Когда Ю Шулан получил звонок от Лу Чжэня, он как раз находился в глухом противостоянии с одним человеком.
Сегодня Лу Чжэнь в трубке звучал непривычно приторно. Всего пара минут разговора — а признание в любви он успел прошептать трижды.
— Я так тебя люблю, дядя Ю.
Ю Шулан усмехнулся. Эти слова смыли с него остатки раздражения. Повернувшись спиной к ветру, он ответил мягко:
— Знаю.
Обменялись ещё парой слов, и Ю Шулан отключился. Обогнул угол здания — и сразу увидел Фань Сяо, всё ещё стоящего у стены со стаканом молочного чая в руке.
— Я же сказал, не пью такое, — голос Ю Шулана был сдержан, но раздражение сквозило в каждом слове. — Не люблю сладкое.
— Ц-ц, — отозвался мужчина, недовольно цокнув языком. — Я этот чай чуть ли не сквозь звёзды пробирался, чтобы купить… А ты вот так.
Ю Шулан подошёл ближе и протянул руку, вытянув пальцы:
— Дай сигарету. Тайскую.
Фань Сяо вдруг усмехнулся, почти по-собачьи услужливо:
— Подсел?
— Не совсем. Просто свои не взял, — Ю Шулан, зажав сигарету, поднёсся к огоньку, который щёлкнул для него Фань Сяо. Он прищурился — вкус у “Тайских” был странный, особенно поначалу. Но стоило привыкнуть, и аромат начинал казаться мягким, как пёрышко — лёгкое, почти невесомое, но всё время касающееся самого чувствительного.
— Так что, господин Фань, так поздно искали меня — зачем? — Ю Шулан поднял руку с сигаретой, большим пальцем помассировал виски. После сверхурочной смены голова слегка ныла, и ругаться с Фань Сяо ему хотелось меньше всего.
Чпок. Толстая трубочка воткнулась в пластиковую крышку стакана. Фань Сяо сделал глубокий глоток, и рот тут же заполнила убийственная сладость с каким-то липким фруктовым послевкусием.
— Говорят, у вашей команды аврал, всё для моего проекта. Неловко как-то. Вот и пришёл — принёс чай, угощение. Хоть какая-то компенсация, — он открыл заднюю дверь машины: на сиденьях громоздились два больших пакета с напитками и снеками.
Фань Сяо потряс свой стакан:
— У тебя — «Да Маньгуань» с полным набором. Кто ж знал, что попал не в ту точку.
Ю Шулан, выдыхая дым, тихо усмехнулся:
— Не понимаю, чем я заслужил, чтобы господин Фань лично ко мне подлизывался.
— Тем, что ты — мой единственный друг в этом городе, — Фань Сяо облокотился на стену офисного здания, снова сделал глоток и повернул голову к Ю Шулану. — И моя единственная отдушина здесь.
Эти слова прозвучали как-то… неловко. Ю Шулан нахмурился:
— Мне опять можно считать это твоим “неудачным оборотом речи”?
Фань Сяо уже допил свой молочный чай. С трубочки доносился громкий, почти комичный шшш, как если бы он пытался высосать остатки смысла из разговора. Пережёвывая попавшиеся в чай кусочки чего-то непонятного, он кивнул:
— Конечно. Всегда можешь.
Он поднял пустой стакан, небрежно метнул его в мусорное ведро и повернулся:
— Ты — мой единственный. А я у тебя — нет. Как-то… несправедливо, не находишь?
Ю Шулан сначала хотел разозлиться, но потом не выдержал и фыркнул. Зажав сигарету в зубах, он бросил на Фань Сяо острый, скользящий взгляд из-под ресниц:
— Раз не умеешь говорить — лучше молчи, мать твою. Слова с мыслями у тебя явно не дружат.
Фань Сяо, услышав ругательство, чуть приподнял брови — удивлён и одновременно заинтригован. Он чуть наклонился вперёд, ловя взгляд Ю Шулана, голос стал почти игривым:
— Директор Ю, мне не послышалось? Где же твои знаменитые принципы? Вся твоя добродетель — скромность, вежливость, сдержанность?
— Раз знаешь, что я их придерживаюсь, то тем более мог бы не нести чушь, — Ю Шулан усмехнулся, но тон оставался колким. — Так что нет, не послышалось.
Он ожидал ответной колкости от Фаня Сяо, но… её не последовало. Ю Шулан поднял взгляд — и в глазах мужчины столкнулись жар и холод, притяжение и отторжение, будто две стихии боролись в одном пространстве.
Улыбка Ю Шулана постепенно угасла. Он поймал себя на мысли: почему вообще вышел за рамки? С чего вдруг начал отпускать подобные шутки? Между ними ведь нет ни достаточной близости, ни причины для такой фамильярности.
Он отступил на шаг и бросил окурок:
— От лица всей проектной группы — благодарю, господин Фань. Еду и напитки я подниму.
Фань Сяо выпрямился, будто только что сам вернулся в реальность. Но к машине не пошёл, за пакетами не потянулся. Вместо этого снова заговорил, уже спокойнее, глядя прямо в лицо:
— Я выразился вполне чётко. Ты — мой единственный. А я у тебя — нет.
Он указал сквозь ткань на карман, где Ю Шулан уже спрятал телефон:
— Поздно уже, а тебе кто-то всё пишет. Разве не показатель?
Ю Шулан плотно сжал губы. Внутри него мелькнуло странное раздражение — не злость, а недоумение, почти насмешка. Он задумался: может, у этих, выросших в тропиках, и правда мозг устроен иначе? Или просто у Фаня Сяо — личная конструктивная деформация?
— Разные вещи. Как ты вообще можешь это сравнивать?
Фань Сяо сделал шаг ближе:
— А почему не могу?
Ю Шулан смотрел на него холодно, чётко, почти бесстрастно:
— Это… партнёр. Ты с этим как собрался сравнивать?
Они стояли близко: один смотрел вверх, другой — вниз. Воздух будто застыл от натяжения. Но через пару секунд напряжение спало: именно Фань Сяо первым отвёл взгляд и сделал шаг назад.
Он снова стал тем самым вежливым, доброжелательным мужчиной, с лёгкой улыбкой:
— Девушка? Тогда да, тут мне не тягаться.
Он закинул в рот сигарету, прикрыл её ладонями, зажёг. Сигарета затлела, и он с нарочито ленивой усмешкой добавил:
— Но скажи, директор Ю, ты не боишься, что она заскучает, пока ты засиживаешься допоздна? А вдруг кто-то утешит?
Выдохнув дым, он прищурился:
— Или ты просто слишком уверен в себе и думаешь, что никто не осмелится залезть на твою территорию?
И хоть всё это подавалось в обёртке лёгкой шутки, Ю Шулан без труда уловил в этих словах раздражение. И не только — там пряталась мягкая, но вполне явная ревность.
Он задержал взгляд на лице Фань Сяо и в который раз мысленно прикинул: А точно ли он не гей?
Вроде бы нет… Не похоже.
Ю Шулан, как человек от природы нетрадиционной ориентации, всегда умел читать сигналы. Обычно это получалось у него безошибочно. Но сейчас… он чувствовал, что что-то здесь не складывается.
Кроме Лу Чжэня, ни один мужчина не проявлял к нему интереса. Внешне он вёл себя как типичный гетеро, и даже Лу Чжэнь подступился к нему с позиции “попробую развернуть на свою сторону” — авантюра, завершившаяся неожиданно успешно.
— Если чью-то девушку так легко увести — значит, дом был плохо построен с самого начала, — сказал он. — У меня работа. Я пошёл.
С этими словами Ю Шулан направился обратно в здание.
— А с этим что делать? — Фань Сяо приоткрыл дверь машины.
Ю Шулан обернулся, лицо уже застыло в дежурной вежливости:
— Раз уж господин Фань принёс угощение, чтобы поощрить команду, то вам и носить его, так будет… искреннее.
Фань Сяо посмотрел ему вслед, и уголки губ приподнялись:
— Чёрт…
***
На столе у генерального директора инвестиционной компании “Пинфэн” лежала свежая версия проектной заявки от фармацевтической фирмы “Бохай”.
Фань Сяо пролистал его без особого интереса — и, конечно, быстро нашёл то, что искал: список участников рабочей группы.
Ю Шулан.
Диплом: клиническая медицина, бакалавриат.
Университет: Медицинский Чанлин.
Он открыл ноутбук и проверил: университет находится в этом же городе, среднего уровня, далеко не престижный.
Закрыв вкладку, Фань Сяо отложил план в сторону. Решение у него уже было.
Он решил немного подержать эту компанию на паузе. Пусть Ю Шулан сам к нему придёт.
А если в тот момент он откажет им в инвестиции…
Тогда вся выстроенная вокруг Ю Шулана «рыночная стоимость» рухнет — в одночасье, с грохотом, как карточный домик.
— แกงจืดจึงรู้คุณเกือ. (Чем выше поднимаешь, тем больнее падать.)
Мягкие звуки тайского языка прозвучали в офисе неожиданно органично. Фань Сяо провёл пальцами по кулону с Четырёхликим Буддой у себя на груди и усмехнулся. Улыбка — безукоризненно красивая… и пугающе холодная.
Была одна странность.
Если он долго не видел Ю Шулана — даже не вспоминал о нём. Словно тот никогда не существовал. Ни эмоций, ни привязанности. Пусто.
Но стоило появиться хоть намёку, хоть крупице информации, связанной с ним — и всё. Мысли захлопывались, как капкан. Лицо Ю Шулана возвращалось в голову снова и снова, мешая еде, даже разговору.
Вот и сейчас — Фань Сяо сидел в конференц-зале, а в голове всё крутилась та самая фотография. Молодое лицо. Спокойный взгляд. Линия губ. И неотвязное ощущение — как будто это что-то личное.
— Господин Фань, это была краткая презентация по нашему проекту напитка из жимолости. Есть ли что-то, что вы бы хотели уточнить? — Докладчик, молодой парень в костюме, перевёл слайд на последнюю страницу и неловко улыбнулся.
Фань Сяо сидел спиной к окну. Свет обрисовывал его силуэт, лицо было полутенью — вежливое, благожелательное, с лёгкой улыбкой на губах:
— В специфике продукта я не разбираюсь. Но знаю одно: если хочешь понять суть, начни с истока. Смотри не только на само предприятие, но и на его путь. Кто его создавал, из чего выросло. Например, — он кивнул в сторону стены. — Эта фотография. На ней явно что-то интересное. Может, господин Хуан расскажет?
Обращённый к нему “господин Хуан” — полный, пожилой мужчина — тут же вспотел ещё сильнее, несмотря на работающий кондиционер. Он вытер лоб платком и обернулся к фотографии, висевшей за его спиной.
— Та? О, это лет шесть-семь назад было. Тогда я вёл наш НИОКР-отдел, мы как раз работали над формулой. Слышали, наверное, про таблетки для печени Чанлин? Это я со своей командой разработал, — он тяжело вздохнул, глаза скользнули по фото. — Только вот коммерциализация провалилась. Сейчас эти таблетки почти нигде не найти, даже в аптеках.
— Уважаемый Хуан, в команде тогда были ваши ученики? Некоторые на фото выглядят совсем юными, — будто бы мимоходом спросил Фань Сяо, всё ещё сидя за столом.
Пухлый старик, которого все звали Хуаном, поднялся и, всё ещё улыбаясь, подошёл к фотографии.
— В те годы у Чанлинского университета ещё не было собственной фармкомпании, — объяснил он. — Только научный центр. Проекты в основном вели профессора, а работали мы со студентами. Вот здесь, — он указал на фото, — почти все мои ученики. Это были лучшие из лучших, гордость нашего выпуска.
Фань Сяо поднялся из кресла, обошёл овальный стол и подошёл ближе к снимку.
Фотография была самая обычная. Чуть более стройный и молодой Хуан стоял у лабораторного стола, окружённый толпой энергичных студентов. Видимо, они только что завершили важный этап в проекте: на лицах — облегчение, веселье. Кто-то посмеивался, кто-то делал рожи, один студент даже приставил два пальца к макушке профессора, изображая «рожки».
Но взгляд Фаня Сяо остановился в правом верхнем углу фото.
Там, рядом с лабораторным столом, стоял юноша.
Слева — окно, и солнечный свет, пробиваясь через стекло, частично смазывал его черты. Он был в тени, почти незаметный, но всё равно сразу выделялся. Высокий. Длинные ноги — непринуждённо скрещены. Одна рука опиралась на край стола, вторая — свободно свисала вдоль бедра. Осанка расслабленная, но не расхлябанная. В этом теле чувствовалась молодая свобода — неуверенная, но сильная.
Кожа — белая, почти сияющая. Без причины в голове Фань Сяо всплыл вкус кокосового молочного чая, который он пил на днях.
Парень был очень худым. Но это не болезненная худоба, а тот особенный, чистый силуэт раннего взросления, когда хрупкость ещё не исчезла, но в ней уже проступает мужская сила. Он тоже улыбался, как и все на фото. Немного склонив голову, с искренним, тёплым светом в глазах.
Такого выражения на лице Ю Шулана Фань Сяо ещё никогда не видел.
Что-то сжалось внутри. Он невольно прикинул: Он не выходит на связь уже почти месяц. Впрочем… я тоже.
— Господин Фань? Есть ли у вас ещё какие-либо вопросы? — Хуан вытер вспотевший лоб и обернулся к нему.
Фань Сяо словно очнулся. Улыбка вернулась на лицо — сдержанная, изящная:
— Господин Хуан, не возражаете, если я сделаю снимок этой фотографии? Не знаю почему, но глядя на неё, я чувствую больше уверенности в проекте.
Старик заметно оживился:
— Конечно, конечно, не возражаю! Хотите — я даже сделаю для вас копию, вышлю в рамке!
Флеш вспыхнул дважды — и «дружелюбный» господин Фань с лёгкостью ответил:
— Благодарю, это будет приятно.
Он мягко сменил тему:
— Давайте теперь поговорим о преимуществах напитка из жимолости среди аналогов. Нам нужно выстроить воронку — широкое покрытие, затем извлечение прибыли. Только так это даст экономический результат.
Два дня спустя.
В мусорном ведре у стола Фань Сяо лежали клочки фотобумаги. Порезанные ножницами. Хуан с поседевшими волосами, улыбающиеся студенты, солнечное пятно, «рожки» на голове — всё ушло в утиль.
Лишь один человек остался. Молодой мужчина с мягкой, едва заметной улыбкой — его фото было аккуратно вложено между страницами старого, ветхого тома с буддийскими сутрами.
В этот момент Фань Сяо понял что где-то между «расчётливым наблюдением» и «временным интересом» он успел сделать шаг в неизвестность.
Он посмотрел на вложенный обрывок — на лицо, которое не выходит из головы и подумал:
“พลาดไปนิด ฉลาดขึ้นหน่อย.” (Чуть оступился — зато стал умнее.)
А потом — с тем же спокойствием, с каким подписывал сделки, мысленно добавил:
Много зла начинается с одной улыбки.
http://bllate.org/book/14466/1279886
