Вопрос прозвучал спокойно, почти равнодушно, но заставил Лу Ичжэня вновь посмотреть на проекцию.
И правда: Се Аньцунь на записи ни разу не посмотрел на Чжу Сяо. Его внимание было направлено в другую сторону — вправо, за пределы очевидного. Если только он не страдал косоглазием, значит… он следил за кем-то другим.
Лу приоткрыл рот, но не смог найти слов. Да и не было их необходимости — Юй Минъюй, казалось, произнёс вопрос больше для себя, чем в ожидании ответа.
Он выключил проектор, встал, и в тишине за его движением будто что-то изменилось — воздух стал плотнее.
— Чжу Сяо пришёл в себя? — спросил он без спешки.
— Только что заходил доктор Линь. Назначил две капельницы — для ускорения обмена веществ. Сейчас Чжу Сяо в соседней комнате, под наблюдением, — ответил Лу, стараясь держаться ровно.
Он хотел замолчать, но всё же, после паузы, решился добавить:
— Об этом знают только доктор… и Се Аньцунь.
Юй Минъюй коротко кивнул.
— Пойдём посмотрим, — сказал он спокойно.
Лу поправил очки. На губах застыла недосказанная фраза. Он собирался что-то сказать, но не решился.
Юй Минъюй и сам сегодня выпил немало. Он всегда презирал подобные застолья: пустые тосты, фальшивые улыбки, бокалы, полные вранья. Но иногда приходилось — уж слишком плотно сросся с системой. И когда пил больше обычного, возвращались старые симптомы: боль, воспоминания, раздражение, которое прятал за безупречно вежливым фасадом.
Сегодняшний вечер явно выбил его из равновесия.
— Секретарь Лу, — произнёс он, вдруг легко, с насмешкой. — Вы, похоже, тоже перебрали? Говорите уж прямо, что хотели. Не играйте в целомудренную гейшу.
Он повернулся к нему, и, словно считав напряжение, добавил, почти мягко:
— Внешние приличия соблюдать всё равно придётся. Особенно, если мы с вами по-прежнему представляем интересы семьи Юй.
Лу Ичжэнь быстро кивнул, пряча улыбку, больше похожую на нервный тик.
— Вы правы, господин Минъюй.
Уже подойдя к двери, Лу Ичжэнь вдруг вспомнил о напутствии, которое оставил доктор Линь перед отъездом. Тот недавно вернулся из стажировки в Стэнфорде и привёз с собой несколько новейших препаратов, специально подобранных для Юй Минъюя. Дозировки были снижены, побочные эффекты минимальны, а эффективность, по словам Линя, значительно превосходила предыдущие лекарства.
— Доктор Линь подобрал новое средство для сна. Современное, мягкое по действию. Он оставил рецепт — можно начать курс уже сегодня, — произнёс Лу, внимательно всматриваясь в лицо собеседника.
Он колебался, но всё же добавил:
— И он просил предупредить… если вы снова будете пить несколько дней подряд — без препаратов лучше не оставаться. Иначе, как только алкоголь ударит в голову, уснуть будет невозможно. Даже на два часа.
Юй Минъюй слушал молча, не пытаясь скрыть усталость. Он жестом дал понять: продолжай, раз уж начал.
Лу воспринял это буквально. Видимо, слишком буквально. Откровенно, с той неуклюжей прямотой, которую обычно себе не позволял, он выложил всё, что знал. Говорил быстро, почти оправдываясь — и, кажется, сам это понимал.
Где-то на середине монолога лицо Юй Минъюя резко потемнело. Он нахмурился, отрезав без эмоций:
— Сколько можно есть эти таблетки с побочными эффектами?
Они уже подходили к комнате Чжу Сяо. Формально — соседняя, но между помещениями располагался открытый балкон. Осенний ветер хлестал по лицу, врывался в воротник и мгновенно остужал тело, где ещё плескалось алкогольное тепло.
Когда Лу Ичжэнь приложил палец к сканеру и дверь щёлкнула, Юй Минъюй перевёл взгляд с балкона и, не замедлив шаг, вошёл внутрь.
Он и впрямь ненавидел лекарства — все эти бесконечные пилюли, будь то китайская фитотерапия или западная фармацевтика. Но в одном Лу с доктором Линем были правы: стоило ему перебрать с алкоголем, как болезнь тут же напоминала о себе. Бессонница была полбеды. Куда хуже — боль. Она не просто приходила. Она прорывалась в голову, как дикая собака, и начинала метаться внутри, не давая покоя.
В такие моменты возвращаться домой не стоило.
Чжу Сяо лежал под капельницей, не успев даже переодеться. Прозрачные трубки тянулись к его руке, и когда дверь открылась, он рывком сел, будто его ударили током.
Возле кровати стоял забытый кем-то стул. Юй Минъюй без спешки опустился на него, скрестив руки и слегка подавшись вперёд. Его взгляд сразу встретился с глазами Чжу Сяо.
— Господин Юй… вы… — начал тот, спотыкаясь, с улыбкой, больше похожей на рефлекс, чем на искреннее чувство. В его лице смешались радость, растерянность и неясный страх.
Все слова, заготовленные заранее, остались невысказанными.
Он и представить не мог, что эффект от возбуждающего окажется таким сильным — куда сильнее, чем обещали. А уж столкновение с наследником семьи Се… это было не просто неловко. Это было почти катастрофой.
Теперь те, кто видел его, наверняка уже обсуждают, любовник ли он господина Юя, или просто очередной «приближённый». Только Чжу Сяо знал, как обстоит дело на самом деле: с того дня, как Юй Даоинь поручил его Минъюю, между ними не было даже прикосновений.
А ведь отец ясно дал понять: только если они окажутся в одной постели, есть шанс «пробить» злополучную звезду Минъюя, снять бессонницу, унять внезапные приступы, которые с годами только усиливались. Так что разве он поступил неправильно?
Эта мысль принесла краткое утешение. Но взгляд Юй Минъюя был тяжёлым, почти физически ощутимым — словно давил сверху, пригибая к подушке. По спине стекал пот, промачивая тонкую сорочку.
Тишину нарушил еле слышный скрип — Юй Минъюй немного привстал со стула, и в его лице промелькнуло что-то непонятное.
— Чжу Сяо, — голос Юй Минъюя звучал спокойно, почти ласково. — Как ты себя чувствуешь?
Сердце Чжу Сяо дрогнуло, ударилось где-то ближе к горлу. Он натянуто улыбнулся, пытаясь сохранить достоинство:
— Уже лучше… Доктор Линь заходил, сказал, что как только закончится капельница, я смогу отдохнуть. Всё пройдёт…
— Угу, — коротко кивнул Юй Минъюй.
Он наклонился ближе, медленно, так, что горячее дыхание коснулось уха, и прошептал почти неслышно:
— А теперь скажи мне — зачем ты сам подсыпал себе это?
Мышцы Чжу Сяо сжались. Смех, висевший на кончиках губ, исчез, будто его и не было. Тело напряглось, словно обхваченное холодными металлическими пальцами.
Юй Минъюй выпрямился и похлопал его по плечу. Жест не был ни дружеским, ни поддерживающим. Он был жёстким, отмеренным, наполненным смыслом: со мной не лгут. Никогда.
Чжу Сяо мгновенно вспотел, но жар испарился, сменившись липким, ледяным потом. Он вскочил с постели, не раздумывая. Игла, ещё воткнутая в руку, дёрнулась и вывернулась, оставив резкую боль. Он не заметил этого.
— Господин Юй… простите… это моя вина… Я просто подумал — вдруг вы снова не спите последние дни… А господин Юй Даоинь сказал, что я могу быть полезен… и я…
— И ты решил действовать так? — перебил Юй Минъюй.
Он не уточнял, что именно имел в виду, но в его голосе прозвучала насмешка, едва завуалированное презрение, которое било сильнее любого обвинения.
Лицо Чжу Сяо то бледнело, то заливалось краской. Он бросил взгляд на Лу Ичжэня — тот молчал, неподвижный, мрачный, будто вырезанный из тени.
Чжу Сяо задрожал. Губы дрогнули.
— Простите… — выдохнул он, почти шёпотом. — Я не хотел… Я больше не буду… Можно я лягу? У меня всё ещё мутно в голове… Доктор Линь говорил, что…
Он не успел договорить.
Юй Минъюй встал и, не говоря ни слова, взял со столика у кровати кувшин с водой. В следующее мгновение ледяная струя обрушилась на голову Чжу Сяо — резким, отточенным движением, словно пощёчина.
Вода хлынула вниз, заливая лицо, скапливаясь на шее, пропитывая постель. Чжу Сяо вздрогнул, но не отпрянул — слишком растерянный, слишком испуганный. Он медленно поднял глаза. Юй Минъюй смотрел на него с лёгкой, почти вежливой улыбкой. Но в этом взгляде не было ни капли тепла.
— Сейчас яснее? — спросил он.
— Простите, господин Юй… — выдохнул Чжу Сяо, голос дрожал.
— Извиняться нужно не передо мной, — перебил Юй Минъюй. Его голос стал сухим, холодным, как осенний воздух у открытого окна. — А перед матерью. Перед тем, как что-то делать — думай. Не губи себя. Ты больше не ребёнок.
Он повернулся к двери.
— Завтра дядя Яо отвезёт тебя обратно в Янъюань. Здесь ты больше не появишься.
Наступила тишина. В комнате не слышно было ничего, кроме еле уловимого всхлипывания. Чжу Сяо сидел на кровати, мокрый, согнувшийся, будто стал меньше ростом. Капельница, криво повисшая на стойке, покачивалась, как маятник.
И вдруг — короткий сигнал. Новое сообщение.
Юй Минъюй не собирался отвлекаться. Он хотел уйти — но в висках стучала боль, и тишина будто только усиливала её. Он достал телефон.
Сообщение пришло с незнакомого номера. Он открыл его и бегло прочитал.
Содержание было откровенным. Наглым. Плотным от навязчивых фантазий, в которых упоминалось его имя. Юй Минъюй пролистал переписку выше — сообщения не были единичными.
В начале — осторожные фразы, завуалированные признания. Потом — всё более дерзкие, грязные формулировки. Он игнорировал их. Но теперь — всё зашло слишком далеко.
Холод в его глазах стал абсолютным. Без слов он удалил переписку, заблокировал номер и убрал телефон в карман.
Выйдя из комнаты, он не обернулся.
На улице, вопреки прогнозам, сохранялся затяжной дождь. Морось была мелкой, но въедливой — такой, от которой нельзя спрятаться даже под зонт. Город утопал в стылом влажном воздухе.
Планы Ло Ин — провести утро в открытом горячем источнике — рухнули. Вместо этого она собралась с несколькими состоятельными дамами в комнате отдыха, где с азартом играли в мацзян. Атмосфера была шумная, дымная, с привкусом чая, лаков и усталых анекдотов. Для антуража пригласили и сына — чисто формально, «поддержать компанию».
Развлечения шли полным ходом. Молодёжь устроила нечто вроде домашнего казино. Ковёр усеивали фишки, выстроенные в шаткие башни — которые через каждые пять минут рушились с весёлым грохотом. Карточные столы, кубики, споры и дорогой алкоголь.
Се Аньцунь, с его хронической нелюбовью к прикосновениям, светским разговорам и чужим взглядам, быстро почувствовал, как под кожей начинает дрожать. Он сыграл пару раундов, вежливо улыбнулся и под шумок ускользнул — так, чтобы никто не заподозрил побега.
Последние дни он чувствовал себя всё хуже. Возможно, всё дело в недавней встрече с Юй Минъюем. Или в том, что он только что пережил брачный цикл — и сразу снова оказался в этой давящей обстановке. Но сейчас тело вело себя странно. Тянущая боль внизу живота, ломота в конечностях, постоянная слабость. По ночам он просыпался в жару, весь мокрый — как будто болезнь не давала даже спать.
Он просто лежал на животе. Не двигался. Смотрел в стену.
Биггл, обычно язвительный и шумный, был на удивление тих. Он подошёл, осторожно потрогал лоб — горячий. Потом, нахмурившись, зубами потянул за ворот пижамы. Когда обнажилась нижняя часть живота, под кожей проступила болезненная, синюшная тень. Биггл застыл.
— Аньцунь! Эй, проснись! — голос взвился. — Ты слышишь?
— Ммм… что?.. — Се Аньцунь с трудом приоткрыл глаза, и сразу зажмурился от света.
— Когда ты в последний раз был в горах?
— Почти полгода назад… А что?
— Полгода?! — Биггл взвыл так, что треснула тишина. — Ты не обычный мэймо! У тебя даже клейма контракта нет! Ты полгода не был у старшей сестры?! Ты с ума сошёл?
Се Аньцунь отвернулся, прижав предплечье ко лбу.
— И что, если вернусь? — пробормотал он глухо. — Без связующего всё равно ничего не изменится. Она сможет оттянуть, но ненадолго. Всё закончится так, как должно.
Слова Ань Ин прозвучали тогда жёстко, почти обидно. Но в одном она была права: к его возрасту всё уже должно было встать на свои места. Мэймо, достигший зрелости, обязан был сформироваться — и, главное, найти связующего. Без него рано или поздно система рушится. Внутреннее напряжение растёт — и не уходит само по себе.
По своей сути мэймо лишь внешне похожи на людей. Их природа иная. Им жизненно необходима энергия — та самая, что рождается на пересечении телесного желания и духовной привязанности. Без этой подпитки они чахнут, как растение, забытое без воды. Медленно, но необратимо.
Связующий — не просто партнёр или любовник. Это канал, через который мэймо черпает силу. Формально они могут вступать в брак, заводить детей, жить среди людей. Но суть не меняется. Они привязаны к страсти и к телесной близости. И это не всегда совпадает с понятием любви.
Иногда связующий и супруг — одно и то же лицо. Иногда — нет. Бывает и так, что связующих несколько.
Старшая сестра — почти счастливое исключение. Ей повезло. Её муж не просто принял её природу, он стал тем, кто поддерживает её баланс. Таких союзов — единицы. Остальные… ищут. Или угасают.
Аньцунь терпеть не мог того, что происходило в горах. Разнузданность, чрезмерная телесность, эта навязчивая животная энергетика — всё это отталкивало его. Он всегда считал, что способен контролировать себя. Что разум — выше тела.
Но тело начинало протестовать. Оно напоминало о себе всё чаще. Сначала едва уловимо — ломота, бессонница, жара. Потом — резче, болезненней. Он мог долго игнорировать природу, но она не собиралась делать вид, что его выбор что-то меняет.
Время подходило к концу. И тело знало это первым.
Биггл чувствовал его подавленность почти физически. Несколько раз махнул крылышками, сел на подушку возле щеки хозяина. Помолчал, потом, почти шёпотом, сказал:
— Аньцунь… тебе срочно нужно кого-то найти. Ты не выдержишь дольше.
Он замялся, пытаясь подобрать слова, и продолжил осторожно:
— Если не Юй… ну, пусть кто-то другой. Это же не брак, просто связь, контракт. А если ты действительно так любишь Юя Минъюя, то сначала восстанови себя, а потом уже завоёвывай его. У тебя будет время. А пока ты просто таешь..
Эти слова будто что-то щёлкнули внутри.
Се Аньцунь убрал руку с лица. В его взгляде вспыхнуло что-то резкое, упрямое. Он посмотрел на Биггла с выражением, от которого тому захотелось отпрянуть:
— Нет. Только он. Если не он — тогда никто.
— И что ты предлагаешь?! — выкрикнул Биггл. — После заключения связи ты целый год будешь зависим от чужой энергии! Даже отдалиться на долгое время не сможешь! Это не просто ритуал — ты, считай, отдаёшь ключи от собственной жизни. И как ты собираешься взять энергию Юя Минъюя, если даже приблизиться к нему не можешь?!
Се Аньцунь снова закрыл лицо рукой. Глубоко вдохнул.
Низ живота леденело, будто в тело вогнали острейшие ледяные шипы — настолько мучительно, что даже мысленные образы Юй Минъюя не приносили больше утешения. И вот тогда ему особенно остро захотелось — нет, нужно было — вдохнуть знакомый аромат ветивера с его тела.
Если не Юй Минъюй — тогда никто.
Он прикусил губу. Внутри всё горело и болело одновременно. Ему нужен был не просто связующий — ему был нужен он.
Он хотел, чтобы его тело украшало только одно клеймо. Его.
Как получить Юй Минъюя?
— Я… я подумаю. Обязательно найду способ, — пробормотал он в подушку, сдерживая стон.
http://bllate.org/book/14471/1280297
