Е Мань сжимал коробочку так крепко, будто пытался раздавить в ней саму реальность.
Когда-то, в те времена, когда он делил одну пачку лапши на шесть приёмов пищи, ему однажды пришла в голову мысль: вот если бы кто-нибудь подарил ему целую коробку этой лапши — он бы согласился на что угодно. На. Что. Угодно.
А сейчас — это ведь даже не лапша. Это драгоценный камень. С восьмизначным ценником. Восемь. Чёртовых. Цифр.
Если бы Сюй Хуайтин вдруг предложил ему сменить фамилию и стать Сюем вместо Чи, Е Мань подумал бы, что, наверное, даже не моргнул бы. Принял бы с благодарностью.
Система, конечно, такого не стерпел.
— Ты, как злостный пушечный злодей, не должен так легко прогибаться! — гремел Брат-Система, явно разочарованный. — Ты позоришь всех нас! Из-за какой-то восьмизначной побрякушки! Да где твоё достоинство?!
Пауза.
— Брат-Система, но это же восемь цифр… — с благоговейным ужасом прошептал Е Мань. Глаза у него дрожали, как студень. Голос тоже. Он выглядел так, будто услышал, что его усыновляет Билл Гейтс.
— Соберись! — рявкнул Система. — Я же обещал тебе в разы больше! Деньги, влияние, всё, что хочешь! Но это в будущем. Сейчас хоть миллиард тебе сунь — толку ноль! Как только ты завершишь сюжетную линию, всё конфискуется. Абсолютно всё. Даже носки!
Разве что… если бы Е Мань успел спустить всё подчистую.
Потратить каждый юань. Тогда у системы не было бы причин изымать потраченное.
Но разве он, поступив так, не выглядел бы окончательно как безнадёжный транжира, отвратительный расточитель, морально разложившийся отпрыск уважаемой семьи?
Это же идеальный способ снова противопоставить его Чи Цзюэ, выдвинуть того на пьедестал и пнуть Е Маня подальше — желательно в мусорный бак.
Система, как ни странно, даже попытался его отговорить от мысли продать камень. Ещё бы, знал ведь, как работают местные законы абсурда.
— Этот роял-блю — тот самый, что несколько дней назад с громким пиаром купила Сюй Цзыи. Он в новостях был. Если ты утром попробуешь его продать, Сюй Хуайтин уже в обед узнает. А дальше — сам понимаешь.
И правда. Здесь даже чихнуть нельзя было без последствий. Особенно если ты — «злостный злодей» с коробкой, полной проблем.
Продать подарок, который тебе вручили… Ну нет, это уж слишком подло. Даже святой предок с того света бы рассердился.
Поняв, что на камне не разбогатеешь, Е Мань слегка приуныл — но не сказать, чтобы совсем расстроился. Всё-таки, пусть он и не превратится в наличные, этот камень — один из немногих подарков, что он вообще получал в жизни.
А сегодня… сегодня ведь его день рождения.
У него теперь тоже есть подарок на день рождения!
Е Мань осторожно, почти с благоговением, убрал коробочку в карман.
За дверью дважды постучали.
— Господин, господин Чи и остальные прибыли.
Семья Чи пришла за ним.
Самое серьёзное — перелом — уже обработали в первую очередь. Гипс наложили. Остальные травмы — ну, что там: синяки, ссадины, пара ушибов. Дома, в особняке Чи, с этим разберутся. Нечего господину Сюю тут по пустякам волноваться, над каждым его шрамом причитать.
Сюй Хуайтин мельком глянул в сторону живота Е Маня. Сквозь одежду ничего не было видно, но ясно — не аппендицит и не что-то экстренное.
— Что говорить, а что нет — сам решай. Надеюсь, с головой у тебя всё ещё в порядке, — сказал он на прощание, наполовину как напоминание, наполовину как угроза.
Он взглянул на часы. Пора уходить.
Он был уверен, что сумеет держать Е Маня под контролем.
Не то чтобы он и правда считал, будто одним камнем можно человека купить. Пятидесятикаратный роял-блю — вещь, конечно, редкая и дорогая, но семья Чи тоже не из бедных. Тут дело не в цене.
Это был символ давления. И даже если Е Мань потом передумает, заупрямится, решит вдруг пойти своим путём — он всё равно сначала задумается: а стоит ли оно того? Хватит ли у него духу — и ресурсов — поссориться с Сюем Хуайтином.
Редко кому такое по силам.
Сюй Хуайтин успел пройти всего пару шагов до двери, когда внезапно остановился. Резко обернулся и посмотрел на того, кто крался за ним следом.
Услышав, что тот уходит, Е Мань тут же вскочил с дивана, молча схватил стоявшую рядом белую трость и, не проронив ни слова, прилип к нему, как тень.
Теперь, когда Сюй Хуайтин остановился, и он тут же застыл, поднял на него лицо, полное недоумения:
— Что-то не так?
Сюй молчал. Но Е Мань чувствовал на себе его взгляд — и по тому, как внутри всё моментально сжалось, понял: тот что-то заподозрил.
Он что, только сейчас понял, что его развели? Что стал жертвой развода века? Что в порыве эмоционального идиотизма сам, по доброй воле, вручил ему кусок с восьмизначным ценником?
С точки зрения Е Маня, всё выглядело именно так: он, как умел, намазал на хлеб будущие мечты, а Сюй — повёлся. Настолько, что выложил за это «будущее» королевский сапфир.
Времени на раздумья не было. Поэтому Е Мань тут же перешёл в боевой режим.
Выражение лица — жалобное. Взгляд снизу вверх, как у щенка, которого забыли на автобусной остановке в проливной дождь. Красивое лицо светилось невыразимой трагичностью. Кончики глаз чуть подрагивали от воображаемых слёз.
— Господин Сюй… ради этой королевской голубизны… я правда готов на всё, — пролепетал он дрожащим, тихим голосом. — Пожалуйста… не отбирайте её у меня…
Он крепко прижал карман с заветной коробочкой, как будто отгораживался от грабителя. И тут уже Сюй Хуайтин начал выглядеть не как важный господин, а как какой-то отморозок, пришедший отнимать у сироты последний обед.
Если бы не этот театральный номер, Сюй, возможно, вспомнил бы про ту незабываемую сцену в туалете. Но увы — Е Мань снова сыграл безупречно. Старые счёты подождут.
Сюй Хуайтин пару секунд внимательно смотрел на него. Потом лениво, с нарочитой небрежностью произнёс:
— Я никогда не забираю обратно то, что уже подарил. Раз отдал — значит, твоё.
У Е Маня лицо тотчас просветлело.
Но радость длилась ровно секунду.
— …Зато за тот цирк в туалете я всё ещё жду подарок с извинениями, — добавил Сюй, словно мимоходом.
Всё настроение тут же рухнуло. Е Мань внутренне сдулся.
Чёрт. Он всё-таки помнит…
…
Когда Е Мань вышел из палаты, в коридоре его уже поджидала семья: отец и мать Чи, Чи Янь и Чи Цзюэ. Все — на взводе.
Стоило ему показаться, как вся семья тотчас окружила его плотным кольцом. Да, Чи Цзюэ уже кратко объяснил им, что произошло, но увидеть всё своими глазами — совсем другое дело.
В груди у каждого болезненно кольнуло.
Лицо Чи Яня потемнело. Он смотрел на Е Маня строго и тяжело. Тот, хоть и не видел этого взгляда, чувствовал — брат старший, аура у него грозная. Упрёк, сдерживаемый гнев — всё ощущалось кожей.
Он ведь сам просил: если вдруг случится что — сразу звонить. А Е Мань? Даже не пискнул. Просто исчез и довёл себя до этого состояния. Конечно, Чи Янь зол.
Е Мань виновато опустил голову.
Чи Янь раздражённо дёрнул галстук и, сдерживая голос, сказал:
— Вернёшься домой — сразу ко мне в кабинет.
Е Мань тихо сжался и ничего не ответил. Наугад потянул за рукав кого-то рядом.
Это был Чи Цзюэ. Он отвёл взгляд.
Что тут скажешь? В других обстоятельствах ещё можно было бы попробовать вступиться. Но в этом случае… похоже, им обоим светит выговор. Тут уж каждый сам за себя.
Пока всё это происходило, отец и мать Чи обменивались вежливыми репликами с Сюй Хуайтином. У того, впрочем, дела были — он простился и ушёл довольно быстро, только бросив напоследок пару формальных фраз.
А вот доктор Чжао остался и подробно изложил все медицинские рекомендации.
Поскольку на сегодняшний день рождения было приглашено немало гостей, вся семья Чи не могла уйти с праздника разом. Кто-то должен был остаться, чтобы поддерживать приём. В конце концов, Чи Цзюэ и Е Мань — главные герои вечера, хотя бы один из них должен был остаться, чтобы не выглядеть странно. А Чи Янь — центр притяжения всей деловой тусовки, представитель и опора семьи, — вообще не мог уйти.
В итоге решили: Цинь Фанжуй поедет домой вместе с Е Манем, а трое мужчин останутся на приёме.
Праздник закончился далеко за полночь, когда семья Чи наконец вернулась домой — измотанная и сгорбленная от усталости.
Цинь Фанжуй спустилась с верхнего этажа легко, почти бесшумно:
— Сяо Мань заснул.
Чи Янь собирался поговорить с ним сегодня. Уже не в первый раз тот возвращался с прогулок с синяками, а сейчас и вовсе с переломом руки. Это не могло продолжаться.
Но, услышав, что тот спит, он лишь тяжело вздохнул и отложил разговор.
Он повернулся к Чи Цзюэ:
— Иди, приведи себя в порядок. Как закончишь — зайди ко мне в кабинет.
…
Кабинет.
Чи Цзюэ постучал:
— Брат, это я.
— Заходи.
Когда он вошёл, Чи Янь уже сменил строгий костюм на серую домашнюю одежду. На носу — очки. Он сидел за компьютером, просматривая что-то на экране.
Чи Цзюэ бросил взгляд на бумаги, раскиданные по столу. Удивительно, но это были не отчёты по текущим проектам компании, а медицинские досье и кейсы — лучших офтальмологов страны и зарубежья.
Чи Янь заметил его взгляд, потер переносицу, снял очки и откинулся на спинку кресла:
— Объясни, что произошло. Почему Сяо Мань оказался один? Вы же были вместе.
Голос Чи Яня был холоден, отстранён — больше походил на интонацию начальника, отчитывающего подчинённого.
Чи Цзюэ давно привык. Так было с самого детства — Чи Янь, даже в самом раннем возрасте, звучал как ходячее распоряжение. Его строгость не делала различий: иногда даже отец Чи выглядел рядом с ним как мальчик, пойманный за шалостью.
Он всегда был таким. Когда только пришёл в семейную компанию, весь совет директоров был против — слишком резок, слишком молод, слишком смело режет старые порядки. Но потом… потом все эти старики сами же и хлопали себя по щекам. Время доказало: Чи Янь не ошибается. Его чутьё, точность решений, умение видеть на шаг вперёд — вне конкуренции.
Все в семье Чи только и ждали, когда очередной «старый мастер» проглотит собственное недовольство.
Чи Цзюэ пересказал всё, что случилось днём. Чувствуя вину, добавил:
— Прости, брат… Мэн Яо позвал меня, и я ненадолго отлучился. Потом мы проверили камеры — Сяо Мань… он вышел за мной.
http://bllate.org/book/14464/1279747
