Снег всё не стихал. Когда Чу Жуй выехал, улицы уже лежали под белой пустотой, по обочинам громоздились грязные сугробы — их только что сгребли тракторами. Колёса машины швыряли назад тяжёлые комья серого снега.
Чу Жуй вцепился в руль так, что костяшки побелели. Газ был выжат до упора.
Даже если лететь на всех парах, дорога займёт не меньше двадцати минут. Он уже позвонил дяде Чжоу — велел зайти первым и всё проверить.
Дядя Чжоу ещё сидел в машине, когда зазвонил телефон. Он сразу распахнул дверцу и рванул в кондитерскую.
Внутри было пусто. За стеклом витрины на первом этаже сиротливо жались несколько тортов с уценниками. На кухне — никого. Дядя Чжоу быстро взлетел по лестнице на второй этаж.
Наверху — две комнаты. Одна заперта, у другой дверь приоткрыта. Дядя Чжоу толкнул её плечом.
Картина драки сразу ударила в глаза: стулья валялись на полу, столы опрокинуты, черепки чашек хрустели под ботинками.
На ковре у журнального столика лежал человек. По телу дядя Чжоу сразу узнал Ван Хуна. Лицом вниз, затылок залит кровью. В воздухе висел резкий запах железа.
— Господин Гуан? — позвал он и присел рядом с Ван Хуном. Поднёс ладонь к его носу — дышит. Жив. Просто вырубился.
Дядя Чжоу встал, окинул взглядом комнату и наконец заметил Гуан Хаобо. Тот съёжился в углу за шкафом, голову зажал руками. Пальто разорвано, рукав висит клочком. Верхняя одежда валяется рядом, на рубашке — ни одной целой пуговицы.
Дядя Чжоу подошёл ближе, накинул на него пальто:
— Господин Гуан, вы как? Ван Хун живой, просто отключился. Я сейчас вызову полицию — всё будет нормально.
Он достал телефон, быстро набрал 120 и 110, потом включил камеру. Снял всё: осколки, перевёрнутую мебель. Поднял объектив — и тут же заметил красную точку горящей камеры в углу. Всё происшествие было записано.
После этого дядя Чжоу остался рядом с Гуан Хаобо. Тот всё так же сидел, вжавшись в шкаф. Пальцы на голове мелко дрожали — казалось, у него не осталось сил даже подняться с пола. Что бы дядя Чжоу ни говорил — он не слышал.
Скорая и полиция приехали почти одновременно. Полицейские фотографировали всё, фиксировали детали, проверяли записи с камеры на стене. Ван Хуна уже увезли в машине скорой помощи.
Сначала дядя Чжоу рассказал всё, что знал. Потом полицейские подошли к Гуан Хаобо, но он не ответил ни на один вопрос — сидел, сжав голову руками, забившись в угол и не реагируя ни на кого. Так он просидел до тех пор, пока не приехал Чу Жуй.
Только услышав его голос, Гуан Хаобо медленно поднял голову. Глаза были полны дикого страха, лицо мертвенно-бледное, всё в мокрых разводах слёз. На шее ясно виднелись страшные следы удушья.
Одной рукой он вцепился в ворот рубашки. Грудь под распахнутым воротом была вся красная, пальцы дрожали. Пальто дяди Чжоу, которое он накинул на Гуан Хаобо, тут же соскользнуло с плеч, когда тот поднял голову. Чу Жуй снял с себя куртку, стряхнул с неё снег, присел рядом и укутал Гуан Хаобо, осторожно пригладил ему щеку, где волосы смешались со слезами.
— Чу… Жуй… ты пришёл.
Чу Жуй коротко бросил:
— Я здесь. Не бойся.
Чу Жуй не видел Гуан Хаобо несколько месяцев — и сразу понял: тот ещё больше исхудал. Волосы давно не стриг, чёлка почти закрыла глаза, уши спрятаны под длинными прядями — видны только бледные мочки.
С первого взгляда было ясно: живёт он теперь ещё хуже, чем раньше. Чу Жуй ещё по телефону подумал, что Гуан Хаобо вроде бы научился уживаться с семьёй. Но сейчас его вид говорил об обратном.
Чу Жуй подавил злость, поднял Гуан Хаобо на ноги и повёл к выходу.
Полицейский в форме преградил им путь:
— Постойте! Вы не можете уйти. Нам нужно зафиксировать улики и взять показания.
Только тут Гуан Хаобо заметил в комнате чей-то чужой голос. Он тут же ещё крепче прижался к Чу Жую, сжал его руку так сильно, что костяшки побелели — он явно не собирался говорить ни с кем, кроме него.
Чу Жуй стиснул зубы:
— Мой супруг сейчас не в состоянии что-либо объяснять. Вы правда хотите его допрашивать в таком виде? Я обязан отвезти его в больницу на полное обследование. Остальное — после заключения врача. Что касается допроса — поговорим, когда приедет наш адвокат.
Полицейские и сами видели, что с Гуан Хаобо что-то не так — то ли разум, то ли нервы. Задерживать их не стали, только отправили с ними двух человек, чтобы сопроводить до больницы.
В машине Гуан Хаобо всё время лежал, уткнувшись лбом в колени Чу Жуя. Тот провёл ладонью по его щеке, чтобы тот не соскользнул, обнял за шею — но Гуан Хаобо тут же резко втянул воздух сквозь зубы от боли. Чу Жуй вспомнил багровые следы на его шее и сразу убрал руку, осторожно обнял за плечи.
В больнице осмотр прошёл быстро. Кроме ссадин на руке и багровых следов от удушья, серьёзных травм у Гуан Хаобо не нашли.
К этому времени приехал и адвокат Чу Жуя. На другом конце больницы очнулся Ван Хун — полиция уже сверила показания с записями камер и в кондитерской, и наверху.
На видео всё было видно чётко: в семь тридцать вечера сотрудники кондитерской один за другим ушли, на кухне остался только Гуан Хаобо — доделывать работу. В восемь вернулся Ван Хун, принеся с собой пару контейнеров с едой, позвал Гуан Хаобо наверх поесть.
Ван Хун явно был навеселе: шатался, едва держался на ногах. Камера на втором этаже записала всё до последнего движения. За едой Ван Хун подсел к Гуан Хаобо почти вплотную, сунул руку ему за спину, но Гуан Хаобо резко оттолкнул его. Отставив миску, он встал, но Ван Хун рванул его за руку и дёрнул обратно, тут же вцепившись в одежду.
Силы были неравны — ростом и весом они сильно отличались. Гуан Хаобо отбивался, но Ван Хун прижал его к полу у журнального столика. Когда Гуан Хаобо забился ещё сильнее, тот не смог его удержать и сжал горло. В отчаянии Гуан Хаобо нащупал на столике пепельницу и со всего размаха ударил Ван Хуна по голове. Тот сразу разжал пальцы, выпрямился, сделал пару неуверенных шагов — и рухнул лицом вниз, не двигаясь.
Так как всё произошло в рамках самообороны, да ещё с учётом состояния Гуан Хаобо, полиция задала ему лишь несколько простых вопросов — и пошла допрашивать Ван Хуна. Адвокат Чу Жуя настоял, чтобы право подать встречный иск сразу зафиксировали официально.
Во время допроса Гуан Хаобо продолжал упорно молчать — кроме имени и возраста он не сказал ничего. Пересказывать всё ещё раз при Чу Жуе он не хотел — одного воспоминания хватало, чтобы его начинало трясти.
За окном снегопад стлался серым маревом по пустой ночной улице. Ветер гнал колючие снежинки, закручивая их в белом мраке. Едва они вышли из больницы, как Гуан Хаобо зажмурился — порыв ветра ударил в лицо, и оно стало ещё бледнее.
На обратном пути Чу Жуй всё ещё не мог отделаться от липкого ужаса: в голове крутились слова полицейских — Гуан Хаобо чуть не задушили, этот мерзавец едва не добрался до него… Чу Жуй даже не хотел представлять, чем всё могло закончиться, если бы что-то пошло не так.
К счастью, обошлось. Чу Жуй опустил стекло и закурил. Снежная крупа и пепел срывались с сигареты, падали на Гуан Хаобо. Тот ёжился, натягивая ворот пальто Чу Жуя до подбородка, закрывая нос и губы.
Гуан Хаобо что-то глухо пискнул сквозь ткань — Чу Жуй услышал, затушил сигарету и выбросил окурок в окно, поднял стекло.
— Скажи, — Чу Жуй слегка повернулся к нему, — зачем ты вечером пошёл наверх есть с Ван Хуном?
— Он… он велел мне остаться допоздна. Все эти месяцы… он всегда звал меня наверх ужинать, — Гуан Хаобо говорил глухо, губы всё ещё спрятаны под воротником.
Чу Жуй вспомнил, как дядя Чжоу не раз докладывал, что Гуан Хаобо часто сидел на работе до ночи. И только сейчас понял — сам виноват, махнул рукой, не придал значения.
— Запомни. — Чу Жуй смотрел прямо перед собой, голос стал жёстким. — С кем угодно будь осторожен. В этом мире не все — хорошие люди. Не думай, что если тебе дали конфету, покормили или улыбнулись — значит, они добрые. Ты понял?
Гуан Хаобо послушно кивнул.
— Чёрта с два ты понял… — Чу Жуй выдохнул сквозь зубы и отвернулся к окну, глядя на размытые неоновые блики в снегу. — Всё. Больше никуда не пойдёшь работать. Будешь сидеть дома.
— Но…
— Ты правда так любишь печь? — Чу Жуй повернулся к нему.
Гуан Хаобо кивнул:
— Люблю.
— Ну и пеки дома. Завтра с утра напишешь список — что нужно, дядя Чжоу всё купит. Понял? Дома будешь печь.
— Но…
— Никаких «но». — Чу Жуй резко обрубил его слова. Ещё недавно он думал: открою тебе кондитерскую — будешь жить спокойно. Теперь даже такой мысли не осталось. Казалось, стоит Гуан Хаобо выйти за порог — и беда тут как тут. Пусть уж лучше сидит дома — так спокойнее.
— Мне нужно работать! — Гуан Хаобо резко сдёрнул воротник с губ, голос прорезался громче. — Мне нужно зарабатывать!
— Каждый месяц я перевожу тебе деньги на карту. Их в десятки раз больше, чем твоя зарплата. Нечего тебе за копейками бегать, — отрезал Чу Жуй и взглянул на него так, что спорить расхотелось.
Гуан Хаобо и не знал, что Чу Жуй всё это время пополнял его счёт — он туда никогда не заглядывал. И теперь лишь упрямо повторил:
— Мне не нужны твои деньги.
Чу Жуй не стал спорить. Ему вдруг стало почти смешно от этой упрямой простоты — таким он всегда был: бесхитростный, с пустой головой. Если вдруг когда-нибудь они разведутся, Гуан Хаобо, наверное, и не подумает потребовать свою долю — вот ведь дурачок.
Чу Жуй вспомнил, что когда-то выбрал именно такого — мягкого, честного. Но теперь злился на это простодушие больше всего.
А потом ему вдруг представилось: вот разведутся они, а Гуан Хаобо уйдёт к кому-то другому — и всё своё тёплое, наивное упрямство отдаст уже не ему. Эта мысль кольнула под рёбра так остро, что всё спуталось.
Чу Жуй посмотрел на его нос, красный от мороза, и, тяжело выдохнув, смягчил голос:
— Ладно. С работой подождём. Тебе нужно отдохнуть, слышишь? Немного передохни — так будет лучше.
— Ван Хун… он точно не умер? — Гуан Хаобо снова вспомнил всё, что случилось, голос стал ещё тише.
— Не умер. Ты его не убил, — Чу Жуй сжал кулаки так, что костяшки побелели. Внутри хотелось порвать Ван Хуна на куски, но лицо оставалось холодным. — Но он преступник. Теперь пусть сидит. Тюрьма — его место.
Гуан Хаобо всю ночь метался в кошмарах — просыпался раз за разом. Стоило закрыть глаза — перед ним снова вставало искажённое, залитое кровью лицо Ван Хуна. Чужие пальцы, пахнущие прокисшим спиртом, сжимали горло до хруста.
Во сне он не мог дышать, не мог шевельнуться. Он пытался позвать Чу Жуя — знал, что стоит ему прийти, и всё сразу станет тихо. Но голос не слушался, не рождал эти два простых слога: Чу Жуй. Из горла вырывался только сдавленный хрип и глухой вой. Лишь когда ему уже не хватило воздуха, Чу Жуй разбудил его.
Чья-то рука мягко похлопала его по груди, кто-то сказал тихо:
— Я здесь, я Чу Жуй. Ты спал. Это всего лишь сон. Плохого человека уже забрала полиция.
После такой ночи Гуан Хаобо выглядел вымотанным: тёмные круги под глазами, красные прожилки, волосы, отросшие за зиму, делали его ещё более уставшим и взъерошенным.
После завтрака Чу Жуй отвёз его подстричься. Парикмахер специально придумал ему аккуратную, опрятную стрижку — открылись глаза, открылись уши, и Гуан Хаобо сразу выглядел свежее.
Когда волосы просушили феном, Гуан Хаобо не стал смотреться в зеркало — он первым делом обернулся искать взглядом Чу Жуя. Поймал его глаза и тихо спросил, почти с надеждой:
— Так… хорошо?
Он смотрел так открыто, будто весь остальной мир для него исчезал — оставался только Чу Жуй. Это «хорошо» он ждал всерьёз и надолго — и Чу Жуй вдруг поймал себя на том, что на миг растерялся под этим взглядом.
Гуан Хаобо не дождался ответа, сжал в пальцах кончик пряди:
— Некрасиво?
— Красиво. Так — хорошо, — Чу Жуй провёл ладонью по его мягким, только что подстриженным волосам. — Когда отрастут — скажешь дяде Чжоу, он тебя сюда снова приведёт. Я уже оформил тебе карту, назовёшь мой номер телефона — и всё.
— Ты со мной придёшь? — Гуан Хаобо тихо добавил, будто не услышал главное. — Ты со мной приди.
Чу Жуй расплатился, даже не посмотрев в счёт, и коротко бросил:
— Хорошо.
Гуан Хаобо не захотел возвращаться домой один — и Чу Жуй просто забрал его с собой в офис. Это был первый раз, когда он привёл Гуан Хаобо к себе на работу. Всю дорогу тот цеплялся за его руку, прижимался ближе, шёл чуть позади — тихий, осторожный, будто боялся потеряться.
В прошлый раз, на день рождения Чу Жуя, Гуан Хаобо притащил торт прямо в офис — но тогда заблудился. В этот раз он специально запомнил, где припарковали машину.
Дядя Чжоу остановил её прямо у входа в бизнес-центр. Вышли, поднялись по ступеням. На крыше огромными буквами светилось: «Хуаньюй Дася» — здание номер один.
С самого входа и до кабинета Чу Жуя — в холле, в лифте — каждый второй останавливался поздороваться: «Здравствуйте, директор Чу».
Кто-то тут же понял, кто идёт рядом с ним. Не прошло и получаса, как по всей компании зашептались: директор Чу привёл в офис хозяйку дома. Пара самых смелых под предлогом срочного отчёта тут же заглянули в кабинет — только чтобы одним глазом глянуть поближе на «жёнушку» босса.
— С ума сойти… Хозяйка такая миленькая. Мягкий весь такой, хоть за щёчку щипай.
— Эй, смельчак, ты думаешь, тебе позволят трогать его щёки?
— Видели, да? Шли за руку — с самого входа не отпустили друг друга ни на секунду.
— Но я слышал… говорят, у хозяйки… с головой что-то не так? — кто-то шепнул, постукивая пальцем по виску.
— Сами видите — даже если правда… не всё в порядке — это же ещё больше доказывает, что у них настоящая любовь!
— Ну, кто знает… Про директора Чу слухов хватает. Кто его знает, какой он на самом деле.
……
Чу Жуй не успел и десяти минут посидеть в кресле, как к нему один за другим зашли трое с «срочными делами». Все вопросы — пустяки. Он сразу понял: всем лишь бы одним глазом глянуть на Гуан Хаобо.
А тот и понятия не имел, что вокруг него шепчутся. Пройдясь по кабинету, он устроился на диване и с любопытством разглядывал большую кадку с растением почти с человеческий рост. Осторожно погладил широкий лист, больше его ладони, потом пальцем копнул рыхлую землю у корней.
Чу Жуй велел принести кофе. Гуан Хаобо, насытившись растением, пересел за стол напротив него. Облокотился на крышку стола, маленькими глотками пил кофе — и всё это время не сводил глаз с Чу Жуя.
Когда Чу Жуй работал — он работал по-настоящему сосредоточенно. Глаза не отрывались от бумаг, иногда он бросал взгляд на экран и чёткими движениями кликал мышкой.
— Чу Жуй, — вдруг сказал Гуан Хаобо тихо. — У тебя пальцы красивые.
Палец Чу Жуя вздрогнул, мышка клацнула — неотредактированное письмо улетело получателю. Он быстро вытащил его обратно.
— Эй, ты чего тут отвлекаешь? — пробурчал он и снова уткнулся в экран.
— А? — Гуан Хаобо оторвался от его рук и посмотрел прямо на него. — Я тебе мешаю?
— Нет, — отрезал Чу Жуй, не поднимая глаз.
Гуан Хаобо то тут, то там что-то трогал: папки, ручки, кнопку на подлокотнике кресла. Спрашивал, что это, зачем это, для чего вот эта папка или вот тот ящик. Чу Жуй терпеливо отвечал, пока наконец не протянул ему планшет:
— На. Посмотри что-нибудь. Фильм или шоу — что хочешь.
Гуан Хаобо пару раз ткнул по экрану, но так и не нашёл, что бы ему хотелось посмотреть. Вернулся в меню и, наугад тыкая, открыл фотоальбом Чу Жуя. Почти все снимки были с самим Чу Жуем.
Чу Жуй был куда интереснее любого сериала. Гуан Хаобо устроился поудобнее и стал листать фотографии одну за другой. Вот Чу Жуй на церемонии открытия — в строгом костюме, выше всех, прямо в центре кадра. На губах лёгкая улыбка, а глаза — холодные, отчуждённые.
Вот Чу Жуй ещё студент — на баскетбольной площадке, в майке и шортах, сжимает край формы, вытирая лоб. Солнечные кубики пресса играют светом, капли пота на подбородке сверкают, как крошечные стеклянные бусины.
Гуан Хаобо листал и улыбался. Дальше — фото с дебатов, вручение диплома, награды. Чем дальше — тем моложе Чу Жуй. Вот он сидит на каменных ступеньках в школьной форме — бело-синяя куртка, строгий взгляд и ещё мягкий, детский профиль.
Сначала почти все снимки были одиночные. Иногда рядом появлялся какой-то однокурсник или друг. Но с одной точки фотографии вдруг стали парными.
На всех новых снимках — два мальчишки. Одного Гуан Хаобо узнал сразу — Чу Жуй. Второй показался смутно знакомым. Он долго ломал голову, пока не понял: рядом с Чу Жуем стоит Вэнь Цзэсюань — только ещё мальчишка, детская версия.
Гуан Хаобо задержался на одной фотографии дольше всего. Там Чу Жуй выглядел совсем ребёнком, лет семь-восемь — ростом только до плеча Вэнь Цзэсюаня. Оба смотрят в камеру и смеются, за спинами — дальние горы. Кажется, это место он тоже где-то видел, но так и не вспомнил.
— Чу Жуй, а это где вы сфотографировались? — Гуан Хаобо поднёс планшет к нему, показывая пальцем.
Чу Жуй отложил бумаги, мельком глянул на экран — и тут же выхватил планшет из его рук:
— Кто тебе разрешил рыться в моём альбоме?
Гуан Хаобо растерянно сжал пальцы, глядя на пустую ладонь:
— Я… я случайно. Я не специально смотрел.
Чу Жуй заблокировал планшет и с глухим стуком бросил его в сторону.
В кабинете тут же воцарилась тишина. Чу Жуй уставился в бумаги, но сосредоточиться уже не мог. Гуан Хаобо всё ещё сидел напротив — не зная, куда себя деть.
Ассистент снова принёс кофе. Чу Жуй сделал пару глотков и вдруг поймал себя на мысли — не перегнул ли он палку? Поднял глаза — Гуан Хаобо сидел напротив с кружкой в руках и вдруг нахмурившись сказал:
— Мы ведь с тобой… даже вместе не фотографировались.
— Что? — Чу Жуй не ожидал такого.
— Я хочу с тобой сфотографироваться, — Гуан Хаобо посмотрел ему прямо в глаза. — У Чуань Ге на телефоне заставка — он с любимым человеком. Я тоже хочу с тобой фото. На заставку.
До свадьбы они так и не сделали свадебную фотосессию. После свадьбы агентство всё смонтировало и передало Чу Жую — но он так и не открыл эти кадры.
Чу Жуй молчал. Гуан Хаобо встал, достал телефон, включил камеру:
— Можно?
Чу Жуй ничего не ответил, но встал и подошёл. Они просто встали рядом — прямо у стола, на фоне настенной картины с горами. В угол кадра попала и та самая зелёная пальма, которую Гуан Хаобо до этого так внимательно рассматривал.
— Чу Жуй, улыбнись, — тихо попросил Гуан Хаобо и нажал кнопку съёмки.
На снимке Гуан Хаобо улыбается, прижавшись плечом к Чу Жую. Чу Жуй тоже смотрит в камеру — лицо почти неподвижное, только в глазах отражаются два ярких блика.
Гуан Хаобо остался доволен фотографией — долго разглядывал её на экране, но так и не понял, как поменять заставку. Раньше он никогда её не менял.
Чу Жуй, глядя на эти попытки, не выдержал — выхватил у него телефон и сам поставил их общее фото на экран блокировки.
http://bllate.org/book/14469/1280145
