Высоко, за пределами небес.
В одном из павильонов Моря Облачных Небес, на границе Божественного Царства, в медитации пребывал Сянь Цзюнь Мин Чэнь. Его глаза были плотно сомкнуты, губы — безжизненно бледны, а между бровей клубился тонкий чёрный дымок.
— Как он? — с тревогой спросил стоявший рядом Шань Инь.
— Без изменений, — ответил Фан Цзюхэ, отнимая пальцы от его запястья. Косо взглянув на спутника, он добавил: — Ты всё ещё не нашёл его смертное воплощение?
Шань Инь опустил взгляд.
— Я ищу… но пока безрезультатно.
— Не торопись, — лениво произнёс Фан Цзюхэ. — Найдёшь — хорошо. Не найдёшь — тоже не беда. Когда смертное тело умрёт, он сам вернётся.
Он опёрся щекой на ладонь, прикрыл рот и едва заметно кашлянул. На фоне неподвижного, как статуя, Мин Чэня, он сам выглядел почти призраком — настолько измождённым, что непонятно было, болезнь это или нечто куда более зловещее.
Шань Инь нахмурился, взял его за рукав и тихо сказал:
— Здесь осталась печать защиты сердца, наложенная Мин Чэнем. Она отталкивает чужую ци. В твоём состоянии лучше не испытывать судьбу — выйди отсюда.
— Я тебе что, бумажный журавль? — хмыкнул Фан Цзюхэ, но всё же поднялся и вышел с ним в длинный коридор павильона.
— Всё это… странно, — пробормотал Шань Инь. — Когда его аватар пересекал Небесные Врата то подвергся атаке. Теоретически он должен был погибнуть или, по меньшей мере, серьёзно пострадать. Даже если как-то и выжил в мире смертных — прошло уже четыре года. Почему он всё ещё не вернулся?
— Может, кто-то приютил его, — небрежно предположил Фан Цзюхэ, облокотившись на перила. — Есть же и у нас любители держать бывших бессмертных… как домашних зверушек.
— Приютил?.. — лицо Шань Иня побледнело. — Ты намекаешь, что кто-то осмелился приручить самого Мин Чэня?
— Я? Ни на что не намекал, — отозвался Фан Цзюхэ, лениво уставившись в сторону. — Это ты сказал.
Шань Инь: «…»
— Нет, так не пойдёт, — решительно произнёс Шань Инь. — Нужно снова спуститься. Искать.
— Ищи, — зевнул Фан Цзюхэ, словно в его теле и правда не осталось ни костей, ни сил. — Только, прошу, больше не донимай мне своим голосом через телепорт. От тебя шума, как от ста беспокойных духов.
— Ты хоть немного переживаешь за Мин Чэня?
— А что тут переживать? — пожал плечами Фан Цзюхэ. — Пошёл проходить любовное испытание. От таких ещё никто не умирал. — Он хлопнул Шань Иня по плечу. — И вообще, у меня с совестью проблемы не первый день. Мин Чэнь в курсе. Бывай.
— Старый циничный пень… — пробормотал Шань Инь себе под нос.
— Это ты сейчас кому? — Фан Цзюхэ остановился, прищурился и строго заметил:
— Напоминаю: мы с Мин Чэнем — Бессмертные Владыки, а ты — всего лишь просто Бессмертный. Следи за языком.
Шань Инь театрально закатил глаза и, проигнорировав замечание, вернулся в покои. Опустился в позу медитации, сложил пальцы в печать и отправил свой духовный аватар к Небесным Вратам.
А Фан Цзюхэ, у которого с лица уже почти сошла привычная усмешка, опустился у дверей — сторожить покой того, кто всё ещё не вернулся.
Если взглянуть на мир смертных с высоты Небес, он кажется бескрайним ковром зелени, пересечённым цепями гор, тянущимися к самому горизонту. Города там — будто звёзды, рассыпанные в безбрежном море. Сбрось туда человека — и попробуй потом найди.
***
Жилище Жун Чжао располагалось в южных пределах, на горе Цуйюй. Это место давно не хранило никаких секретов: убогий дворик без единого украшения, с крышей, которая хотя бы не протекала — и за это уже можно было сказать спасибо.
Жун Чжао никогда не заботился об удобстве. Он считал, что аскеза — сестра просветления, а пышность — враг Пустоты.
Но теперь, когда в доме появился смертный, Жун Чжао вдруг почувствовал, что в этом ледяном уединении есть… что-то неподобающее.
Подумав, Жун Чжао спустился в долину и купил пуховую постель, мягкую и тяжёлую, да ещё пригоршню подушек — и устроил из них плотный кокон, в котором его хрупкий человек мог бы пережить конец света, не то что простуду.
Мэн Чжифань: «…»
Он тихо закашлялся и попытался хоть чуть-чуть приподнять одеяло, чтобы вдохнуть воздуха.
Жун Чжао молча заправил его обратно, до подбородка.
— Мне не холодно, — вежливо заметил Мэн Чжифань. — Я заболел не от холода. Просто устал и оголодал. Отъемся — и всё пройдёт.
— Опять голоден? — Жун Чжао нахмурился, как будто ему объявили о надвигающемся небесном бедствии. — Сколько ты вообще ешь за день?
Он, конечно, был занят драками, но после того случая с обмороком от голода, он начал регулярно подкармливать своего смертного. Неужели и этого оказалось мало?
— Когда меня держали в плену, еды почти не было, — задумчиво сказал Мэн Чжифань. — А до того… у меня была привычка есть по ночам. Выходит, раза четыре в день.
Жун Чжао замер.
Четыре?!
Он и так каждый раз таскается вниз с горы, чтобы добыть еду — ведь обычные люди не умеют пользоваться пространственными мешками. В этом холодном дворике даже хранения нет, не то что духовной кладовой. А если вдруг случится срочное погружение в медитацию? Он выйдет — а там уже не даосский супруг, а даосский труп?!
А как же тогда вознесение? Как великое Дао сосуществует с человеческим аппетитом?
Жун Чжао тревожно нахмурился.
Впервые он всерьёз задумался: а может… этого смертного стоит заменить?
Жун Чжао как раз размышлял, не слишком ли накладно обходится содержание обычного человека, как вдруг тот — всё ещё бледный, но решительно упрямый — выбрался из многослойного гнезда из одеял и подушек, подполз, потянул его за рукав и, не глядя в глаза, тихо произнёс:
— Я умею готовить. Раньше у меня был огород… держал кур и уток. Не стоит беспокоиться, достопочтенный.
Жун Чжао заметно расслабился:
— Вот и хорошо. Вся гора моя — делай с ней что хочешь.
Мэн Чжифань молча кивнул. Значит, он не ошибся: этот человек и правда подумывал избавиться от него, просто потому что его «дорого кормить»…
Ненадёжный тип.
Надо будет, на всякий случай, продумать пути отступления.
Вот так — с разными намерениями, скрытыми мыслями и изрядной долей недоверия — они и остались жить под одной крышей.
***
Однажды, когда Мэн Чжифань был занят во дворе, Жун Чжао нашёл уединённое место, извлёк из рукава свиток с культивационной техникой Бессердечного Пути — и перечитал его дважды.
Каждый раз — как в первый.
Он всё ещё не мог постичь: как вырастить “человека, который полюбит тебя всем сердцем”?
В его представлении «любовь» — это то, что выращивается, как домашняя птица: покормил, приручил, подождал, зарезал, получил результат.
Или, по прежнему плану, достаточно дать смертному крошку доброты, заставить его трепетать от восхищения перед культиватором — и в какой-то момент это перерастёт в безумное, самоотверженное чувство.
Как грядка у дома: посеял семена — к осени собрал урожай.
Но была одна загвоздка.
Этот смертный… вовсе не обожал его, как планировалось.
Никакого трепета, никакой благоговейной дрожи. Мало того — разговаривал как с равным, а на днях вообще осмелился потребовать помощи в строительстве… курятника.
Жун Чжао закрыл свиток и задумался.
В это время из леса донёсся резкий щебет. Из кустов вылетело несколько пушистых жёлтых цыплят, шустро запрыгавших по тропинке, а вслед за ними, запыхавшись, выбежал Мэн Чжифань.
Жун Чжао отложил свиток, бросил ленивый взгляд вниз, взмахнул рукавом — и лёгкий ветер подхватил малышей, осторожно вернув их прямо в руки смертного.
— Достопочтенный здесь? — Мэн Чжифань, ловко ловя цыплят, поднял лицо и одарил его слегка смущённой улыбкой. — У курятника дверь сломалась, я сейчас чинил. Можешь, пожалуйста, приглядеть за ними немного?
— …Ты не можешь сложить их в корзину? — раздражённо спросил Жун Чжао. — Или, не знаю, в таз?
— Вы шутите? У вас здесь нет ни корзины, ни таза, ни даже совка. — Мэн Чжифань подошёл ближе и, не дожидаясь согласия, всучил ему в руки шевелящийся пушистый комок. — Я быстро.
Жун Чжао был застигнут врасплох. Он всё ещё не привык к тому, что этот смертный не воспринимает его как грозного старшего, как великого культиватора… а как человека, которому можно передать на руки стадо птенцов и исчезнуть.
Он кое-как сложил печать, создав простейший охранный круг, чтобы куры не разбежались. Именно в этот момент его взгляд упал на обложку свитка с учением Дао Бессердечия.
Там красовалось свежее пятно куриного помёта — жирное, парное, и, к несчастью, ещё пахнущее.
Жун Чжао: «………»
Спустя полчаса, приведя свиток в относительный порядок, не найдя достойного способа выразить своё разочарование и завернув цыплят в край собственного одеяния, он вернулся во двор.
Мэн Чжифань как раз заканчивал работу: дверь была починена, доски подогнаны, петли поставлены ровно.
Он выпрямился, отряхнул руки и с серьёзным видом сказал:
— Достопочтенный…
Жун Чжао ещё не осознавал, как сильно его тянет к этому странному, спокойному быту. Он не замечал, как с каждым днём становился заложником этой тишины, этой обманчивой стабильности, где вместо клинков — деревянные ложки, вместо звона ци — запах тушёной капусты.
— Не перебивай, когда я говорю, — нахмурился он, снова извлекая из рукава пространственный мешочек и потрясая им перед лицом Мэн Чжифаня. — Я купил целую кучу свежих продуктов. Внутри они не испортятся. Хочешь есть — просто скажи.
Сказав это, Жун Чжао развернулся, собираясь уйти и переодеться — от одежды всё ещё ощутимо тянуло курятником. Но он не успел сделать и шага: кто-то резко, но не грубо, перехватил его за запястье.
Жун Чжао: «…?»
Он медленно обернулся. Сначала посмотрел на ладонь, сжимающую его руку, потом поднял взгляд выше.
Он колебался между тем, чтобы сказать «Дерзость!» или «Отпусти!». Но не сказал ни того, ни другого.
— Благодарю за заботу, достопочтенный, — Мэн Чжифань смотрел на него с тёплой, улыбкой. Его глаза сияли, словно кто-то уронил в них осколок звезды. — Сегодня случайно приготовилось чуть больше еды. Получилось вкусно. Хотите попробовать?
Брови Жун Чжао едва заметно дрогнули. Кадык предательски дёрнулся, будто он проглотил слово, которого никто не должен был услышать. Он смотрел в эти ясные глаза — и на миг потерял дар речи.
А затем, резко отдёрнув руку, холодно бросил:
— Я уже давно на пищевом воздержании.
После чего скрылся за дверью и с шумом её захлопнул.
📜 Примечание переводчика:
Дорогие читатели — особенно те, кто знаком с китайскими романами — вы и сами знаете: в Поднебесной имена просто так не дают, особенно в мире санься. Поэтому — вот сразу краткая расшифровка:
• Мэн Чжифань (孟知凡) — Знающий бренность.
• Сянь Цзюнь Мин Чэнь (仙君明尘) — Бессмертный Владыка Света, что пробивается сквозь пыль.
• Жун Чжао (容昭) — Несущий свет. 👀 …внезапно.
http://bllate.org/book/14467/1279994
