— Ты хочешь сказать, что я… умру?
— Да, хозяин.
В углу шумного зала, где шёл роскошный банкет, рука Е Маня с замершей на полпути вилкой застыла, будто кадр поставили на паузу.
Через секунду он молча запихнул торт себе в рот — и проглотил почти не разжёвывая. Как будто вкус десерта мог хоть немного сгладить фразу «ты умрёшь».
С поднятым подбородком и лицом, до обидного красивым, он уставился вверх — туда, откуда, по его мнению, и доносился этот голос.
— Почему?
До недавнего времени Е Мань числился «потерянным ребёнком». Но несколько недель назад семья Чи внезапно его «нашла».
Семейка, прямо скажем, не из простых — одна из древнейших и влиятельнейших в столице. У них уже было два сына: старший Чи Янь и младший Чи Цзюэ. Оба — элитные экземпляры столичной золотой молодёжи, с идеальными манерами, родословной и пропуском в любые закрытые клубы.
И тут, как гром среди светских вечеринок, — скандал. Оказалось, что Чи Цзюэ вовсе не их родной сын. Пресловутая подмена в роддоме. Двадцать лет назад. Где-то всё это время жил настоящий наследник семьи Чи.
Для семьи уровня «решим на ужине» это была не трагедия, а досадная бюрократическая нестыковка. Настоящего сына — то есть Е Маня — отыскали моментально. По ходу дела раскопали и его полное досье.
А досье, прямо скажем, не вдохновляло: мать умерла рано, отец — алкоголик с зависимостью от азартных игр — испарился, оставив мальца на растерзание кредиторам. Учёбу пришлось бросить, работать начал с юности. В общем, из серии «дно, но жив».
Но семья Чи не драматизировала. Для них это был логистический сбой, не более. Чи Цзюэ они растили с любовью, знали его с пелёнок, он был умен, обаятелен — кто ж от такого откажется?
А Е Мань… ну, он же всё-таки их плоть и кровь. Выкинуть на улицу — нехорошо как-то. Решили оставить обоих. В конце концов, один сын туда, один сюда — для такого клана это даже не арифметика.
Единственная загвоздка, которая всплыла, — вопрос наследства.
Глава семьи вызвал обоих «наследников» на ковёр и, не теряя времени, всё разложил по полочкам: мол, Е Маню, конечно, жизнь колошматила знатно, но особых надежд он не внушает. Тем не менее, свою долю он получит. Хватит и на виллу у моря, и на кокосы в шезлонге.
Контракты подписаны, бумаги оформлены. Семейная бойня за миллиарды предотвращена, сердце Чи Цзюэ — спокойно, как банковский счёт на Кайманах. Всё чинно, с солидным шиком — как и подобает уважающим себя миллиардерам.
Семья Чи действовала со скоростью интернета по оптоволокну: от момента, когда нашли Е Маня, до официального признания и приёма в дом прошло… три дня. Всего три дня — и вчерашний парень с обшарпанной подработки стал законным наследником богатой семьи Пекина.
И как только он начал привыкать к роскоши, к нему пожаловал он.
Система.
И его первое сообщение было — как ведро ледяной воды в лицо:
— Ты скоро умрёшь.
Голос — ровный, пустой, как у навигатора, в котором сгорел блок эмоций.
— Этот мир — яойный роман с элементами ванильного преклонения перед главным героем, — монотонно продолжил он. — Главный любимчик публики — Чи Цзюэ. А ты — его антагонист. Классический: неудачник-злодей, призванный оттенять сияние истинного героя.
Система начал перечислять, будто сверялся с чек-листом сценариста:
— Происхождение у тебя паршивое. Характер — тяжёлый, внешне отталкиваешь. Возвращаешься в дом семьи Чи — и проигрываешь Чи Цзюэ по всем фронтам. Он — душка. Ты — нет. Его обожают, тебя игнорируют. Ты пытаешься вписаться в высший свет, но каждый раз — фиаско. Позор. Унижения. Истерики за кадром. Даже родители и родной брат — и те на стороне Чи Цзюэ.
— Ты завидуешь. Срываешься. Начинаешь действовать грязно: пытаешься у него что-то отнять, подсыпаешь гадость в бокал его жениху детства, влезаешь к нему в постель — буквально, — чтобы занять место в браке с семьёй Мэн…
— В общем, катишься вниз по скользкой дорожке. Пока в один прекрасный день тебя не выкидывают из дома. Ты в истерике, выходишь на улицу, и — бам — машина. Ломается нога. Но так как до этого ты постоянно симулировал болезни, тебе никто не верит. Скорая приезжает — вызвал случайный прохожий.
— Ты выжил. Но остался калекой. И, под гнётом позора, отчаяния и общего хейта, у тебя случается нервный срыв. Тебя отправляют в психиатрическую клинику, где ты, в финале всей этой трагикомедии, падаешь с лестницы и умираешь.
— Вот такая у тебя судьба, — сухо подвёл итог Система.
— Но я могу тебя спасти.
— Темп любовной линии между Чи Цзюэ и его парой сбился, — сообщил Система. — Мне нужна твоя помощь, чтобы вернуть всё в нужное русло. Когда сюжет завершится, я помогу тебе «исчезнуть» красиво. А ещё дам столько денег, что тебе быстрее надоест тратить, чем они кончатся.
— А… мне-то что делать? — Е Мань осторожно уточнил.
— По сценарию — сыграть свою роль: быть злым, завистливым антагонистом. В нужный момент — слегка подстегнуть роман главных героев. Ах да. И не строй иллюзий: сбежать от сюжета не получится. У него высокая инерция. Без моей помощи ты всё равно умрёшь в финале. Как ни крути.
— А можно хотя бы… не ломать ногу?
— Нет. Это ключевой момент. Без травмы твой персонаж не сломается окончательно. По логике сценария, если бы ты остался на двух ногах, ты бы вцепился в семью Чи мёртвой хваткой и продолжал бы творить пакости. Перелом — твоя точка выхода. С этого момента ты исчезаешь из сюжета. Всё. Занавес. Аплодисменты. Конец роли.
Е Мань молча сжал подол рубашки. Его лицо будто на секунду побледнело ещё больше.
— Но… я уже и так слепой, — сказал он едва слышно. — Если я ещё и хромым стану… кто тогда будет заботиться о моей бабушке?
— …Бабушка?.. — голос Системы будто дал сбой. Секунду висел в воздухе.
— …………
— Подожди. Слепой?
И только теперь Система, наконец, увидел. Глаза Е Маня были поразительно светлыми, почти нереальными… и смотрели сквозь. Мимо. Куда-то туда, где не было ни Системы, ни Чи Цзюэ, ни сценария.
Ни фокуса.
Пока Система «обрабатывал» новую информацию, лицо юноши побледнело, глаза начали алеть — так быстро, что это выглядело как реакция чувствительной кожи на холод. Он был и правда слишком красив: тонкие черты, нежная кожа, губы, которые даже в тишине выглядели будто молят о пощаде. И весь он, со своим смущением, стал похож на обиженного кролика.
Особенно после того, как стало ясно: он действительно ничего не видит.
Внутренний механизм Системы… подвис.
Е Мань… слепой?
На другом конце зала несколько молодых людей, с лица — сливки общества, переглянулись и выразительно кивнули в сторону одиноко стоящего в углу Е Маня.
— Это он? Которого Чи недавно признали?
— Ну… красивенький, — протянул один, будто хотел добавить гадость, но… не вышло. Красота мешала — слишком очевидная, чтобы её обойти даже ради колкости.
— Кхм. Ладно. Пошли. Надо бы «позаботиться» о младшеньком Чи Цзюэ.
Они родились в один день, но поскольку Е Мань появился на свет позже на несколько часов, по возвращении в семью автоматически стал младшим братом. Такой вот ироничный поворот судьбы.
А пока снаружи сгущались тучи, сам юноша, кажется, об этом не подозревал. Он был всецело поглощён диалогом с Системой.
— У моей бабушки — болезнь Альцгеймера, — тихо произнёс он, задумчиво перебирая край рукава. — Её нельзя оставлять одну. Иногда она забывает выключить газ. Если рядом не будет меня…
Внутри Системы началась лихорадочная пересборка данных. Глубоко в сюжетных заметках отыскался крошечный абзац с упоминанием: «бабушка». Сноска, почти незаметная. Сомнительная.
— Простите, — голос Системы был по-прежнему ровным, но в нём прозвучала едва уловимая нота раздражения, — но, насколько я вижу по анкетным данным, ваша бабушка… мать вашей приёмной матери… скончалась ещё до вашего рождения.
— Откуда тогда взялась бабушка с Альцгеймером?
Е Мань на секунду замер. Потом опустил ресницы — густые, длинные, как кисти для каллиграфии, — и мягкая тень легла на его щёки.
— А… я, наверное, не совсем правильно выразился, — пробормотал он, по-детски виновато потупив взор.
Он был худощав, стоял неподвижно, будто случайно оказался здесь и не знал, что делать с этим великолепием вокруг. Слишком тонкий. Слишком молчаливый. Слишком… убедительный.
Система, которому по умолчанию не полагалось ни совести, ни сердца, вдруг почувствовал что-то тревожно похожее на неловкость.
— Это соседка, которая жила рядом с нами, — мягко сказал Е Мань, и его лицо немного оживилось. — После смерти мамы тот человек часто оставлял меня одного. Он исчезал на несколько дней, забирал все деньги. Я голодал. Было время, когда буквально умирал от голода. Тогда бабушка Лю из соседней квартиры начала приносить мне еду.
Он чуть нахмурился, губы сжались в тонкую линию.
— Я не хотел, чтобы кто-то подумал, будто она как-то с ним связана. Поэтому я всегда звал её бабушкой. Для меня она стала самым близким человеком. Единственным, кто по-настоящему относился ко мне с теплом. Мы были как настоящие бабушка и внук. Она — мой родной человек.
Он поднял голову и спокойно, без нажима, но с лёгкой надеждой в голосе спросил:
— Так… может, хотя бы без сломанной ноги обойдёмся? Всё остальное, что вы скажете, я постараюсь выполнить как следует.
Система почувствовал странное, почти физическое напряжение. В помещении повисла тишина. Е Мань ждал ответа.
Внезапно внутри Системы что-то коротко щёлкнуло, словно некий механизм сработал вопреки заранее прописанному алгоритму. Голос, прозвучавший спустя мгновение, был немного тише и мягче, чем прежде.
— Хорошо. Насчёт ноги… это не обязательно.
В то же мгновение он ощутил, как в его внутренней системе расчётов падает бонус за соблюдение сценария. Если бы у него была душа, он бы сказал, что там стало немного холодно.
— А тебя за это не накажут? — осторожно поинтересовался Е Мань.
— Нет, — ответил Система и в тот же момент внёс ложную запись в журнал: «Отклонение признано незначительным».
— Спасибо тебе, Братец Система, — сказал юноша и неожиданно улыбнулся.
Его улыбка была тёплой, искренней, спокойной — такой, что, казалось, способна растопить даже самый жёсткий код. Система на секунду замер, словно его логические цепи вдруг утонули в чем-то мягком и необъяснимом.
И в эту секунду он подумал: пусть даже придётся потерять все бонусы — оно того стоит.
Как профессиональная система по сопровождению злодейских пушечных злодеев, он привык работать с подопечными, в голове у которых крутится не меньше восьмидесяти тысяч подлых мыслей в минуту. Достаточно одного взгляда — и уже готова ловушка для главного героя: изысканная, хитрая, со стратегией на три главы вперёд.
Но такого, как Е Мань, он видел впервые.
📝 Примечание переводчика:
Дорогие читатели,
в китайских новеллах с так называемой «системой» пол системы чаще всего не обозначается — китайский язык просто не указывает род. В русских переводах по умолчанию такие системы чаще переводят в женском роде — потому что «система» у нас женского рода, и всё.
Но в этом случае автор решил иначе: герой открыто обращается к системе как к тун-гэ (братец-система), и всячески подчеркивает её «мужской вайб». Поэтому в этой новелле Система — однозначно мальчик. Это не ошибка и не ребеллион против языковых норм — это просто такой персонаж.
http://bllate.org/book/14464/1279732
