Голова раскалывается.
В лучах яркого солнца я, держась за виски, медленно сел в постели. Слишком большая футболка на мне соскользнула с плеча. Поморщившись, я приподнял её и посмотрел на ткань, а потом — на знакомый потолок и окно.
Что я делаю у Шэнь Уняня дома?
Мысли в голове скрипели, как ржавые шестерёнки, всё шло медленно и спутанно. Я сидел, пытаясь понять, как сюда попал. В памяти — обрывки и ещё более сильная пульсация в висках.
Кажется, я выпил полбутылки виски… потом залез на Шэня… потом он помог мне выбраться из «Цзиньхуэйхуан»…
На этом память обрывается. Больше ничего.
Получается, он опять притащил меня к себе?
Из-за двери донёсся гулкий, механический шум, который выдернул меня из мыслей. Я спустил ноги с кровати и пошёл на звук. Он вёл на кухню.
Там я увидел Шэнь Уняня. Он готовил завтрак.
Масло шипело в сковородке. Он ловко переворачивал что-то щипцами. Рядом работала кофемашина, заполняя воздух ароматом обжаренного мяса и свежего эспрессо.
Картина была такая идиллическая, что казалась сценой из дорам или глянцевого сериала. Тётя бы пришла в восторг.
— Бульк-бульк!.. — в животе громко заурчало.
Оцепеневшее тело будто бы в одно мгновение очнулось от аромата еды — голод накрыл внезапно, с такой силой, что перехватило дыхание.
И именно в этот момент меня заметил Шэнь Унянь.
— Наконец-то проснулся. Ещё бы чуть-чуть — и мне бы пришлось отпрашиваться за тебя, — сказал он. В холодном зимнем свете его улыбка казалась частью самого солнечного луча — ослепительно чистой, почти колкой.
Меня вдруг замутило. Хотелось есть и одновременно — вывернуться наизнанку.
Я прикрыл рот рукой, зажмурился, пережидая приступ тошноты. Когда открыл глаза, Шэнь Унянь уже стоял передо мной.
— Тебе очень плохо? — спросил он, смахивая большим пальцем слезу из уголка моего глаза. Улыбка на его лице сменилась тревогой.
Мои настоящие чувства были не так уж важны — важно было не доставлять хлопот другим. Обычно, будь это даже Бай Цисюань, я бы просто натянуто улыбнулся и сказал, что всё в порядке. Но сегодня, возможно, из-за того, что хмель ещё не окончательно выветрился, слова сами сорвались с губ:
— Голова трещит... и в желудке как-то нехорошо.
Шэнь Унянь коснулся моего лба тыльной стороной ладони.
— Температуры нет. Поешь немного — должно полегчать.
— Ага. Тогда я... сначала схожу почистить зубы. — Я сделал пару шагов, потом повернулся обратно, колеблясь. — Слушай... я вчера... не дебоширил?
Я, по правде, и сам не знал, каково у меня поведение в пьяном виде. Раньше я пил лишь немного — вино, пиво — что-то лёгкое. Могло закружиться в голове, но после сна всё проходило. Никогда прежде не было, чтобы провал в памяти.
Шэнь Унянь вернулся к плите, стал перекладывать поджаренные сосиски на тарелку одну за другой.
— Нет, ты был послушный. Делал все что я скажу. Хотя... ты обнимал унитаз и блевал, я тебя потом искупал. Одежда — в гостевом санузле. И что это за жалкий вид? Если бы не знал, что ты просто перепил, подумал бы, что тебя трахали всю ночь, — бросил Шэнь Унянь, на ходу.
Я уловил только первую часть — главное, что не наделал ничего постыдного. С облегчением направился в ванную.
На длинной раковине лежали две аккуратные стопки одежды: слева — форма официанта из «Цзиньхуэйхуан», справа — моя повседневная. Между ними — зубная щётка с уже выдавленной пастой и стакан, доверху наполненный водой.
Возникло странное ощущение, будто каждый раз, как я захожу сюда, всё уже разложено точно так же, словно само собой, по невидимому ритуалу.
В зеркале — бледное лицо с явной усталостью. Я с силой ущипнул себя за щёки, надеясь вернуть хоть немного живого цвета.
До моего сознания смысл второй части его фразы добрался лишь тогда, когда я уже закончил чистить зубы и умываться.
Подожди-ка…
Я обнимал унитаз... а Шэнь Унянь потом меня мыл?
Он меня МЫЛ??
Я уставился на тёплую струю воды, стекающую в раковину, как загипнотизированный, потом резко перевёл кран на холодную и сунул лицо под ледяной поток. Минуту спустя, когда с лица текла вода, а кожа горела от холода, в голове прояснилось.
Ну мыл и мыл. Мужики же, не отвалится ничего. В прошлый раз, когда я с температурой валялся, он ведь меня тоже вытирал. Я попытался успокоить себя.
Я стянул его футболку — ткань прошлась по груди, и я невольно зашипел от боли.
Что за... опухло? Потрогал покрасневшее место — недоумённо нахмурился.
Неужели Шэнь Унянь не только меня мыл, но ещё и тёр щеткой?
На полке в душе и правда висела старая добрая щётка из люфы — жёсткая, как наждачка.
Я вроде бы просто предположил, без уверенности… но стоило снять штаны, как теория обрела плоть и кровь: внутренняя сторона бёдер горела, а особенно чувствительное место отдавало лёгкой болью при касании.
Я схватил эту цилиндрическую щётку, поднёс к себе и мысленно прикинул.
Всё ясно.
Он ведь мог просто бросить меня в клубе, и никто бы не осудил. Но он забрал меня домой, обмыл, уложил на свою безупречно чистую постель, а утром ещё и позавтракать приготовил. Ну и что, что немного перестарался с гигиеной? Было бы уж слишком мелочно с моей стороны жаловаться на такой «побочный эффект».
Переодевшись, я вышел в гостиную. Шэнь Унянь уже накрыл на стол. Только теперь я заметил — у окна появилась новая круглая столешница из прозрачного стекла.
— Новая мебель? — спросил я, глядя на стол. Прозрачный акриловый материал — и стол, и стулья. Несмотря на ретро-атмосферу квартиры, выглядело это вполне уместно.
— Вдвоём есть — куда удобнее, когда есть нормальный стол, — ответил Шэнь Унянь, поднимая чашку кофе.
На круглом глубоком блюде лежал настоящий образец сбалансированного завтрака в западном стиле: поджаренные до хруста ломтики хлеба, идеально обжаренные сосиски, из которых сочился жир и мясной сок, омлет золотистого цвета с грибами и овощами, и дольки яблока, нарезанные аккуратными лодочками.
Я взглянул на всё это великолепие и тут же вскочил, направляясь в гостевую спальню.
— Куда это ты? — донёсся голос Шэнь Уняня.
— Телефон взять, — бросил я на ходу и прибавил шагу.
К счастью, батарея ещё держалась — оставалось тридцать процентов, как раз хватит, чтобы запечатлеть этот завтрак.
Я навёл камеру на тарелку и сделал подряд семь-восемь снимков. Когда поднял глаза, Шэнь Унянь смотрел на меня с лёгкой полуулыбкой, в которой читалась ирония.
— Я просто… красиво же. Хотел сохранить. — Я для вида перевёл камеру на окно и сделал пару кадров городской панорамы.
На часах было чуть больше семи, а улицы уже начинали заполняться. Поток людей напоминал челноки ткацкого станка — все спешили, каждый по своей траектории, не обращая внимания ни на пейзажи вокруг, ни друг на друга. И, быть может, даже не догадывались, что сами стали чьей-то картиной.
На этот раз я сделал целую серию — десятка полтора снимков — прежде чем отложить телефон.
— Выпей молоко, а то остынет, — сказал Шэнь Унянь, кивнув на стоящий передо мной стакан.
— Ага, — я поднял стакан и послушно отпил.
Сладко.
Молоко было не просто тёплым — оно было с мёдом. Мягко стекало по горлу, ложилось в живот и словно успокаивало весь организм, пострадавший от алкоголя.
Похмелье не отступало до самого вечера. Алкоголь уходил из крови медленно, весь день оставляя меня в легкой прострации. Чтобы не пролить вино, я разносил по залу только устойчивые тарелки с кондитерскими изделиями.
Из третьего зала я вошёл в четвёртый — и сразу заметил его.
Он был высок, возможно, такого же роста, как Шэнь Унянь. Стоял на том самом месте, где раньше стоял я, и смотрел на ангела мира. Повреждённые крылья статуи расправлялись по обе стороны от него — и с моего ракурса казалось, будто он и ангел слились в одно целое.
Из-за удачного ракурса это место с открытия выставки стало своего рода фото-зоной — многие гости приходили именно ради снимков здесь. И надо признать, оно действительно производило сильное впечатление.
Я подошёл ближе:
— Господин, не желаете ли десерт?
Он обернулся, и я на секунду застыл — настолько неожиданной была его красота. Я-то считал, что внешность Шэнь Уняня — исключение из правил, но вот, пожалуйста, ещё один — не менее ослепительный.
Парень был совсем молодым, едва ли старше двадцати. Смахивал на метиса: мягкие волнистые волосы, резкие и благородные черты, длинные тёмные ресницы, обрамляющие глубокие синие глаза. А кожа — белоснежная, без единого изъяна. Он казался фарфоровой куклой, вылепленной с поразительным вниманием к деталям — в нём не было ничего лишнего, ничего, что нарушало бы гармонию.
Я бы с удовольствием показал его Сюй Ао — пусть бы посмотрел, кто тут настоящий ангел.
Я смотрел на него, а он — на меня. Причём взгляд у него был какой-то странный, изучающий.
Он медленно скользнул взглядом сверху вниз, затем по лестнице вниз. Я проследил за его взглядом — внизу стояли Шэнь Унянь и какой-то незнакомец.
Они направились к нам. Когда тот мужчина увидел меня, даже не задержал взгляд — сразу перевёл его на парня с ангельским лицом.
— Хуаньчэнь, пойдём.
Синеглазый, которого назвали Хуаньчэнь, улыбнулся и спросил:
— Можно мне один макарун, господин Лян?
До этого на его лице не было ни одной эмоции, но стоило ему улыбнуться — и всё в нём ожило. Исчезла та застывшая кукольность, лицо стало живым.
Господин Лян выглядел как типичный представитель деловой элиты: дорогой костюм, лет тридцать с небольшим, взгляд снисходительный. Он нахмурился, скользнул взглядом по моему подносу с яркими макарунами — и даже перед таким лицом, как у Хуаньчэня, он смог отказать:
— Это вредная еда. Тебе она ни к чему.
Но, кажется, Хуаньчэнь и не ждал другого ответа. Он лишь мягко кивнул, сохранив всё ту же безупречную улыбку:
— Да, господин Лян.
— Я провожу вас, — сказал Шэнь Унянь и пригласил Ляна жестом пройти вперёд.
Господин Лян держался прямо, не поворачивая головы ни вправо, ни влево, и быстро прошёл мимо меня к выходу из зала. Хуаньчэнь шёл за ним, на расстоянии примерно трёх шагов. Шэнь Унянь замыкал процесссию, и когда проходил мимо меня, взял один макарун с подноса.
— Видел Бай Цисюаня? — спросил он, откусив кусочек.
— Кажется, его ещё не было сегодня.
Бай Цисюань не появлялся каждый день и не всегда задерживался до конца. Иногда мог уйти вместе с каким-нибудь гостем, и всё это без особых объяснений.
Шэнь Унянь доел макарун, взял бумажную салфетку с подноса, вытер с пальцев розовую крошку и, прежде чем уйти, засунул использованную салфетку мне за ворот жилета.
Он, не оборачиваясь, добавил:
— Он в пятом зале.
И, не дожидаясь реакции, быстрым шагом пошёл вслед за господином Ляном.
Я с безмолвным раздражением вытащил салфетку. Уже собирался выбросить, но, вспомнив его слова, немного помедлил и всё-таки направился к пятому залу.
Поймал момент между двумя посетителями: один уже закончил разговор с Бай Цисюанем, другой ещё не подошёл. Я подскочил с подносом:
— Угощаетесь пирожным, господин.
Бай Цисюань обернулся, и на лице мелькнуло лёгкое удивление. Но, узнав меня, тут же улыбнулся:
— Нет, спасибо. — Он отодвинул поднос. — Слишком приторно, горло потом дерёт.
Я убрал поднос, глянув на лежащие в нём разноцветные пирожные и вздохнул:
— Понятно. Похоже, сегодня всё это снова отправится в мусорку. Обидно, конечно.
— Так ты специально пришёл, чтобы убедить меня съесть макарун? — усмехнулся Бай Цисюань.
— И напомнить тебе, что завтра вечером кино. — Я показал два пальца, — Восемь. Не забудь.
Он кивнул: мол, помню. Я оглянулся — людей становилось всё больше, не хотелось мешать ему работать, и я уже собрался уходить.
— Чжун Ай! — вдруг окликнул он.
И в ту же секунду я почувствовал что-то холодное — прикосновение к затылку, отчётливо прохладное и неожиданное.
Я машинально прикрыл шею и обернулся, растерянно спросив:
— Бай-гэ?
Бай Цисюань стоял с поднятой рукой, на его лице всё ещё читалось удивление:
— У тебя на шее…
— На шее? Что с моей шеей? — Его реакция была такой странной, что у меня внутри всё напряглось.
Он замялся на секунду, потом лицо разгладилось, и он будто ничего не произошло, сказал:
— Да ничего. Похоже, укусил какой-то жук.
Я провёл рукой по затылку — ничего необычного не почувствовал.
На улице-то холодно. С каких пор зимой водятся жуки? Может, это аллергия на алкоголь?
— Ладно, потом смажу чем-нибудь, — пробормотал я.
Попрощавшись с Бай Цисюанем, я передал поднос с макаронами коллеге и пошёл в туалет.
Повернувшись спиной к зеркалу, я навёл камеру смартфона на отражение, сделал снимок и увеличил изображение. Смутное красное пятно на шее, нечёткое, на укус не похоже.
В доме у Шэня Уняня точно не может быть никаких насекомых. Наверное, это меня в «Цзиньхуэйхуан» что-то цапнуло. Потирая шею, я решил, что неплохо бы как-нибудь на неделе навести порядок в комнате отдыха.
http://bllate.org/book/14460/1278953
