Система, невозмутимо:
— Ничего страшного. Эти люди тоже поднимаются на второй этаж. Идёшь за ними. Они пришли не за тобой — скоро им будет не до тебя.
В клубе при ипподроме работали приглашённые мастера чайной церемонии, многие — с наградами и регалиями. Сегодня как раз приехала известная в профессиональных кругах команда.
Те, кто был рядом с Е Манем, явно к чаю не имели никакого отношения. Система велела не суетиться — он же слепой, лиц этих людей не видит, значит, особой угрозы нет. Будет вести себя тихо — обойдётся без неприятностей.
Е Мань тихо кивнул, не сопротивляясь. Он решил — будет делать всё, как говорят эти люди.
Но чтобы переодеться в предложенный ими ципао, сперва надо было снять собственную одежду.
Он хотел подчиниться. Правда, очень хотел.
Но стоило ему оказаться окружённым, как из подсознания начали всплывать воспоминания. Старые, неприятные. И тело дрогнуло, предательски задрожало.
— Ты чего возишься, как баба? — кто-то дёрнул его за руку.
У Е Маня под мышками выступил холодный пот, губы слабо шевельнулись:
— Ты что сказал?.. Какой долг?.. — пробормотал он, не понимая, сам ли говорит или слышит что-то из прошлого.
— Да брось ты, — перебили его. — Времени нет. Найдите ему что-нибудь, что можно прямо поверх надеть.
— Е Мань? Е Мань, ты в порядке? — голос Брата-Системы звучал ровно, но вдруг словно дал трещину — как радио, поймавшее помеху.
Он тяжело вдохнул несколько раз, выравнивая дыхание, словно выплывая из-под воды. Всё в порядке. Всё хорошо.
Сжав ладони, чтобы прогнать онемение, он подхватил одежду, которую в него запустили, и накинул её прямо поверх своего наряда.
У богатеньких клиентов своя мода — когда они зовут чайных мастеров, им подавай не просто чай, а атмосферу. Так что мастера и мастерицы обычно наряжаются в национальные костюмы. Чаще всего — ципао, китайский костюм, что-нибудь «с намёком».
Ципао было мало, костюмов не нашли. А театральная накидка, мол, сойдёт — и древненько, и благородно. Скинули со стены и сунули ему — не до церемоний.
Е Мань поднял голову и случайным образом повернулся в чью-то сторону:
— Вот так… подойдёт?
Вокруг повисла двухсекундная тишина. Кто-то перед ним пробормотал нечто невнятное, а потом у него вырвали трость и с небрежным жестом швырнули в сторону. Е Мань оказался зажат в кольцо из тел, и один из них грубо потянул его вперёд за тонкое запястье — косточки будто скрипнули под пальцами.
— Помалкивай. Делай, что велят. Не вздумай умничать.
Он споткнулся, едва не потеряв равновесие, но те уже не обращали внимания.
На этот раз их пропустили наверх без помех.
— Это наш чайный мастер. А мы — его ассистенты.
Охрана у лестницы пару раз окинула его взглядом, формально осмотрела, и пропустила без вопросов.
Вскоре они добрались до двери. Система в голове тут же шепнул:
— Мэн Яо внутри.
— Тук-тук.
— Входите.
Вся группа один за другим вошла в помещение.
Комната была обставлена с явным намёком на утончённый вкус: антикварные стулья, чайный столик и шкафчики из настоящего хуанхуа-ли. Где-то сбоку текла искусственная водная струя — фоновый звук, создающий уединение.
В помещении сидело несколько молодых людей в непринуждённой, но дорогой одежде. Все из семей, которые давно держат в руках власть. Это не «молодёжь снизу» — это были те, кто уже с рождения знал, что значит распоряжаться людьми.
Первым не сдержался сын семьи Шэн, молодой директор Шэн-младший. Глянул на вошедших — и фыркнул со смехом:
— Мы что, представление заказали или чайную церемонию? Кто он — актёр или мастер?
Рядом сидящий Сюй-младший из Цзиньцзинь Секьюритиз хмыкнул, поглаживая подбородок:
— А ты посмотри повнимательнее. На общем фоне — он как раз в тему.
Е Мань был худощав, но с точёными линиями. Театральная накидка не смотрелась мешком, наоборот — под поясом тонкая талия стала заметнее. Волосы, мягкие, блестящие аккуратно спадали по бокам лица. Бледная кожа, и без того почти бескровные губы теперь казались совсем блеклыми. Брови — тонкие, изогнутые, чуть сдвинуты, словно он не знал, куда себя деть. Одиночная фигура, стоящая среди людей, смотрелась… как-то слишком живо.
Внезапно это уже не казалось шуткой. Юный, красивый, гордый и в то же время будто смирившийся. Словно актёр из старого спектакля, которого заставили развлекать господ.
Подколка, начатая в шутку, внезапно приобрела странную, осязаемую прелесть. В комнате будто что-то дрогнуло.
Секретарь Чэнь, всё это время молчавший, первым заметил перемену. Все взгляды теперь скользили по юноше в театральной накидке. Иногда — откровенно, иногда — сдержанно, но с неизменным вниманием.
Он тихо втянул воздух.
Что, чёрт побери, тут делает младший господин Чи?
Секретарь Чэнь резко перевёл взгляд на господина Сюя.
Сюй Хуайтин сидел в окружении гостей, опустив ресницы. Выражение лица — спокойное, почти безразличное. Никакой реакции. Понять, что он на самом деле думает, было невозможно.
Тем временем Е Мань вёл в голове срочную перекличку с Системой — он пытался уточнить, где именно находится Мэн Яо.
Людей в комнате было много. Один глаз у Е Маня ещё различал мутные очертания, словно через слой размытого стекла, но в такой толпе разглядеть именно Мэн Яо — задача почти невыполнимая.
А главное — хотеть и делать вещи, как выяснилось, совсем не одно и то же.
Даже будь он трижды хитрым лисом и мастером притворства, Е Мань не смог заставить себя сесть кому-то на колени посреди толпы. Лицо пылало. И пусть даже его бесстыжесть нередко помогала в жизни, сейчас ему хотелось провалиться под пол.
— Брат-Система, я… я не могу. Что делать, если я не могу? — прошептал он внутри себя, плечи невольно дёрнулись.
Он чувствовал взгляды. Тяжёлые, липкие, насмешливые. Плечи его подрагивали — едва заметно, но напряжение прорывалось наружу. Он знал: если так будет продолжаться, если на него и дальше будут смотреть, как на редкую игрушку, — он просто сорвётся.
Инстинкт выживания включился сам — и лицо стало беззащитным. Глаза опустились, губы дрогнули, тонкая фигура будто стала ещё меньше. Е Мань не изображал слабость — он врастал в неё всем телом, как в доспех из стекла.
— Эй, красавчик, чё ты встал? — с притворным весельем окликнул младший господин из семьи Шэн. — Не видишь, господин Сюй тут сидит?
— Да-да, что стоишь — иди уже, налей господину Сюю чаю, — подключился ещё один.
Подшучивания в воздухе начали менять тон — от лёгкой игры до чего-то более густого, вязкого. Их реплики наполнялись подтекстом, обрастали намёками.
Все видели, как бледнолицый мальчик в театральной накидке смутился до кончиков ушей, словно выставленный напоказ. Одинокий, красивый, тонкий — он будто застыл посреди сцены под софитами чужих желаний. И это не осталось незамеченным.
Длинные чёрные ресницы дрожали, придавая ему ещё более хрупкий и неземной вид. И кому-то из присутствующих вполне могло прийти в голову прижать это невинное создание к себе, поиграть с этими ресничками… посмотреть, заплачет ли он, если начать целовать его всерьёз.
— Г-господин… Сюй?.. — пробормотал Е Мань, голос дрожал.
Холод под кожей усилился.
— Брат-Система! Ты не сказал, что он тоже здесь! — внутри он едва не завопил.
Ситуация становилась всё хуже. Система же до этого
уверяла, что Мэн Яо — в этой комнате. А теперь вдруг сообщает, что его тут нет.
— Странно… Сканирование показывает, что Мэн Яо точно в помещении… — протянул Система, будто и сам немного запутался.
Раз Мэн Яо не здесь — Е Маню хотелось уйти ещё сильнее. Он прикусил губу, и глаза тут же налились красным.
Сюй Хуайтин медленно поднял глаза. Взглянул на него — коротко, как бы вскользь. В уголках рта почти незаметно дрогнула усмешка.
— Иди сюда.
Е Мань, как раз готовившийся активировать свою самую мощную «подачу страдальца», застыл посреди фразы. Две секунды он стоял, ошеломлённо хлопая ресницами.
Даже младший господин Шэн и молодой господин Сюй не удержались, уставились на мужчину в центре с откровенным удивлением. Им-то казалось, что всё это балаган: пошутим, подначим, пусть мальчишка суетится. Но чтобы Сюй Хуайтин и впрямь… согласился?
Это уже было странно.
В доме Сюев нынче ветер дует со всех сторон, ситуация накалена до предела. Ходили слухи, что на недавней поездке в Чжунхай кто-то даже попытался отравить Сюя. При таком раскладе — пить чай, поднесённый неизвестно кем, да ещё вот этим подозрительно красивым «чайным мастером»?
Младший господин Шэн, конечно, планировал, что Сюй холодно отрежет, а мальчишка, униженный, подберёт свои разбитые мечты, и тут он, добрый дядя, подоспеет с сочувствием и объятиями. Всё было выстроено. А теперь…
Теперь Сюй Хуайтин сказал: «Иди сюда.»
Что ж, раз сам господин Сюй позвал — остальным оставалось разве что сделать вид, что они ничего и не надеялись.
Кто-то позади легонько подтолкнул Е Маня в спину:
— Господин Сюй тебя зовёт. Ну? Иди уже.
Е Мань неохотно зашаркал к столу.
Он ведь не был настоящим мастером чайной церемонии. Ни одной «первой заварки», ни «второй заварки», ни изящных жестов. Всё, что он мог — это медленно, очень осторожно ползти к столу, будто он не на церемонии, а на минном поле.
Он осторожно опустился на колени перед низким столиком, пошарил по поверхности, пытаясь на ощупь определить, где находится чашка, где чайник. Со стороны это выглядело… странно. Достаточно странно, чтобы любой вменяемый человек сразу понял: фальшивка. Фальшивка и довольно наглая.
Но — странное дело — никто не прервал представление.
Всё происходящее будто окуталось неким заговорщическим молчанием. Никто не вмешался. Лишь один из тех «ассистентов», что пришли с ним, подошёл ближе и незаметно подвинул ему необходимые предметы, помогая — кое-как, на грани приличий — довести до конца этот фальшивый ритуал.
Е Мань, обливаясь потом, наконец извертел из себя что-то, отдалённо напоминающее чашку чая. С трудом поднялся на ноги.
После прошлых ран он, конечно, почти восстановился, но анемия за последние дни давала о себе знать. От долгого сидения на коленях ноги затекли, и, сделав шаг к Сюй Хуайтину, он вдруг почувствовал головокружение. Всё поплыло.
Чай в руке закачался.
В следующее мгновение всё пошло под откос. Он почти уже видел, как горячий настой летит прямиком на того самого «живого Будду» и как его собственную тушку выводят с охраной и презрением. Лицо побледнело. Е Мань, не раздумывая, зажмурился — как перед ударом.
Но удара не последовало.
Он почувствовал, как чья-то рука перехватила его запястье — движение ловкое, но без грубости. Один лёгкий рывок — и он уже не стоит, а… сидит.
На коленях Сюй Хуайтина.
Чья-то ладонь — большая, тёплая — лежала у него на пояснице, не пуская дальше. Чашка в руке хоть и пролилась чуть-чуть, но осталась почти полной.
В комнате послышался дружный хор сдавленных вдохов.
Система, сухо и спокойно:
— Мэн Яо здесь нет. Нет смысла оставаться. К тому же, я проверял — Сюй Хуайтин не переносит тех, кто лезет к нему с намерением. Раньше были случаи: кто-то притворялся, будто спотыкается и падает на него — в итоге охрана выносила их за шкирку.
Дальнейшее пояснение не потребовалось, Е Мань и сам всё понял.
Он тут же выпрямился, поднёс чашку:
— Господин Сюй, чай.
И застыл, готовый к исходу. Пусть охрана уже придёт и выдворит его к чёрту — лишь бы уйти отсюда поскорее.
Но…
Никто не пришёл.
Вместо этого взгляды в комнате стали только тяжелее. Он чувствовал, как все смотрят — будто бы обнажая его с головы до пят.
Сидеть на чужих коленях, когда вокруг полно посторонних — да ещё и мужчин, явно не склонных к благотворительности — было мучительно. Руки дрожали, чашка в них дрожала.
Сюй Хуайтин смотрел, как у него на коленях краснеет мальчик. Уши налились таким густым румянцем, что, казалось, вот-вот закапает кровь.
— Г-господин Сюй… Чай… — прошептал он, опуская голову.
Голос слабый, тон дрожащий, а выражение лица — не просто покорное, а до боли жалкое. Как у зверька, загнанного в угол, но пытающегося выглядеть достойно.
Ну кто тут не дрогнет?
Секретарь Чэнь, который уже имел несчастье однажды попасться на Е Маневу актёрскую игру и хорошо знал, что тот за фрукт, — даже он не удержался от восхищённого вздоха.
Этот мальчишка… это же настоящее искусство.
Вот уж где бы не пропадать таким талантом — так это в чайных халатах на подиуме. С такой игрой и таким лицом Е Маню прямая дорога в кино, и сразу — в топы. А он тут. Тратит гений на чай.
Секретарь Чэнь давно знал, что господин Сюй на такие штучки не ведётся. Он уже приготовился: как только Сюй Хуайтин пошевелится — сразу зовёт охрану и выводит этого Чи-младшего из зала.
Но Сюй Хуайтин не двигался.
Он держал парня за талию, и пальцы его медленно скользнули по коже.
Тело в его объятиях дрожало, почти незаметно. Только потому что он сам прижимал его к себе, мог это почувствовать.
Пальцы, державшие чашку, были белые, тонкие, покрасневшие от жара. Уже начали припухать. Очевидно, обжёгся — но ни слова не сказал. Лицо полное страха, как будто ждал удара. Непонятно, чего именно он боялся.
Е Маню было трудно дышать — рука на поясе давила, мешала. Он едва заметно дёрнулся.
— Не шевелись, — лениво сказал Сюй Хуайтин.
И в тот же миг всё взорвалось.
Один из «ассистентов», до сих пор спокойно собирающий чайный инвентарь, вдруг рванулся вперёд. Из-за пазухи мелькнуло лезвие — он бросился прямо на Сюй Хуайтина.
— Сдохни, Сюй!
Е Мань вздрогнул. Вокруг сразу же началась неразбериха: кто-то закричал, кто-то заматерился. Звук ударов, хрип, звон битой посуды.
Молодой Шэн, похоже, успел выругаться, прежде чем кто-то опрокинул на пол весь чайный столик. Фарфор разлетелся.
Е Мань, не зная, что делать, крутил головой, пытаясь понять, где он и что происходит. Всё, что он видел — это размазанные силуэты, беспорядочно движущиеся в мутной пелене.
С тех пор, как зрение его подвело, он всегда старался держаться бодро. Утешал себя, что ничего страшного, не смертельно. Лишь бы лицо осталось, лишь бы внешность сохранилась — остальное неважно.
Но сейчас он впервые по-настоящему осознал, что значит не видеть.
Вокруг — бой. А он даже не может понять, где безопасно. Не может увильнуть от удара. Не может предугадать движение. Не может — ничего.
Он оказался в самом центре шторма. И был абсолютно беспомощен.
Он больше не мог себя защитить.
Эта мысль, вспыхнув, тут же больно сжала грудь Е Маня.
Единственный клочок зрения не приносил никакого утешения — наоборот. Всё, что он видел, в этот момент превратилось в размытую, текучую масляную картину, где границы между людьми, предметами и светом плавились, как в дурном сне. Цвета наслаивались, сливались, расползались пятнами, превращая реальность в тревожный кошмар.
В ушах стоял гул, страх заполнял каждую клетку мозга.
Он слышал, как Система что-то кричит — тревожно, резко, громче обычного. Хотел ответить — но не смог. Горло болело так, что ни звука не вырвалось.
И вдруг — прикосновение. Тёплая ладонь легла ему на затылок.
Сюй Хуайтин мягко надавил, и он инстинктивно уткнулся лбом в его грудь. Запах дорогого табака, смешанный с прохладной свежестью, ударил в нос. Он вцепился в лацкан, пальцы побелели от напряжения.
Голос Сюй Хуайтина прозвучал негромко, но твёрдо. В нём было что-то непререкаемое — как у человека, привыкшего говорить и быть услышанным:
— Чего боишься? Я рядом. Никто тебя не тронет.
Он сидел в самом центре беспорядка, совершенно спокойно, обнимая Е Маня. Ни малейшего движения. В холодных стальных глазах — ни паники, ни страха. Только безразличная, пугающая решимость, с которой он смотрел на нападавшего.
Неожиданно Е Маня отпустило.
Кровь вновь побежала по жилам, напряжённое тело стало мягче. На миг он позволил себе расслабиться.
Но не прошло и секунды, как всё изменилось.
БАХ.
Дверь взлетела с такой силой, что от удара задребезжали оконные стёкла.
— Сяо Мань! — ворвался голос, взволнованный, чуть сорвавшийся.
На пороге, будто вырвавшись из другой сцены — стоял Чи Цзюэ. Лицо пылало тревогой, в глазах — почти ужас. Он резко обвёл взглядом комнату, и в следующую секунду замер.
Его младший брат сидит на коленях у высокого грозного мужчины. И взгляд этого мужчины сейчас встретился с его.
На лице Чи Цзюэ промелькнула буря эмоций: сначала — шок, потом гнев, и наконец… ледяная бледность.
— Господин Сюй, — прошипел он, губы дрожали от сдерживаемой ярости, — прошу… отпустите моего брата.
Система замолчал на целую секунду, прежде чем — почти обиженно пробормотал:
— …Ну сценарий вроде бы верный. Только… совсем не с тем человеком.
http://bllate.org/book/14464/1279739
