Из-за хлопот с открытием кондитерской Гуан Хаобо почти перестал ломать голову над тем, что так и не смог вспомнить.
Чу Жуй выбрал для него место прямо напротив своей компании — между ними была всего одна дорога. Как только ремонт закончился, главной задачей стало набрать персонал.
Гуан Хаобо в работе кафе не понимал почти ничего, но крутил в голове каждый шаг: что нужно будет делать, кто нужен. Печь торты и пирожные он мог сам, но один бы не вытянул. Значит, нужен ещё хотя бы один-два кондитера, кассир и уборщица.
Всю мороку с собеседованиями взял на себя Чу Жуй. В один из дней он даже выделил время, чтобы провести все интервью вместе с Гуан Хаобо прямо в зале будущей кондитерской.
В тот день Гуан Хаобо специально пришёл в строгом костюме. Галстук ему завязывал Чу Жуй. За столом он сидел прямо, спину не сгибал, руки сложил перед собой, рядом аккуратно лежали блокнот и авторучка.
Если кандидат нравился — в блокноте появлялся аккуратный кружок. Если нет — крестик.
Гуан Хаобо задавал простые вопросы: есть ли опыт в кафе, готов ли человек задерживаться, если потребуется. Зато Чу Жуй копал глубже — спрашивал про всё: были ли судимости, драки, замечания в школе, доходило даже до того, как вёл себя в детсаду.
Иногда Гуан Хаобо заглядывал в стопку резюме у Чу Жуя. Ни одно почти не проходило его фильтр. На полях красовались короткие, резкие пометки:
«Вспыльчив — склонен к насилию. Не годен.»
«Эмоционально нестабилен, часто увольнялся. Не годен.»
«Грязный воротник — не следит за собой. Не годен.»
Дальше Чу Жуй даже не тратил время на слова — просто ставил красным штампом «Не годен» на каждую страницу.
И вот последняя девушка вышла — стеклянная дверь качнулась и закрылась за ней с глухим щелчком. Снаружи её возмущённое бормотание ещё донеслось до Гуан Хаобо сквозь стекло:
— Сумасшедшие какие-то…
Гуан Хаобо ссутулился, опустил плечи и уткнулся лбом в сложенные руки на столе. Из-под локтя он бросил на Чу Жуя обиженный взгляд:
— Чу Жуй, ты ведь просто не хочешь, чтобы я работал?
— А дома сидеть разве плохо? — Чу Жуй лениво отложил стопку анкет в сторону, даже не взглянув на них больше.
— Тогда кто вообще подойдёт под твои стандарты? — Гуан Хаобо прищурился, поднимая голову.
Чу Жуй хмыкнул, подумал секунду и пожал плечами:
— Всё просто. Хороший человек — и всё.
— Тогда зачем ты спрашиваешь, дрался ли он в детсадике? Ты сам в детсадике не дрался?
Чу Жуй кивнул совершенно серьёзно:
— Дрался.
Гуан Хаобо открыл рот, но не успел возразить — Чу Жуй уже без тени улыбки добавил:
— Но, как говорится, что посеешь в три года, то пожнёшь в семь…
Гуан Хаобо выдохнул коротко, губы сложились в упрямое «м-м». Он уставился в окно — за стеклом шли люди, кто-то переговаривался на ходу, кто-то останавливался у витрины и заглядывал внутрь.
В самой кондитерской всё уже было готово. Яркая вывеска Strawberry Candy Cake Shop висела над дверью, внутри за стеклом стояли пробные торты и макеты десертов — Гуан Хаобо перепробовал их не раз. В углу зала стоял мольберт с плакатом акции к дню открытия, у стойки скучала стопка флаеров — бумага понемногу собирала пыль.
На входной двери покачивалась деревянная табличка Добро пожаловать!, а снаружи огромный торт-маскот был увешан гирляндами. С наступлением вечера они загорались первыми на всей улице, мигая цветным светом в потоке прохожих.
Днём кто-то всё же заглядывал: открывал дверь, смотрел на пустые полки и спрашивал у Гуан Хаобо, сидящего на деревянной лавочке у стойки:
— Когда открываетесь?
А он лишь разводил руками и тихо говорил:
— Не знаю…
Каждое утро он всё равно приходил в магазин — включал свет, раскладывал флаеры, протирал витрины. Людей, которые интересовались датой открытия, становилось всё больше, а ответы у Гуан Хаобо не менялись.
В какой-то момент он устал ждать. Не спросив разрешения у Чу Жуя, он сам вытащил старую стопку резюме, разложил перед собой, выбрал тех, кто подходил под его простые требования. Потом обзвонил всех по очереди.
Несколько человек, услышав название Strawberry Candy, молча вешали трубку. Гуан Хаобо только растерянно смотрел на телефон и не сразу понял, что их всех тогда успел здорово напугать Чу Жуй.
Гуан Хаобо целый день обзванивал кандидатов. В итоге трое согласились — работы у них не было, и возможность устроиться в кондитерскую их только обрадовала.
В день открытия магазин устроил акцию — у входа выстроилась очередь, хвост которой тянулся аж до противоположной обочины. Про всё это Чу Жуй узнал не от Гуан Хаобо, а от дяди Чжоу. Услышав новость, он с мрачным лицом вышел из офиса и тут же поехал в кондитерскую.
Гуан Хаобо весь день не вылезал с кухни — на нём был серый фартук, за тесёмкой которого виднелся белый ворот рубашки. Завидев Чу Жуя, он сразу показал на только что вынутый из печи торт, кивком приглашая попробовать. Взгляд был почти щенячий — прямо «похвали меня».
Чу Жуй надел одноразовые перчатки, отломил кусочек, положил в рот. Сладкое он вообще не любил, но у Гуан Хаобо всё всегда было в меру — нежно, мягко, без приторности. Он попробовал ещё пару кусочков и только тогда посмотрел на него:
— Смелый стал. Открытие — и мне ни слова?
Гуан Хаобо, всё ещё в перчатках, смущённо почесал плечом ухо и чуть ли не на месте переступал с ноги на ногу, пока Чу Жуй не понял, в чём дело: тот просто решил, что с его придирками сотрудников ему не найти никогда. Вот и обзвонил всех сам, открылся — и поставил перед фактом.
Он и сам понимал, что вышло не по правилам — поэтому только улыбался виновато и старался подсластить Чу Жуя тёплым пирогом.
Но раз уж открылся — обратного хода не было. С тех пор Чу Жуй сам каждое утро садил его в машину, высаживал у кондитерской, иногда приходил днём поесть с ним вместе и вечером забирал обратно домой.
⸻
Чу Жуя снова ждал день рождения. Гуан Хаобо почти каждый день крутил настольный календарь в руках, что-то отмечал чёрной ручкой. На дне рождения стоял жирный кружок. Чу Жуй однажды заметил этот взгляд и спросил:
— Что ты всё уставился на этот календарь?
Гуан Хаобо только хихикнул и буркнул себе под нос:
— Не скажу.
Чу Жуй только усмехнулся — этот взгляд, эта улыбка были настолько прозрачны, что и слов не требовалось. На лбу у Гуан Хаобо можно было крупно прочитать: «Я готовлю тебе сюрприз!»
Что за сюрприз — догадаться было несложно. Но сам Гуан Хаобо продолжал ходить с этой заговорщицкой миной и сиять, будто держал под замком величайшую тайну.
В день рождения Чу Жуй работал, но специально освободил себе вторую половину дня. Гуан Хаобо в тот день в кондитерскую не пошёл.
Как только Чэнь Ючуань узнал, что Гуан Хаобо открыл своё кафе, он стал часто заезжать туда за тортами. В то утро, не найдя его на месте, Чэнь Ючуань позвонил — Гуан Хаобо вышел к нему, и они вместе пообедали.
Чу Жуй об этом не знал — но к обеду сам приехал забрать Гуан Хаобо прямо из ресторана.
Издалека взгляды Чу Жуя и Чэнь Ючуаня пересеклись — короткий кивок, ни слова лишнего.
— Ты что с ним обедать пошёл? Почему дядю Чжоу не позвал тебя отвезти? — Чу Жуй держал Гуан Хаобо за руку так крепко, что тот едва поспевал за ним, пока они шли к лифту и дальше — на подземную парковку. Если бы не дядя Чжоу, который всё выложил, Чу Жуй бы и не узнал, где тот болтается.
Гуан Хаобо закивал, оправдываясь:
— Чуань-ге сам утром приехал. Ну вот я и не стал дядю Чжоу звать.
— А если бы потерялся?
— Ну… если бы и правда заблудился, я бы всё равно дорогу нашёл. Чуань-ге же со мной был — он бы меня домой отвёл. Я бы не пропал.
Солнечный свет бил в глаза. Одна рука Гуан Хаобо всё ещё была зажата в ладони Чу Жуя, а второй он прикрывал лоб от резкого солнца.
— Чуань ге, Чуань ге… Ты всё «ге» да «ге»! — Чу Жуй резко глянул на него сбоку. — Он же младше тебя на два года, а ты всё «братом» его кличешь.
Чу Жуй давно уже всё раскопал про Чэнь Ючуаня. Знал, что когда Гуан Хаобо было восемнадцать-девятнадцать, они оба крутились среди дворовой мелюзги и уличных шалопаев. Кто бы тогда подумал, что этот дурашка вообще мог быть хулиганом — сам, наверное, и не помнит.
— Чуань ге мне много помогал, — Гуан Хаобо начал загибать пальцы, считая вслух. — Деньги у меня забирали — Чуань ге всё возвращал. Говорил: «Деньги прятать надо с умом». Били меня — Чуань ге бил в ответ. После этого никто и не лез.
— Чуань ге помогал найти, где жить.
— Чуань ге помогал с работой…
Он всё тянул этот список, будто боялся что-то упустить, а потом вдруг опустил голову и выдохнул тише:
— Ты не говори так про Чуань ге.
Чу Жуй слушал и чувствовал, как внутри нарастает злость. На полпути через пустую парковку он резко остановился, развернулся и поймал взгляд Хаобо:
— Прям так его защищаешь, да?
— Чуань ге хороший человек, — Гуан Хаобо смотрел честно, искренне не понимая, что сказал не так.
Чу Жуй фыркнул, развернулся ещё раз — и выдал первое, что сорвалось с языка:
— Сегодня у меня день рождения. Можно хотя бы сегодня не талдычить про других мужиков?
Сказал — и сам услышал, как по-детски это прозвучало. Вот так и бывает: живёшь рядом с умным — умнеешь, живёшь с дурашкой — сам дураком становишься.
Гуан Хаобо мигом забыл про Чуань ге и свою обиду. Глаза зажглись, губы растянулись в улыбке:
— Я знаю! Я тебе сюрприз приготовил… — он чуть ли не подпрыгнул на месте, весь переключившись на Жуй-ге.
Сюрприз этот Чу Жуй мог бы описать сам, до мелочей: охапка цветов и торт. Всё ровно как в прошлом году — фантазии у Хаобо хватало ровно на одно и то же. Цветы заказывал дядя Чжоу, ингредиенты для торта куплены заранее, а карточка с поздравлением — та же розовая, с бледными розами по краям.
На прикроватной тумбе с прошлого вечера лежали черновики — исписанные листы, все одним и тем же. Чу Жуй, вернувшись ночью с работы, заметил эти старательные каракули: крупные «Чу Жуй», мелкие «Чу Жуй», кривые, неровные, но выведенные медленно, старательно, с какой-то почти детской серьёзностью. Он ещё не держал в руках саму открытку, но уже знал, что там будет написано:
«Чу Жуй, с днём рождения. Добрым людям — добрая жизнь. Твой дурак и в этом году с тобой.»
Глупость… И всё же — какое счастье, такая глупость.
Чу Жуй забрал Гуан Хаобо домой. Сам не заметил, в какой момент губы растянулись в улыбке.
В тишине вдруг зазвонил телефон. На экране мигнуло: Вэнь Цзинь. Чу Жуй не ответил. Теперь он понимал — не сразу, но всё-таки понял. Раньше ему казалось, что Вэнь Цзинь — просто наивный мальчишка. Теперь всё оказалось слишком очевидным — и слишком ненужным.
Ещё за тем ужином у деда Вэнь Цзинь смотрел на него слишком открыто, будто специально. Сидел напротив, посылал знаки глазами — не спутать.
С тех пор Вэнь Цзинь всё чаще выспрашивал о Гуан Хаобо: какой он дома, о чём думает, что любит. Как-то даже ляпнул, что хочет увидеть его сам. Чу Жуй тогда оборвал сразу: встречаться им незачем. Для него Вэнь Цзинь всегда был всего лишь чьей-то просьбой — не больше.
Он не придавал этому значения. Вэнь Цзэсюань так и говорил: Вэнь Цзинь — ещё ребёнок. Сегодня загорелся одним, завтра другим. Несерьёзно всё это.
Но чем дольше Чу Жуй прокручивал всё в голове, тем отчётливее слышал внутри: держись подальше. Слишком много в Вэнь Цзине от Вэнь Цзэсюаня. Не только лицо — жесты, манера улыбаться, не любить острое, подбирать бездомных кошек, мгновенно подбираться под кожу.
Вскоре Вэнь Цзэсюань позвонил снова — командировка на два месяца, забрать Вэнь Цзиня некому. Попросил Чу Жуя приглядеть ещё неделю. Лето подходило к концу, через пару дней Вэнь Цзинь всё равно уедет учиться.
Телефон на переднем сиденье не унимался. Гуан Хаобо обернулся и спросил:
— Почему не берёшь трубку?
Чу Жуй сбросил вызов и, не моргнув, отрезал:
— Реклама какая-то.
Он тут же поставил телефон на беззвучный. Но Вэнь Цзинь не отставал — вызов за вызовом. Дома Чу Жуй всё-таки сдался и ответил.
Гуан Хаобо тем временем юркнул на кухню, весь светился от радости. Сыпалась мука, скрипел шкаф, дверь хлопнула — и Чу Жуй остался один в коридоре.
Он коротко сказал Вэнь Цзиню пару слов, сбросил, взял ключи от машины и шагнул к кухне. Гуан Хаобо стоял у стола, весь в муке, с блеском в глазах — видно было, затеял свой «секретный» торт.
— Я отъеду ненадолго, — бросил Чу Жуй.
Мука перестала шуршать. Гуан Хаобо провёл ладонью по щеке — осталась белая полоса. Он хотел что-то спросить, но Чу Жуй уже развернулся и вышел.
Вечером Чжан-су накрыла целый стол: пару горячих, пару закусок — а посередине красовался огромный торт, который Гуан Хаобо испёк сам. Рядом стояли свечи, зажигалка, нож и тарелки.
Прежде чем переписать поздравление, Гуан Хаобо ещё раз обвёл каждую букву на черновиках. После каждого иероглифа останавливался, выдыхал, проверял, не ошибся ли. Только спустя двадцать минут аккуратно вывел всё начисто и вложил открытку в букет роз.
Солнце давно ушло за дома, город дрожал неоном и редкими звёздами. С балкона была видна узкая полоска неба и жёлтая луна. Гуан Хаобо то и дело бегал к окну и высматривал внизу — этаж высокий, под ногами только тусклый свет фонарей, Чу Жуя нигде не было видно.
Дядя Чжоу посоветовал позвонить. Гуан Хаобо набрал дважды — Чу Жуй не ответил.
Еда на столе остывала, тетя Чжан ещё раз всё подогрела. Чу Жуй так и не вернулся.
За этот год Гуан Хаобо с тётей Чжан и дядей Чжоу успели стать почти семьёй. Раньше он даже не знал, как к ним подступиться, а теперь всё чаще слышал их шутки, короткие истории о родных. Чжан-су учила его мелочам на кухне, дядя Чжоу иногда забирал с собой в сад — ухаживать за цветами.
Каждый раз, когда Чжан-су и дядя Чжоу собирались домой, Гуан Хаобо заранее пёк пирожные и бисквиты, чтобы те увезли детям что-то сладкое.
Когда-то Гуан Хаобо думал, что Чжан-су и дядя Чжоу никогда не улыбаются. Но всё оказалось просто: при Чу Жуе им не до смеха. А вот втроём дома бывало тепло, шумно, и даже в эту тёмную ночь тишина не казалась пустой.
— Чжан-су, дядя Чжоу… А что Чу Жуй делает вечером? — Гуан Хаобо уже сбился со счёта, сколько раз повторил этот вопрос.
Дядя Чжоу не выдержал, подбирая слова мягче:
— Может, что-то срочное в компании. Чу-сяньшэн иногда и среди ночи возвращается — совещания.
— Может, ещё раз ему позвонишь? — осторожно сказала Чжан-су.
— Не надо. Два раза не взял — значит, всё, — Гуан Хаобо раскрыл телефон, уставился на фотографию на экране.
Чжан-су улыбнулась, едва заметно:
— Почему два раза не взял — и всё?
— В телевизоре так говорят. Если два раза не отвечает — больше не надо звонить, — Гуан Хаобо кивнул, будто это самая очевидная вещь на свете.
— Ну, телевизор — не всегда правда, — пробормотала Чжан-су.
До самой ночи Гуан Хаобо тихо бормотал под нос:
— Чу Жуй… опять опоздал…
— Глупый всегда с тобой, а ты с глупым — не всегда…
Сон только начал смыкать веки, когда матрас под боком вдруг просел под чужой тяжестью. Гуан Хаобо вздрогнул, хотел окликнуть — но чья-то ладонь тут же закрыла ему рот. В нос резко ударил горький запах табака, обжёг горло и лёг в грудь тяжёлым комком.
— Тихо. Это я.
По голосу — Чу Жуй. Гуан Хаобо медленно выдохнул, перестал дёргаться. Сквозь ладонь пробормотал приглушённо:
— Чу… Жуй… убери руку.
Чу Жуй убрал ладонь, коленями чуть глубже продавил матрас, за секунду стянул с себя всё лишнее. Не дав Гуан Хаобо и моргнуть, разорвал тонкую пижаму — пуговицы с глухим стуком раскатились по полу.
— Жуй-ге… — едва слышно выдохнул Гуан Хаобо.
— Это я. Тихо… не бойся… — Чу Жуй наклонился, губами коснулся напряжённой шеи. Тёплый язык скользнул вдоль кадыка, кончик зубов осторожно зацепил тонкую кожу, обрисовывая податливую линию, и спустился ниже.
Гуан Хаобо не мог выдавить ни звука — только открывал рот, хватая рваный воздух. В голове мелькали короткие обрывки — он плачет, красные глаза Чу Жуя… Всё расплывалось и тянуло вниз. Его горячее дыхание билось Чу Жую в висок. Страх цеплялся за кожу, гнал мурашки вдоль спины, толкал пятиться, уползти хоть куда-то, но уйти было некуда. Гуан Хаобо дёрнул ногой, пытаясь оттолкнуть Жуй-ге, но тот легко перехватил движение и прижал его крепче.
— Аянь… не бойся… — голос Чу Жуя стал почти убаюкивающим, тёплым. Он провёл ладонью по спине Гуан Хаобо, похлопал успокаивающе. — Всё как тогда… помнишь остров? В том отеле… В этот раз не будет больно…
http://bllate.org/book/14469/1280150
