От сладкого живот только сильнее разболелся. Му Юй убрал пустую коробку и пошёл в душ. Тёплая вода смыла остатки зимнего холода, но не забрала пустоту, расползшуюся внутри.
Выйдя из ванной, он остановился перед большим зеркалом в гостиничном номере. Мокрые волосы прилипли ко лбу, лицо оставалось спокойным, почти безмятежным. Он тщательно почистил зубы и взглянул на своё отражение твёрдо и ровно, будто пытался убедить себя, что всё под контролем.
Собрался быстро. Вернулся к доске го, сел и разложил прерванную партию. Камни тихо щёлкали по деревянной поверхности — мягкий ритм, белый шум, в котором можно было утонуть, не слыша собственных мыслей.
Где сейчас Чжоу Сунчэнь? Вернётся ли он сегодня? Что делает с той девушкой? Му Юй решил не спрашивать — и постарался не думать об этом.
Он, как всегда, лёг спать по расписанию. В маленькой гостиной оставил гореть одинокий светильник. Закрыл глаза — и темнота накатила тяжёлой волной. Му Юй повернулся на бок, прижал к себе подушку и выдохнул, словно пытался согреться этим выдохом.
Му Синьлань всё время была занята работой и в отеле надолго не задерживалась. Они быстро наелись всех местных деликатесов и вскоре вернулись домой.
Во время зимних и летних каникул Му Юй обычно подрабатывал, чтобы собрать деньги на учёбу. Когда об этом узнал староста студенческого клуба го, он позвонил сам:
— Ты не хочешь к нам в дадзё? В наш клуб детей учить.
Помимо игровых залов их клуб недавно открыл курсы для новичков.
Му Юй хоть и играл много лет, не считал, что сможет кого-то учить.
— Да это ж только азы! — не отставал староста. — Объясни им, что такое «дыхание», покажи, как первые ходы ставить — и всё. Не выдумывай. Ты неплох. Ну проиграл ты один матч — и что? Не затирай себя в ноль.
Он добавил уже строже:
— Кстати, тот, кто тебя обыграл на соревновании — у него ведь любительский седьмой дан! Проиграть такому не стыдно.
В Китае дан делится на любительский и государственный. Чтобы получить седьмой любительский, надо выигрывать национальные турниры. Ещё недавно пределом был шестой — седьмой добавили недавно. Максимум — восьмой.
Любитель с седьмым даном, пришедший на студенческий турнир, выглядел так же нелепо, как профи-стример, который ради забавы заходит в лобби для новичков.
Му Юй пробормотал, почти себе под нос:
— Но ведь, чтобы учить детей, нужен сертификат преподавателя?
— Да ну! — отмахнулся староста. — У нас проще. Достаточно твоего удостоверения дана. У тебя пятый любительский, верно?
В выпускном классе Му Синьлань сама настояла — разузнала, что некоторые вузы принимали студентов через специальный отбор по го. На таких турнирах призёры получали льготы при поступлении.
В тот год Му Синьлань возила Му Юя по десяткам турниров, пока он не выбил себе пятый дан и не сдал нормативы на второй спортивный разряд. Жаль только, что едва он всё оформил, министерство образования закрутило гайки — спецотбор по го закрыли во всех крупных университетах.
— Ну, формально-то у меня всё есть… — неуверенно протянул Му Юй.
— Всё решено! — перебил его староста. — После Нового года приходи в клуб. Интервью — пустяк, ты его пройдёшь с закрытыми глазами.
— Но я… — начал было Му Юй.
— Ой! — рассмеялся староста. — Меня мама зовёт пельмени лепить! Ладно, Му Юй, с наступающим!
Голос у него был солнечный, звонкий. Му Юй сам не сдержал улыбки и не стал больше спорить:
— Спасибо тебе, Чэнь Лу.
— Ну ты даёшь, — хохотнул тот. — Чего так официально? Прям неловко.
Все в клубе звали Чэнь Лу либо «председатель», либо просто «Лулу». Маленький рост, кукольное лицо — кличка прилипла к нему сразу.
Му Юй никак не мог заставить себя произнести это «Лулу» — всегда называл его «председатель» и даже в телефоне так подписал контакт.
Чэнь Лу был открытым, дружелюбным, ко всем в клубе относился тепло и по-своему заботливо. Му Юй пришёл туда позже всех и долго держался особняком — только после студенческого турнира они с Чэнь Лу чуть сблизились.
— Ты мне много помог. Я даже не знаю, как отблагодарить тебя, — тихо сказал Му Юй.
Чэнь Лу рассмеялся:
— Да ерунда. Вот откроется универ — тогда и отблагодаришь. Пообедаешь со мной — и всё.
После звонка Му Юю стало чуть легче. Даже уголки губ дрогнули в улыбке.
Но за ужином это тепло быстро исчезло — и провалилось куда-то внутрь.
Дом, где они жили, плохо держал звуки. Снаружи хлопали петарды, кто-то запускал фейерверки, сверху ревел телевизор с новогодним шоу. Из-за стен доносились голоса, пожелания — всё сливалось в один шумной и чужой гул.
Чем громче было снаружи, тем пустее казался дом Му.
Му Синьлань почти не бывала дома — на каждый Новый год она заказывала ужин из ресторана.
Они сидели напротив друг друга за длинным столом. Кроме редкого звона посуды, в комнате не слышалось ни звука.
На середине ужина Му Синьлань молча положила кусок крабового мяса в тарелку Му Юя:
— Ты уже на третьем курсе. Что собираешься делать дальше?
Му Юй был аллергиком на крабов. Ничего серьёзного — лёгкая сыпь. Чжоу Сунчэнь знал об этом. Му Синьлань — нет.
Му Юй опустил глаза, положил палочки и тихо сказал:
— После праздников устроюсь на подработку. Буду учить детей играть в го.
Му Синьлань нахмурилась:
— Я не об этом. Что будешь делать в следующем году? Магистратура или госслужба? Хотя тебе, с твоим дипломом Чэндуского университета, в приличный вуз всё равно не попасть. Так что готовься к госэкзаменам.
Вопрос звучал как выбор, но выбора у Му Юя не было.
Он крепче сжал стакан в руке:
— Мне кажется, учить го — это тоже…
Грохот.
Му Синьлань швырнула палочки на стол:
— Сколько лет ты долбишь этот го? Была бы польза — давно бы национальный разряд взял. Ты сам-то понимаешь, чего стоишь?
Му Юй опустил голову ещё ниже. Сказать было нечего.
Му Синьлань не выносила его молчания.
— Спрошу ещё раз. Будешь готовиться к госэкзаменам или нет? — её голос звенел в натянутой тишине.
Му Юй с трудом поднял глаза и тихо выдохнул:
— Мама, я не хочу…
Он не успел закончить — звонкая пощёчина отшвырнула его голову вбок. Му Синьлань резко встала, тяжело дыша, упёрлась ладонями в край стола.
— В комнату! — рявкнула она и, развернувшись, скрылась в спальне.
На самом деле Му Юй боялся. Боялся перечить матери и боялся этих минут, когда тишина становилась гулкой и острой, как лезвие. Он знал всё наперёд: шаг за шагом, слово за словом, удар за ударом.
Деревянными ногами он дошёл до своей комнаты и сел на край кровати, сжав в дрожащих ладонях колени. Ждать — вот что оставалось.
Му Синьлань вернулась быстро. В руке она сжимала толстый электрический провод, из разорванных концов которого торчали острые медные жилы.
— Снимай одежду, — произнесла она ровно, без оттенка эмоций, как будто читала список покупок.
Му Юй посмотрел на мать глазами, полными мольбы:
— Мама, я был неправ…
Но, как всегда, слова ничего не изменили. Первая плеть хлестнула по шее. Оголённый провод полоснул кожу, и острая боль взвилась раскалёнными иглами, расползаясь горячей волной по всему телу.
Он знал: если сопротивляться — будет только хуже. С трудом он разжал пальцы, дрожащими руками расстегнул тяжёлый зимний кардиган и скинул его на пол. Под ней осталась тонкая футболка, не способная защитить даже от холода, не то что от удара.
Следующий удар со свистом рассёк воздух и врезался в спину. Му Синьлань не сдерживалась. В каждом взмахе она выливала на него всё — злость, разочарование, ненависть.
Ненависть, да.
Особенно сильно она ненавидела его за то, что с возрастом он всё больше становился похож на своего отца — того самого человека, который разрушил всю её жизнь.
Му Юй был её проклятием, которое приходилось носить внутри собственного дома, прятать от чужих глаз и от самой себя.
Сколько всё это длилось, Му Юй уже не знал. В детстве он ещё плакал. Теперь почти никогда. Он просто сжимался в комок, закрывая руками самые уязвимые места, замирал и ждал, когда всё закончится.
Больно. Каждый раз. Сколько бы раз это ни происходило — боль не притуплялась.
Му Синьлань остановилась лишь тогда, когда выдохлась. Возраст брал своё — сил у неё с каждым годом оставалось всё меньше. Она устало выпрямилась и холодным взглядом уставилась на пятна крови, проступившие сквозь тонкую ткань на спине Му Юя. Слова так и застряли в горле — в этот момент раздался звонок в дверь.
Му Синьлань шумно втянула воздух, намотала провод на руку и вышла в коридор. Сквозь гостиную до Му Юя донёсся смутно знакомый голос. Это был Чжоу Сунчэнь. Он говорил с Му Синьлань, но Му Юй уловил лишь отдельные слова — Чжоу Сунчэнь принёс новогодние блюда.
Через несколько минут шаги приблизились к его двери. Му Синьлань произнесла ровно, без тени беспокойства:
— Сяо Чэнь, А Юй сейчас не может тебя принять.
Чжоу Сунчэнь ответил тихо, сдержанно:
— Тогда я зайду завтра.
Му Синьлань поблагодарила его и быстро захлопнула дверь.
Когда замок щёлкнул, Му Юй вздрогнул на полу, закрыл глаза и замер, ожидая продолжения «наказания».
Но Му Синьлань так и не вернулась. Кажется, её срочно вызвали по работе — она ответила на звонок и поспешно ушла из дома, даже не обронив ему ни слова.
Ещё один хлопок двери. Только через несколько минут Му Юй попытался подняться. Раненая спина отзывалась болью при каждом шаге.
Он нагнулся за аптечкой, спрятанной под кроватью, но в этот момент снова раздался звонок в дверь.
Кто ещё? — пронеслось у него в голове. Му Юй сжал зубы, медленно поднялся и, еле передвигая ноги, дошёл до двери. На пороге снова стоял Чжоу Сунчэнь — тот самый, что ушёл всего десять минут назад.
Му Юй встретился с ним взглядом, но не сказал ни слова. Лишь развернулся и медленно пошёл обратно в комнату, не закрыв дверь. Чжоу Сунчэнь шагнул за ним, захлопнул за собой входную дверь и молча последовал следом в спальню. Его голос прозвучал ровно, холодно, будто он спрашивал о пустяке:
— На этот раз за что?
На столе тускло горела настольная лампа, и её блеклый свет выхватывал из полумрака багровые полосы на спине Му Юя. Тот попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, будто треснула на губах:
— Ничего особенного. Она хочет, чтобы я пошёл на госслужбу. Я отказался.
Чжоу Сунчэнь лишь усмехнулся и молча подошёл к кровати. Наклонившись, вытащил аптечку, которую сам же однажды оставил здесь, зная, что она ещё пригодится. Прижав её к боку, он бросил взгляд на Му Юя, сидевшего на краю кровати, и тихо спросил:
— Сам снимешь?
Му Юй поднял руки, но резкая боль пронзила спину, вынудив его замереть и тяжело выдохнуть. Он попытался стянуть с себя футболку, но ткань только цеплялась за кожу и рваные волокна пореза.
Чжоу Сунчэнь поморщился и коротко бросил:
— Ладно, не дёргайся.
Одним резким движением он стянул с него тонкую ткань, и боль вспыхнула яркой искрой, но тут же отступила, оставив после себя глухую пульсацию. Открытые следы ударов легли под свет лампы — багровые, распухшие, кое-где лопнувшие. Чжоу Сунчэнь скривился, взгляд на мгновение стал тёмным, между бровей легла глубокая складка — сколько раз он это уже видел, но каждый раз внутри что-то глухо сжималось.
Му Юй стиснул зубы, наклонился вперёд и зажмурился.
Му Юй слышал, как Чжоу Сунчэнь открыл аптечку — скрип крышки, тихий звон пузырьков. В воздухе тут же потянуло йодом. Затем — резкое жжение, когда ватный тампон коснулся разодранной кожи.
Му Юй выдохнул сквозь стиснутые зубы, не позволяя себе ни стонуть, ни выругаться. Лишь рукой вцепился в край рубашки Чжоу Сунчэня — ладонь сразу намокла от горячего липкого пота. От него пахло чем-то терпким, спокойным, этим запахом можно было дышать, чтобы на миг перестать чувствовать боль. И правда — на мгновение он почти ничего не чувствовал.
Чжоу Сунчэнь быстро обработал раны, достал обезболивающее и вложил ему в рот таблетку, не спрашивая, сможет ли он проглотить. После этого уложил Му Юя на живот и сам сел рядом, так что кровать чуть скрипнула под его весом. Его голос прозвучал с горькой насмешкой:
— Ты же знаешь, какая у тебя мать. Зачем опять нарываться? Знал ведь, что получишь — и всё равно подставился. Ты хоть понимаешь, что ты сам себя не жалеешь?
Му Юй вздрогнул, когда услышал эти слова. Вздохнул, глядя куда-то в пол:
— Мне просто казалось… что я вырос. Что с ней можно поговорить нормально, по-человечески.
Чжоу Сунчэнь только хмыкнул и усмехнулся, но в усмешке звенело злое раздражение:
— Думаешь, словами можно кого-то переубедить? Если так думаешь — ты всё ещё ребёнок.
Му Юй не стал спорить. Он лишь отвернулся от настольной лампы и сменил тему, будто сбросив колючие мысли:
— Что ты ел сегодня?
Он повернул голову так, чтобы видеть Чжоу Сунчэня сбоку — тень от его плеча легла на подушку.
— Рыбу, — коротко ответил Чжоу Сунчэнь. — И вам тарелку принёс.
Му Юй улыбнулся, устало, но по-настоящему:
— Тётя всегда вкусно готовит. Жалко, что только завтра попробую.
Он провёл пальцами по тени Чжоу Сунчэня, едва коснувшись ткани рубашки — так легко, будто не смел тронуть по-настоящему.
— Когда ты уйдёшь? — тихо спросил он.
Чжоу Сунчэнь стоял к нему спиной, и голос его прозвучал оттуда, из темноты:
— Не твоё дело.
Обезболивающее медленно растеклось теплом. Му Юй услышал за окном бой часов — глухо, будто сквозь толщу снега. Полночь. Новый год.
— С Новым годом, — прошептал он, не открывая глаз.
— Избитый в кровь и всё равно счастливый? Дурак ты, — бросил Чжоу Сунчэнь, и его голос не заглушил даже шум далёких фейерверков.
В этот момент Му Юй впервые подумал, что этот Новый год — всё-таки хороший. Он медленно закрыл глаза, уткнувшись лбом в холодную подушку:
— Да. Я дурак.
http://bllate.org/book/14470/1280213
