— Больше никаких причин?
Голос Ю Шулана звучал ровно, без надрыва, но с такой тяжестью, будто каждое слово было отточено заранее. Невозможно было понять — он зол, ранен или просто больше ничего не чувствует.
Лу Чжэнь терзался чувством вины. И потому выглядел неуверенным, растерянным. Слова о расставании он выговаривал с запинками, сбивчиво, все заготовленные фразы рассыпались — осталась крошка.
— Ты слишком хороший. А я… я недостоин тебя.
Это прозвучало почти как плевок по стеклу. И разбило спокойствие на лице Ю Шулана.
Тень под его бровями потемнела. Он медленно достал сигарету и начал перекатывать её в пальцах.
Парень напротив всё это время не поднимал глаз. Ю Шулан видел только его макушку. Он помнил — когда-то он любил эти мягкие, шелковистые волосы. Они казались ему нежным продолжением человека, в котором он тогда видел весну. Стоило провести по ним рукой — и в груди прорастал покой, как после тихого дождя.
Волосы всё так же мерцали на солнце, мягким блеском скрывая лицо Лу Чжэня. Видна была только челюсть — напряжённая, замкнутая.
Губы сжаты в тонкую линию, пальцы вцепились в рваный край джинсов. Уже поздняя осень, а он всё ещё в одной тонкой паре штанов — стильно, красиво, по-показному. Его ногти впивались в кожу сквозь прореху — оставляя красные царапины на бледной плоти.
Ну и ладно.
Ю Шулан, как бы ни хотел, не смог окончательно озлобиться.
Корона на полке, сверкающая от света.
Брендовая одежда в шкафу.
Грубые, плохо сработанные отговорки.
Всё чаще — несостыковки в рассказах.
Все эти «командировки» и «дела».
Он не станет допрашивать. Если тот уже решил уйти, нашёл удобное объяснение — не стоит ломать ему образ, позорить, прижимать к стенке.
Он поднёс сигарету к губам. Щелчок — огонь.
И в дымке, как в занавесе, спросил в последний раз:
— Ты точно всё обдумал, Лу Чжэнь?
Лу Чжэнь резко поднял голову. Наконец-то встретился с Ю Шуланом взглядом. Пальцы сжались, ткань на джинсах собралась в складки, а покрасневшие веки вновь потемнели от слёз. Он несколько раз открывал рот, но каждый раз снова замолкал.
Стиснув зубы, Лу Чжэнь выговорил:
— Я… уверен.
Молчание. Ни звука. Только сизый дым стелился по комнате, будто вытеснял из неё жизнь.
Докурив, Ю Шулан затушил окурок в пепельнице.
— Я пошёл, — он встал. — Береги себя.
Движения были точными, без лишнего колебания. Он уже тянулся к дверной ручке, когда сзади вдруг раздалось:
— Ю Шулан!
Не успел звук догаснуть, как Лу Чжэнь подскочил и бросился ему навстречу, прижавшись всем телом, вцепившись в его талию, как потерянный ребёнок, захлёбываясь слезами.
Слёзы были горячими, как ожог. Они пропитали рубашку и жгли кожу.
Руки Ю Шулана остались опущенными. Он не обнял в ответ. Не прижал к себе, как прежде.
— У тебя меня больше нет, — тихо произнёс он. Затем слегка отстранил Лу Чжэня, посмотрел в глаза и добавил:
— Не плачь. На самом деле, ты был смел. Ты просто посмотрел в лицо тому, что давно знал.
Он в последний раз провёл рукой по его голове, аккуратно взъерошил волосы:
— Живи нормально. У тебя непростая работа, берегись. И сам себя не забывай — ни в чём себе не отказывай.
Сказав это, Ю Шулан развернулся, готовясь уйти.
Но Лу Чжэнь снова схватил его за руку.
Глаза блестели от слёз, но теперь в них было больше ясности, чем истерики.
— Ю Шулан… ты когда-нибудь любил меня?
В этом вопросе не было мольбы. В нём звучало… обвинение.
Мужчина замер. На лице его не дрогнуло ни одной черты, но взгляд стал резким — впервые по-настоящему холодным.
— Разве ты не чувствовал? — спросил он в ответ.
— Забота, нежность, опека… ты следил, чтобы я ел, спал, не уставал… всегда был за моей спиной, поддерживал. — Лу Чжэнь усмехнулся, устало. — Но, Ю Шулан, ты правда думаешь, что это и есть любовь?
Лу Чжэнь смотрел на мужчину, чьё лицо чуть заметно морщилось от сдержанных эмоций, и почти выкрикнул, срываясь на обвинение:
— Да, ты был хорош со мной. Ты — идеальный парень. Безукоризненный. Ты всегда соглашался, поддерживал, делал, что я хотел — даже если тебе это чертовски не нравилось!
Он запнулся, губы дрожали, но он продолжал, уже не пытаясь сдерживаться:
— Но кроме всего этого… я вообще не чувствовал тебя! Не ощущал твоего настоящего! Ты никогда не говорил мне, чем живёшь, чем дышишь. Я знаю, я не разбираюсь в твоей работе, но я хотел участвовать, быть частью всего! А ты — ты слушал меня, да. Очень внимательно, будто бы искренне… Но я же видел — тебе это неинтересно!
Он сделал шаг вперёд, глаза воспалённые, голос сорвался:
— Я никогда не был частью твоего мира. Даже когда ты молчишь, даже когда куришь, даже когда улыбаешься, даже после секса — я всё равно чувствовал в тебе одиночество.
Он всхлипнул, провёл ладонью по лицу, смахнув слёзы.
— Ты всё время был закрыт. Или… просто не хотел меня впустить. Между нами такая пропасть, что как бы я ни старался, я не приближался. Ты понимаешь, как это больно? Как это — чувствовать себя бесполезным, проигравшим, нелюбимым?
Он перевёл дыхание. Последняя реплика прозвучала как приговор, окончательный и бесповоротный:
— Ю Шулан, ты никогда меня не любил.
http://bllate.org/book/14466/1279907
