Чтобы понять «Илиаду», нужно знать, с чего началась Троянская война — с золотого яблока.
На свадебный пир смертного героя Пелея и морской богини Фетиды не позвали богиню раздора. Она обиделась и бросила в зал пиршества золотое яблоко с надписью: «Самой прекрасной».
За титул самой прекрасной тут же принялись спорить три богини: Гера, царица богов; Афина, богиня мудрости; и Афродита, богиня любви. Они попросили Зевса вынести вердикт, но тот передал решение троянскому принцу Парису.
Каждая из богинь пообещала ему награду: Гера — власть над самым богатым царством, Афина — величайшую мудрость, Афродита — любовь самой прекрасной женщины на земле.
Этой женщиной была Елена — царица Спарты, греческого полиса, уже замужем. Но Парис, давно влюблённый в неё, без колебаний отдал яблоко Афродите.
Одного взмаха пальцев богини хватило — и сердце Елены оказалось у Париса. Он увёз её в Трою, чем вызвал ярость греков и начало войны.
Так начался затяжной конфликт, длившийся десять лет, унесший бесчисленное количество жизней и приведший в итоге к падению Трои.
Сюжет «Илиады» разворачивается в последние два месяца этой войны. Главный герой — Ахиллес, сын Пелея и морской богини Фетиды.
Шэнь Унянь наклонился ко мне и начал шептать на ухо подробности сюжета, объясняя, кто есть кто и откуда. Чтобы не мешать другим, он говорил тихо, а потому был совсем рядом. История была насыщенной, персонажей — много, и он почти не отдалялся.
С каждой его фразой я машинально тянулся за попкорном. Он говорит — я жую. Он объясняет — я ем. К концу сеанса, когда экран начал прокручивать титры, мои пальцы наткнулись на пустое дно ведра — я в одиночку прикончил всю порцию.
Свет ещё не включили, но люди уже начали вставать и выходить. Шэнь Унянь оглянулся — видно было, что он тоже собирается подниматься.
Я наспех зачерпнул последние зёрнышки и сунул одну штучку ему:
— Ты ведь так и не поел. Всё мне досталось.
Справа от нас пара уже поднялась. Шэнь Унянь бросил взгляд на мою ладонь, потом поймал её и наклонился, чтобы взять попкорн зубами.
Наверное, торопился — не прицелился толком. Зубы задели палец, язык скользнул по подушечке, облизывая хрустящий шарик.
Мокрое, горячее прикосновение будто обожгло. Я резко дёрнулся, но он только крепче сжал запястье, потянул в другую сторону:
— Я для тебя покупал. Пошли, сзади уже все встали.
Он поднялся, потянул меня за руку, и мы двинулись к выходу.
Я смотрел на его спину, прижимая к груди пустое ведро.
Три часа без перерыва на туалет сделали своё дело — как только вышли, я попросил Шэнь Уняня подождать у входа, а сам помчался в уборную.
Только когда уже расстёгивал штаны, обнаружил, что всё ещё держу это чёртово ведро.
Смял и выкинул. Справился. На умывальнике выдавил целую горсть мыла и с остервенением стал тереть пальцы, особенно те, что касались его рта. Но вязкое, горячее ощущение не исчезало. И ухо — то самое, в которое он всё это время шептал — будто разогретое изнутри. Сколько бы я его ни обливал холодной водой, жар не спадал.
Хорошо хоть снаружи — никаких следов.
На улице шёл дождь — не ливень, но плотный. В такую холодную погоду идти без зонта даже две минуты казалось пыткой, не то что десять.
Я встал на месте, не зная, что делать, пока не заметил Шэня Уняня под козырьком кинотеатра. Он опирался на длинный прозрачный зонт и рассеянно смотрел сквозь струи воды, сбегающие по стеклу. Был будто в другом мире.
Люди сновали мимо, голоса, шорохи, плеск дождя сливались в гомон, а он стоял — отрешённый, как и тогда, в канун Нового года: я из тёплого помещения увидел его в снежной тьме, одинокого, и не выдержал — вышел…
Я пробрался сквозь толпу, двинулся к нему. Он, словно почувствовав, обернулся за пару шагов до того, как я подошёл.
— Идёт дождь. У тебя ведь нет зонта? Я провожу тебя до общежития, — сказал он и раскрыл зонт.
— А ты не на машине? — я зашёл под зонт, поравнявшись с ним.
— Вечером немного выпил, ехал на такси. Дождь уже тогда шёл. Этот зонт дали в ресторане — завтра вернуть надо.
Я хотел было попросить его отдать мне зонт, чтобы он сел в такси, а я донёс до дома — от его подъезда ведь недалеко. Но раз он сказал, что зонт нужно вернуть, — язык не повернулся.
Под фонарями, в мокром воздухе, среди почти пустых улиц полуночного Цзяньши, мы шли рядом, не спеша. Разговаривали то прерываясь, то снова находя тему. Про погоду. Про кино. Про войну.
— Если бы не то яблоко, Троя бы выжила? — спросил я.
После кровавых сцен на экране этот вопрос вырвался сам собой. Я подумал о тех снимках Сюй Ао — как выглядят настоящие войны. Такие же страшные?
Такие же настоящие?
— Тогда были бы чёрные яблоки, синие, фиолетовые… — фыркнул Шэнь Унянь. — Какой цвет — неважно. Захочешь войны — даже капля дождя на границе станет поводом.
— То есть, и богини — просто повод. И Елена — тоже повод.
— Ты ведь тоже мужчина, — усмехнулся он. — Разве не знаешь, как хорошо мы умеем прикрывать желания красивыми «золотыми яблоками»?
Я замолчал, задумавшись.
— Ты подмок плечом, — сказал он вдруг и подтянул меня глубже под зонт.
Мы встретились взглядами. Он улыбнулся:
— Если когда-нибудь пойдёшь с Бай Цисюанем под дождём, сможешь использовать этот приём.
И правда — мои чувства к Бай Цисюаню, разве я их не маскирую? Хочу его — но всё выглядит, как будто мы просто хорошие друзья. Даже есть отдельный «инструктор по отношениям».
— Он такой занятой… После сегодняшнего, кто знает, когда мы снова сможем встретиться, — вздохнул я.
Шэнь Унянь, похоже, не разделял моих тревог. Он убрал руку с моего плеча:
— Сегодня он ушёл по делам и чувствует себя виноватым. Захочет как-то это компенсировать. Предложи ему пригласить тебя к себе. Поужинать, посмотреть кино — два одиноких парня, атмосфера быстро разогреется.
— К нему домой? — я удивился. Его советы всегда звучали так, будто он уже расписал весь сценарий на десять шагов вперёд. — Не слишком ли это резко?
— Завтра потренируемся у меня — и всё будет не резко.
Фотовыставка Сюй Ао завершилась накануне, все работы проданы. Мисс Сюй сейчас занимается упаковкой — всё отправляют к коллекционерам.
Мне не поручили упаковку, я лишь разбирал конструкции и восстанавливал зал. Завтра закончу к трём-четырём.
Но вечером мне нужно в «Цзиньхуэйхуан». Сегодня я взял выходной — если завтра тоже попрошу, Тони устроит разнос.
— Завтра я смогу быть у тебя до восьми максимум.
Шэнь Унянь нахмурился:
— Сколько ты зарабатываешь за час? Я тебе вдвойне компенсирую.
— Дело не в деньгах. Я знаю, ты при деньгах, но не всё ведь в этом, — отказался я.
— А в чём?
Я замялся, потом выдал:
— Ну… в принципе.
Боясь, что он опять заявится в «Цзиньхуэйхуан», я строго сказал:
— Не трать там деньги. Деньги — они… они обидятся, если поймут, что ты их не ценишь. И тогда уйдут.
— Деньги думают? — он приподнял бровь.
— Конечно. Всё вокруг живое. У меня есть старшая подруга-медик, она всегда перед экспериментом уговаривает прибор. У остальных — провалы, а у неё всегда получается. Даже научрук удивляется. Это не мистика. Это… метафизика.
— Значит, если деньги не тратить, они будут тебя любить? Придут, приласкаются, никуда не уйдут?
— Нет. Деньги любят путешествовать. Тут посмотрели, там погостили. Если долго в одном месте — заскучают и сбегут. Лучший способ — тратить с умом. Где нужно — тратим. Где не нужно — копим. Баланс, стратегия, устойчивость.
— Баланс, стратегия, устойчивость… — рассмеялся он. — Слушай, ты бы и в древности не пропал — отличный стратег. Такою чушь с серьёзным лицом…
Смеясь, он задрожал так, что капли с зонта полетели мне на лицо.
— Ты что, держать зонт не умеешь? — я поймал его за руку, не давая трясти дальше, и тоже рассмеялся. — Серьёзно, моя подруга теперь с тем прибором как с лучшем подругом, а у одного моего старшего товарища — свой колпачок от клавиши, он его на шее носит! Без него — всё, код падает.
— У меня как-то телефон умер — все говорили, не спасти. Я стал его хвалить. Говорил: "Ты крепкий, ты справишься" — и он ещё полгода проработал!
— Может, он и не был сломан, просто мастер хотел, чтобы ты у него новый купил — вот и наврал.
— Совсем не так… — возразил я тихо.
Казалось, путь в десять минут будет долгим, но, перекинувшись всего парой фраз, мы уже стояли у входа в общежитие.
— Спокойной ночи. До завтра, — Шэнь Унянь держал зонт и провожал меня взглядом, пока я не скрылся за стеклянной дверью.
Я придержал дверь, улыбнулся и помахал ему: — Спокойной ночи. До завтра.
Внутри здания горела лишь тусклая белая лампа. До начала семестра оставалось несколько дней, поэтому в коридоре царила тишина. Дежурная куда-то исчезла.
В этой глухой тишине только капли дождя за дверью напоминали о жизни. Я уже было пошёл, но что-то заставило меня обернуться.
За стеклянной дверью Шэнь Унянь стоял на ступенях, чуть повернувшись в сторону. Его лицо едва различалось сквозь прозрачный зонт, будто спрятано под вуалью дождя. Наверное, он вызывал такси — уткнувшись в телефон, он не заметил, что я наблюдаю.
Свет у входа, уличный фонарь и отражения в лужах создавали на запотевшем стекле эффект, словно это не дверь, а мазок масляной живописи.
Будто кто-то повел мою руку — я достал телефон, приблизил изображение, навёл резкость на стекло и щёлкнул. В кадре — размытый силуэт Шэнь Уняня.
Старшая говорила, что у каждой фотографии должна быть идея, тема. Но в этот момент я не знал, что именно хочу сказать.
Поднимаясь по лестнице, я разглядывал только что сделанный снимок и никак не мог смириться с тем, что он просто исчезнет, останется только у меня. В каком-то порыве слабости я отправил его Шэнь Уняню.
— Что-то я сегодня только ерунду фотографирую…
Там ведь даже лица нет. Что в этом красивого? И зачем я это вообще отправил… Остановившись, я уже потянулся удалить сообщение, но не успел — он его увидел.
[Я как раз думал, когда ты мне его пришлёшь.]
Значит, он знал, что я его тайком снимаю…
Я продолжил подниматься, подбирая слова для ответа. Написал, стёр, опять набрал — всё казалось не тем. В итоге отправил всего два стикера с оскаленными зубами.
Почти одновременно появилось и его следующее сообщение.
[Мне нравится.]
http://bllate.org/book/14460/1278955
