнему сухой:
Кунъюнь: Иногда.
Юй Сяовэнь, конечно, не успокоился:
艹: «Иногда»? Это как понимать? Иногда делаешь операции, иногда тычешься в пробирки или иногда вообще медициной занимаешься? У тебя что, основная профессия — проверять предел деградации человеческого языка?
Пришлось жертве набрать больше букв, чем хотелось:
Кунъюнь: Исследовательская работа включает всё: операции, эксперименты, анализ данных. Зависит от задач команды.
Юй Сяовэнь ничего в этом не понял. Да и не собирался. Его цель была простая — раздражать собеседника.
艹: Я скучаю по тебе.
艹: Каждый день скучаю, работать не могу.
艹: 🐷
У жертвы лопнуло терпение, он перестал отвечать.
Но вечером, по приказу, всё равно отправил сообщение:
Кунъюнь: Спокойной ночи, сладкий.
⸻
Несколько дней спустя, под вечер после дождя. Воздух стал прохладным и чистым.
А Кунъюнь даже не заметил, что дождь был. С утра он утонул в отчётах и за весь день ни разу не взглянул ни в окно, ни в телефон.
Когда сумерки сгущались настолько, что пришлось включить свет, он наконец взял в руки мобильный. На экране — новое «распоряжение» от шантажиста.
艹: Сегодня в 18:30. Морепродукты “Карп”, район S.
Кунъюнь не ответил. Через несколько минут пришло второе сообщение — фото фасада забегаловки и точка на карте.
Он глянул на часы: почти шесть. Чтобы доехать до S, надо пересечь два больших района. Бросив взгляд на недописанный отчёт, он всё же написал:
Кунъюнь: Только что увидел. Не успеваю. Давай позже.
Ответ прилетел мгновенно:
艹: От твоего института до “Карпа” полчаса на машине.
艹: Плюс несколько минут на парковку. Вот и считай.
艹: [изображение] Таймер: 40 минут.
Кунъюнь: …
Кунъюнь: Таймер неправильный. Следующее срабатывание должно быть около десяти тридцати вечера.
Юй Сяовэнь: Дурак. Это я ставлю время. Хочу — меняю.
…Мать твою.
Ругательство так и не сорвалось с губ, но отчётливо прозвучало в голове. С кем поведёшься…
Он мрачно постучал пальцами по столу, затем ответил:
Кунъюнь: Пробки. Я не доеду.
艹: Хе-хе. Ну тогда готовься завтра красоваться в заголовках новостей.
Кунъюнь взбесился, но промолчал. Сохранил отчёт по эксперименту, выключил компьютер. Поднялся, погасил свет, закрыл дверь. Лифт. Машина. Навигатор. Газ в пол.
Игнорировать абсурдные угрозы этого человека он не мог. Прежде всего потому, что у того явно не было нормальной логики — его поступки невозможно предугадать. Но главное — Кунъюнь ясно чувствовал: этот человек и вправду не боится погибнуть. А значит, рисковать нельзя.
Забегаловка «Карп» находилась в старом квартале Манцзина, среди хаотичной застройки и тесных улочек. Машины посетителей громоздились кое-как прямо у обочин. Возле самого ресторана всё было забито; Кунъюню пришлось отъехать дальше, кое-как припарковаться и затем почти бегом вернуться.
Внутри стоял привычный гул: жевали, смеялись, бренчали бутылками.
Кунъюнь остановился у дверей, начал искать взглядом.
В углу за маленьким столиком сидел он — бледный, потерянный. На фоне всеобщего веселья выглядел чужим, выброшенным из другого мира.
Заметив Кунъюня, он на миг удивился; в лице мелькнуло живое выражение. Но быстро собрался, прищурился и поманил пальцем.
Когда Кунъюнь подошёл и сел, он уловил, как шантажист внимательно рассматривает его раскрасневшееся от бега лицо.
— Так спешил, — усмехнулся тот и протянул ему салфетку.
— Таймер, — холодно сказал Кунъюнь.
Шантажист отложил салфетку, достал телефон, что-то нажал и показал экран:
— Не волнуйся. Пока ты послушный — я тебя в беду не загоню.
— Здесь слишком шумно, — сказал Кунъюнь. — И воняет выхлопами.
— Не выёживайся, принц, — отрезал тот. — Что я ем — то и ты будешь есть.
Он поднял с пластикового стола замызганное меню, поманил официанта и заказал несколько стандартных блюд: морепродукты, шашлычки. А потом, будто это было самым естественным в мире, вытащил из кармана брюк маленькую бутылку красного вина.
…Шашлык с вином.
Да ещё и в забегаловке морепродуктов, где готовят речную рыбу.
Он открутил пробку и буднично сказал:
— Выпей со мной.
Кунъюнь резко покачал головой:
— Я не пью.
— Завтра выходной, можешь позволить себе немного, — настаивал тот.
— Ненавижу запах алкоголя. Неважно, работа завтра или нет. — Он выделил каждое слово. — Я никогда не пью.
Шантажист подпер щёку ладонью и уставился на него.
— «Никогда не пью», — повторил он тихо, смакуя каждую букву. Взгляд стал тягучим, двусмысленным.
— Тем более тогда я хочу быть твоим «первым разом».
Он, всё так же опираясь щекой на ладонь, другой рукой налил полстакана и поднёс его к лицу Кунъюня.
Тот опустил глаза, посмотрел на густую красную жидкость, потом снова — на него.
— Пей, — лениво протянул шантажист. Голос звучал почти вкрадчиво, но в глазах светился уверенный, победный блеск — будто он знал: Кунъюнь не сможет отказаться.
Такого чувства у Кунъюня давно не было. Может, из-за положения семьи. Может, из-за статуса топ-альфы. Может, просто потому, что слишком долго был закопан в исследования и разучился испытывать живые эмоции. Но сейчас — требовалось усилие, чтобы держать их под контролем.
— Почему ты выбрал именно меня? — он снова задал тот же вопрос.
Шантажист ухмыльнулся, подался ближе и почти шёпотом сказал:
— Выпьешь — тогда и расскажу, почему именно ты.
Кунъюнь протянул руку к стакану, но тот крепко удержал.
— Вот так пей. Из моих рук.
— ……
Кунъюнь задержал на нём взгляд, коротко фыркнул. Но всё же наклонился вперёд, подчиняясь, и губами коснулся края.
Рука шантажиста на миг замерла, он быстро огляделся по сторонам и подался ближе, уменьшая расстояние между ними. Бокал накренился; густая тёмно-красная жидкость поднялась к краю и коснулась его губ.
Запах и вкус вина он ненавидел, но в конце концов — это всего лишь вино. Он шире раскрыл рот. Горечь и терпкость разлились по языку, обожгли нёбо. Горло дёрнулось в невольном глотке.
Движение руки остановилось — вино перестало литься.
Кунъюнь хотел поскорее покончить с этим, чуть приподнял подбородок и сам потянулся, втягивая жидкость. Но тот будто нарочно не уловил жеста — и не двинул бокал. Пришлось поднять глаза.
Их взгляды встретились.
Бокал качнулся. Шантажист резко убрал его, словно обрубив момент. Вместо этого схватил краба с блюда и жестоко выломал разом четыре лапы.
— Пей. Пей сам, — процедил он, обламывая оставшиеся конечности. — Но допей всё. Не вздумай тратить.
— Допить всё, — холодно повторил Кунъюнь, вытирая губы салфеткой.
Он подумал: этот человек никогда не ограничивается самим действием. Не вино для него важно — а то, чтобы загнать его в неприятную, унизительную ситуацию. В прошлый раз — фильм, поцелуй. Теперь — алкоголь на публике.
Что дальше? Увидеть, как он опозорится, шатаясь пьяным посреди улицы?
— Вино я выпил, — ровно сказал Кунъюнь. — Теперь ты должен ответить на мой вопрос.
— Какой ещё вопрос?.. Ах да. Почему выбрал тебя, а не твоего отца, — сказал шантажист, засовывая в рот крабью клешню. Масляные пятна блеснули на губах, и в этой жирной отсветке бледное лицо вдруг стало чуть живее.
— Потому что ты мне нравишься, — произнёс он рассеянно, почти шёпотом.
— …Хватит, — Кунъюнь тяжело выдохнул. — Ответь нормально. Что между нами за прошлое?
— Прошлое? — тот захрустел панцирем, развалившись на стуле. — С тех пор как я встретил тебя — у меня каждый день праздник влюблённых.
— Праздник влюблённых… — слово заставило Кунъюня насторожиться. Он вспомнил досье.
— День святого Валентина — это твой день рождения, — сказал он медленно. — Твой день рождения. Значит, это связано с твоим прошлым?
Шантажист замер на секунду. А потом расхохотался. Кунъюнь нахмурился ещё сильнее, смотрел на него так, как смотрят на сумасшедших.
Тот смеялся долго. Потом вытер лицо рукой, вернул себе спокойствие, но нос и глаза всё равно оставались красными:
— Значит, ты меня так дотошно пробил? Отлично. Запомни мой день рождения. Для меня это важно.
……
Спустя час Лю Кунъюнь уже лежал грудью на столе. Голова гудела, мышцы были ватными.
Он смутно чувствовал, как кто-то дёргает его за ворот рубашки:
— Эй! Ты что, совсем? Такая маленькая бутылочка! Даже креветку в маринаде толком не пропитает. Ты хуже этой креветки, твою мать!
Дёрганье усилилось.
— Эй, слышишь?! Поднимайся! Дождь пошёл!
— Чёрт… — выругался тот.
И вправду: прохладные капли коснулись лица Кунъюня. Он моргнул, пришёл в себя, оттолкнулся от стола, поднялся — и понял, что напротив уже никого нет.
Шантажист исчез.
Лю Кунъюнь замер. Что происходит?
…Этот тип ушёл первым. Хотел, чтобы он, пьяный, остался расплачиваться за всё и опозорился.
Он вытащил телефон, шаткой рукой просканировал QR-код на столе и оплатил счёт.
Хозяин с работниками уже натягивали над большими столами зонты и плёнку от дождя, но маленькие столики по краю оставались без защиты. Кунъюнь повернул голову — и увидел, как шантажист возвращается бегом, держа в руках дешёвый прозрачный зонт с уличного лотка. Вскоре он уже стоял перед ним. Звук дождя по куполу зонта перебивал капли на его лице.
— Где твоя машина? — спросил он, запыхавшись.
— ……
Кунъюнь только показал рукой на дальний конец шумной улицы.
Шантажист молча сканировал код на столе, тоже расплатился. Прикусил губу, ничего не сказал, лишь потянул его за руку:
— Пошли.
Кунъюнь терпеть не мог, когда его ведут, как беспомощного. Пока ноги держат — посторонняя помощь ему не нужна. Он старался идти сам, но иногда тело всё же уводило в сторону, и тогда шантажист придерживал его.
— Я сам могу, — оттолкнул он.
И тот отстранился, позволяя шаткому альфе идти самому.
Кунъюнь сосредоточился на дороге — влажной, блестящей в дождевых брызгах, словно покрытой осколками времени. Шёл к своей машине, изо всех сил удерживая равновесие. Рядом слышался нарастающий стук дождя по зонту и шаги шантажиста.
Наконец он дошёл. Открыл замок, опустился на заднее сиденье. Включил телефон, собираясь вызвать водителя-замену. Но тут щёлкнула водительская дверь — и шантажист сам сел за руль.
— Где твой дом? Я отвезу.
Кунъюнь помолчал несколько секунд, потом всё же ответил:
— «Апельсиновый сад». Парковка А208.
Алкоголь сделал своё. В машине он провалился в сон. Неизвестно, сколько прошло времени. Его разбудил толчок на «лежачем полицейском». Он открыл глаза, долго смотрел в пустоту, пока очертания не обрели смысл. Машина уже стояла в его подземном гараже.
Он расстегнул ремень, потянулся к двери. Но шантажист вышел с водительского места и тут же сел рядом, на заднее сиденье.
Рука Кунъюня замерла. Он повернул голову. Волосы у того были мокрые, прилипли к лицу, кожа стала ещё бледнее. Но на губах играла улыбка.
— Хорошо поспал, принц?
Он… — снова помылся? Каждый раз, во время встречи со мной — в душ?
Мысль едва не сорвалась вслух, но он прикусил язык. И понял: язык будто распух, а мысли текут вязко, нелогично. Слова рождались не в разуме, а будто напрямую в нервных окончаниях.
Непривычное, тревожное ощущение. Он резко выпрямился, сильно потер глаза. Те горели, налились теплом, будто припухли.
Перепил, — констатировал он.
Растянул ворот, расстегнул пуговицу.
— Я выпил слишком много.
Шантажист закинул руку на спинку, прижал костяшки пальцев к губам и, улыбаясь, наблюдал за ним.
— Эт да.
Кунъюню не нравился этот взгляд. Вязкий, липкий. Словно тот держал в руках грязный секрет и был уверен: теперь он под контролем навсегда.
Опять хочешь, чтобы я поцеловал тебя? — мысль мелькнула в голове. Он не сказал её вслух. Слишком очевидно: это был не рассудок, а импульс.
Но, судя по прошлому опыту, импульс верный.
http://bllate.org/book/14474/1280585
