Секретарь Чэнь принадлежал к тому редкому типу людей, которых действительно можно было назвать надёжными.
Если начальник велел найти врача для пострадавшего, Чэнь не просто передавал указание — он оставался на месте и лично следил, чтобы всё было исполнено в точности. Он стоял рядом, наблюдая, как врач тщательно обрабатывает раны Е Маня.
Впрочем, и без приказа у него были основания для тревоги. Чу Жун всё ещё находился поблизости, и Чэнь вовсе не собирался оставлять израненного юношу наедине с разбалованной компанией. Кто знает, до чего может дойти их развлечение?
Пока он здесь — Чу Жун, скорее всего, не решится на очередной срыв. Тем более что Сюй Хуайтин уже высказался, и этого, как правило, было достаточно, чтобы остудить даже самых горячих.
Е Мань сидел на диване, вытянув руку с подчёркнутой покорностью, пока врач тщательно промывал и перевязывал раны.
На правой кисти зияла глубокая, некрасивая рана, но были и другие — едва заметные порезы от стеклянных осколков. Мелкие, но многочисленные. Они требовали времени, терпения и аккуратности.
Чэнь не терял ни минуты. Пока шла обработка, он успел сверить имена присутствующих, установить, кто к кому относится, и главное — выяснить, кто такой этот самый Е Мань.
Оказалось, именно он и был тем самым «вновь обретённым» младшим господином семьи Чи. Не теряя времени, Чэнь сфотографировал юношу и отправил снимок напрямую Чи Яню, сверившись предварительно с гостевыми списками.
Лишь после этого он позволил себе впервые всмотреться в подростка по-настоящему.
И должен был признать: красота у того — неоспоримая.
Секретарь Чэнь за годы работы с Сюй Хуайтином повидал многих. Мужчин, женщин, — и тех, кого не сразу определишь. Подобраться поближе к центру силы пытались самые разные — гламурные, породистые, выдрессированные. С прищуром профессионала он умел отличить истинную привлекательность от показной, а холодный расчёт — от искреннего интереса.
Но Е Мань… Даже если сравнивать с теми, кого подбирали буквально по каталогам, этот юноша выбивался из всех рамок. Первая линия. Витринный экземпляр.
И всё же не просто внешность делала его запоминающимся.
В нём была… какая-то особая тишина. Аура, притягательная и странная, будто под гладью воды таилось нечто куда более глубокое.
Тонкий, почти хрупкий — будто сделан из сахара и фарфора. Из широких рукавов свободной рубашки выглядывали бледные, нереально изящные запястья — такие тонкие, что, казалось, оба можно было бы охватить одной ладонью. И — о, слабость человеческой натуры — в голове сразу зазудела навязчивая мысль: «А если попробовать?»
А вдруг он вздрогнет? Или застынет, замкнется? А вдруг — не оттолкнёт? Просто проверить. Просто дотронуться…
Но дело было не в внешности. Это была не красота, а расставленная ловушка — психофизическая, тонкая, как шёлк, незаметная с первого взгляда. Словно сам его облик, голос, манера держаться тихо провоцировали: «Попробуй. Прикоснись. Нарушь. Испорть.»
Ничего явного — лишь зыбкая граница между жалостью и искушением.
Чэнь украдкой взглянул на Чу Жуна. У того побелели костяшки пальцев — кулак сжимался с такой силой, что даже кожа на суставах побелела.
Е Маню повезло, что его вернули в семью Чи. Без этой фамилии… окажись он на улице — и встретись с кем-то вроде Чу Жуна — неизвестно, остался бы жив.
— Так, — врач щёлкнул защёлкой аптечки, — в ближайшие дни руку не мочить, избегать острых и пряных блюд, отдыхать побольше.
Он задержал взгляд на пациенте и, после краткой паузы, добавил:
— И ещё: у вас лёгкая анемия. Возможны головокружения. Особенно учитывая… ваше зрение. Лучше пока посидеть дома, поберечься.
— Спасибо, доктор, — ровно ответил Е Мань и кивнул.
Чу Жун резко вскинул голову, глаза сузились:
— Какое ещё «зрение»? — спросил он резко. — Что с ним?
Врач обернулся, с заметным недоумением:
— Он незрячий. Вы не знали?
Чэнь тоже пристально посмотрел на юношу. Что-то холодное и тяжёлое прокатилось внутри, словно в груди вдруг стало пусто.
Он всё это время смотрел только на руки — бледные, тонкие, будто выточенные из фарфора, — не замечая остального. Но теперь, услышав слова врача, поднял взгляд и впервые по-настоящему вгляделся в лицо Е Маня.
Глаза были иными. Без фокусировки, без обычной зрительной реакции — неподвижные, тихие. Он не смотрел, а просто держал лицо в сторону собеседника. Слепота была очевидной — если знать, на что смотреть.
Младший господин семьи Чи — и слепой?
Ни одного слуха, ни намёка. Всё было скрыто слишком тщательно. Не потому ли, что знали — такую правду лучше держать при себе?
Чэнь нахмурился и перевёл взгляд на Чу Жуна. Теперь ситуация выглядела куда серьёзнее. Раньше это можно было назвать жестокостью, глупостью — теперь это выглядело как откровенная травля инвалида. Не просто подло. Гибельно.
Чу Жун уловил перемену. Взгляд Чэня будто плеснул на него холодной водой. Он вспыхнул, шагнул к Е Маню, резко схватил его за запястье:
— Он лжёт! Притворяется! Если он слепой — как он знал, где шкаф? Где ваза? Он сам всё это устроил!
Стеллаж стоял не так уж близко — вслепую попасть в него было непросто. Нужно было либо целиться, либо заранее знать, где он.
Чу Жун не боялся обвинений. Но признать то, чего не делал, — не мог.
— Говори нормально! — выкрикнул он, вперившись в Е Маня.
Тот закусил губу, чуть отвернулся и едва слышно сказал:
— Простите…
Ни оправданий, ни жалоб. Только тишина и усталость. Именно это и вывело Чу Жуна из себя. Он злился, что ему не верят, но больше всего — на себя. Потому что никак не мог выбросить из головы одно ощущение.
Почему у него такие мягкие руки?
Секретарь Чэнь уже собрался вмешаться, но дверь распахнулась, и в комнату вошёл человек. Быстро, точно, как удар.
Чэнь сразу отступил, уступая место.
— Чу Жун, — сказал вошедший.
Чу Жун вздрогнул, отпустил запястье, отступил на шаг.
На нём был строгий серый костюм, на переносице — тонкие очки. Он смотрел холодно, оценивающе.
Даже среди аристократии существуют свои иерархии. В глазах большинства семья Чи — элита, верхушка, но по меркам старой знати они остаются лишь амбициозными выскочками. До уровня Чу — с их многовековым весом и внутренними кругами власти — им ещё идти и идти.
Чу Жун принадлежал к «кругу наследников», тем, кого лелеют, оберегают и растят, как штучный продукт будущего. По всем правилам он не должен был бояться Чи Яня.
Даже если тот, несмотря на возраст, уже несёт на себе весь вес семейной структуры, даже если успел выстроить для клана влияние, с которым теперь вынуждены считаться в столице, — даже тогда формально он не ровня Чу.
И всё же рядом с ним Чу Жун чувствовал себя неуютно. Внутри появлялось нечто тягучее, неприятное — ощущение, будто с ним что-то не так.
Возможно, дело было в сходстве с Сюй Хуайтином. Или в том, как оба — и Сюй, и Чи Янь — воплощали ту самую золотую линию наследия, спокойную, уверенную, непоколебимую. Их не нужно было бояться — достаточно было просто стоять рядом, чтобы почувствовать, как воздух становится тяжелее.
Чи Янь бросил на Чу Жуна короткий взгляд — скользнул, не задерживаясь, — и тут же перевёл глаза на Е Маня.
Белая рубашка того потемнела на воротнике и манжетах, пропитавшись кровью. Даже носки — некогда безукоризненно белые — теперь были испачканы в алое. Всё это выглядело особенно беззащитно на фоне его молчаливого присутствия.
Чи Янь нахмурился.
Е Мань не мог видеть выражения лица, но будто ощутил его взгляд — плечи его едва заметно дрогнули, пальцы чуть сжались.
— Старший брат… — тихо позвал он, на ощупь потянув себя за рукав, как провинившийся ребёнок.
— Угу, — отозвался Чи Янь. Больше он ничего не сказал.
Лишь после этого повернулся к секретарю Чэню. Голос его стал чуть мягче, лицо тоже:
— Сегодняшнее происшествие — ваша с господином Сюем заслуга. Передайте ему мою благодарность. При случае мы с Сяо Манем лично его навестим.
Он говорил спокойно и безукоризненно вежливо. Холодность тона не мешала точности жеста. Всё было по правилам, всё — так, как следует.
Секретарь Чэнь чуть усмехнулся:
— Не стоит. Просто рабочая ситуация. Если позволите, я пойду.
Прежде чем выйти, он на секунду задержался, бросив взгляд в сторону Чу Жуна:
— Третий молодой господин, старший господин Чу уже в курсе случившегося. Думаю, за вами скоро пришлют. Лучше быть готовым.
— ЧТО?! — вырвалось у Чу Жуна, и голос его сорвался. — Сюй Хуайтин всё рассказал деду?!
Секретарь мельком взглянул на Чи Яня, чьё лицо оставалось безупречно спокойным, и промолчал.
Теперь Чу Жуну было уже не до семейной иерархии. Он только начал год с твёрдым решением вести себя прилично — после той январской драки, из-за которой ему заблокировали карту. Даже на йогу собирался записаться. И вот снова вляпался.
Вчера он присмотрел себе новую машину, почти договорился — и теперь, похоже, мечте придётся подождать. А может, и вовсе попрощаться.
Да, семья Чи по-прежнему считалась выскочками, но дед Чу всего месяц назад за обедом хвалил Чи Яня: мол, парень умный, толковый, за таким будущее. И строго советовал внуку держаться подальше от бездельников, а почаще общаться с такими, как он.
А он что? Клялся, что изменится, грозился, что исправится — и на следующий же выходных избил младшего брата того самого «толкового парня».
Вряд ли сегодня старик Чу уснёт спокойно.
Чу Жун резко развернулся и молча вывел своих людей. Уже у самых дверей он обернулся — взгляд скользнул по Е Маню, стоявшему бледным, как мрамор. Он сжал зубы.
Подожди, — подумал он. Мы с тобой ещё не закончили.
http://bllate.org/book/14464/1279734
