Я медлил, не двигаясь, и Шэнь Унянь покачал головой с выражением: «Из этого бревна ничего не вырастет». Выпрямился — и… ушёл.
Так мне, по крайней мере, показалось.
До тех пор, пока снаружи вдруг не раздался громкий грохот.
Бай Цисюань вздрогнул, инстинктивно отпустил меня и обернулся:
— Наверное, стойка упала…
Внешняя часть кладовки действительно была заставлена хламом — пройти там было почти невозможно.
— Пойдём отсюда, — сказал он и потянул меня за руку.
Я поспешно отдёрнул её и на ходу выдумал оправдание:
— Бай-ге, ты иди, а я… я тут немного посижу. Отдохну.
Он оглядел пыльное помещение — наверняка удивился, что я собрался отдыхать среди коробок и тряпок, но спорить не стал. Только чуть нахмурился и кивнул:
— Ладно. Тогда я пошёл.
Как только за ним закрылась дверь, я осел на ближайший выставочный ящик и тяжело выдохнул. Не прошло и минуты — передо мной возникла пара ботинок. Только не его.
Я поднял взгляд — медленно, по длинным ногам — вверх. Конечно. Шэнь Унянь.
— Я, кажется, помешал? — сказал он с полуулыбкой. Ни капли извинения в голосе.
— Ты же должен гостей встречать. Что ты тут делаешь? — Я проигнорировал его вопрос и сразу перешёл в оборону.
Он опустил глаза, губы чуть изогнулись в ленивой, почти невинной ухмылке:
— Встретил мисс Чжоу. Она сказала, что у тебя с Бай Цисюанем вроде как ссора. Я забеспокоился — вот и пришёл посмотреть.
Он был слишком высоким — долго задирать голову становилось неудобно. В конце концов я сдался, потёр затылок и отвёл взгляд.
— Ты чего боишься? Я ведь не соперник Бай Цисюаню, — пробормотал я.
Раз он его друг, значит, если и волнуется, то только за него. Но тут над моей головой раздался негромкий смешок — лёгкий, чуть насмешливый, и он сразу сбил мою догадку с толку.
— А если я волнуюсь за тебя?
Я скривил губы, не веря:
— За бессердечного, значит?
На полу лежало мёртвое насекомое — чёрное, не больше ногтя на мизинце. Засохшее, прилипшее к поверхности. Видно, погибло давно: по нему уже не раз проходили.
Я опёрся щекой на ладонь и уставился на его крошечное тело. Вдруг вспомнился Найсим. Он был примерно моего возраста.
Для тех, кто наверху, он — как эта букашка. Никто. Пыль. Пустое место при жизни и ничья потеря после смерти.
На его фоне я, пожалуй, ещё и счастливчик.
В поле зрения внезапно вошёл блестящий кожаный ботинок. Он аккуратно наступил прямо на «Найсима» — хруст был тихим, почти незаметным.
— А ты — не такой? — раздался голос.
Я вздрогнул и выпрямился. Только через секунду понял, о чём он. И чуть не рассмеялся — настолько нелепым показался вопрос.
Он серьёзно? После всего?
На миг мне нестерпимо захотелось вскочить, оттолкнуть его и уйти. Без слов, не оглядываясь. Подальше от этого странного, насмешливого человека с его вечными уколами.
Но я встретился с ним взглядом. За линзами очков его глаза были тёмные, глубокие, почти спокойные. И… я вдруг вспомнил разговор двух дам в зале.
Отец — сумасшедший. Мать умерла, защищая. А он остался. И пусть сейчас у него есть всё — нормального детства у него не было. Ни тепла, ни опоры. Кто знает… может, у него действительно настолько обострённое чувство справедливости. Настолько, что даже молчаливое безразличие — уже почти преступление в его глазах.
Я сдался. Выдохнул, чувствуя, как спадает внутреннее напряжение:
— Ладно-ладно, спасу, уговорил! Если когда-нибудь разбогатею — первым делом найду ту белую кошку, отмою, вылечу, откормлю до состояния пушистой пампушки.
Этот ответ, похоже, понравился Шэню Уняню куда больше предыдущего. В его тёмных глазах мелькнула улыбка. Он легко, почти неуловимо, шевельнул рукой — и мягко потрепал меня по голове.
— Вот теперь молодец.
Лёгкий шлейф его парфюма скользнул по носу. Я прищурился на один глаз — выражение его лица одновременно рассмешило и немного задело.
— Всё, хватит. Я тебе не щенок, — проворчал я, отстранив его руку и вставая на ноги.
— Здесь дышать нечем. Пошли уже.
Я с нарочитой демонстративностью отряхнул с себя пыль, хлопнув по брюкам, и, проходя мимо, направился к выходу.
— Такой момент упустил — и не поцеловал?
Я резко затормозил, едва не споткнувшись. Обернулся через плечо:
— Ты же сам видел — мы просто обнялись. Он считает меня младшим братом. Если бы я его поцеловал, он бы в обморок рухнул.
Шэнь Унянь усмехнулся, будто услышал особенно нелепую шутку:
— Ты как ребёнок. Совсем не понимаешь, как устроены мужские сердца, — сказал он, разворачиваясь ко мне. — А с чего ты взял, что он действительно видит в тебе только брата?
Он начал медленно приближаться. В его движениях было что-то хищное, звериное — как будто охотник крадётся к жертве, шаг за шагом сокращая расстояние.
— Что ты… — я сглотнул и невольно отступил, пока не упёрся спиной в стену.
— Тебе бы не помешало узнать кое-что о том, как соблазнять мужчин, — проговорил он, наклоняясь ближе и уперев ладонь в стену возле моей головы. Опасно близко.
В замутнённом сознании вдруг всплыл странный образ: будто я — добыча, которую сейчас выроет из-под снега свирепый койот, чтобы проглотить живьём.
Я вздрогнул и поспешно протянул руку, чтобы оттолкнуть его. Но его дыхание скользнуло мимо, не коснувшись ни одного из ожидаемых мест.
Он приблизился вплотную к уху, и его голос — хриплый, почти шепчущий — прозвучал с обжигающей интимностью:
— Обними его. Всем телом. Прижмись крепче, губами коснись его шеи… Потрись, заплачь… и скажи, как сильно любишь его.
Эти слова были слишком близко. Казалось, он не произносил их вслух — он вливал их прямо в меня. Они проносились внутри вихрем, вспарывая всё изнутри, переворачивая душу вверх дном.
— Он не выдержит… Прижмёт тебя к стене и начнёт целовать. А в этот момент… ты запустишь язык ему в рот.
По коже побежали мурашки — нет, холодная волна прокатилась по телу. От слов, от того, как чувственно — почти неприлично — он их произнёс.
Я зажмурился, пытаясь прийти в себя:
— Ты хочешь сказать… Бай Цисюань на самом деле влюблён в меня, просто боится признаться?
Тепло его дыхания исчезло, Шэнь Унянь чуть отстранился. Он промолчал, но по взгляду всё было ясно: «Наконец-то до тебя дошло».
Я всё ещё сомневался… Честно говоря, верилось слабо — максимум на двадцать процентов. Десять — потому что он когда-то спас меня, уговорив Сюй Ао не требовать с меня два миллиона. И ещё десять — за ту заботу, с которой он ухаживал за мной, когда я заболел.
— Не веришь? — его голос был спокоен, почти ленив, будто всё уже решено. — Тогда давай спор.
— Спор?
— Если я окажусь прав — ты согласишься участвовать в одном эксперименте.
Он больше не стоял вплотную, но снова положил ладонь рядом с моей головой — словно заключал меня в незримый круг.
Я невольно съёжился внутри этого «кольца». И стоило ему произнести слово «эксперимент», как в голове всплыли жуткие картинки: сначала — лабораторные животные, изрезанные на операционных столах. Потом — та самая огромная рыбина, которую, казалось, Шэнь Унянь выпотрошил живьём…
— О чём ты думаешь? — он внимательно смотрел на меня, а потом внезапно улыбнулся. — Не бойся, это не над людьми. Тебе ничто не угрожает.
— Ты слышал о «пигмалион-эффекте»?
Я напряг память… Нет, ничего знакомого. Смущённо покачал головой:
— Не знаю.
— Пигмалион — это царь с острова Кипр, персонаж греческой мифологии. Он вырезал из слоновой кости статую девушки и влюбился в неё. День за днём молился богам, чтобы она ожила. И в итоге богиня любви, тронутая его искренностью, исполнила желание — статуя обрела жизнь, и они стали супругами.
Он чуть наклонился вперёд, и голос зазвучал мягче, но в нём чувствовалась внутренняя энергия:
— Проще говоря, ожидания одного человека могут повлиять на то, как ведёт себя и кем себя ощущает другой.
— Пигмалион хотел, чтобы статуя ожила — и она ожила.
Он сделал паузу, а затем с лёгкой, почти недоброй усмешкой добавил:
— А если я захочу, чтобы ты стал мужчиной, от которого Бай Цисюань потеряет голову… может, ты и правда сумеешь его покорить?
Я уставился на него в полном замешательстве. Этот твой Пигмалион случайно не был предшественником всех мастеров пикапа?
— Можешь считать это поведенческим экспериментом. Я давно интересуюсь психологией, — Шэнь Унянь говорил спокойно, даже почти увлечённо. — Если согласишься, долг в два миллиона, который ты мне должен, я спишу.
Он отстранился и убрал руку от стены, окончательно выпуская меня из своего мнимого плена.
Я наконец вдохнул полной грудью — стало легче даже говорить:
— В этом… эксперименте… у меня ведь будет право всё остановить, да? В любой момент, если я почувствую, что больше не хочу участвовать?
— Конечно. Мы можем придумать кодовое слово. Если ты его произнесёшь… — он на мгновение задумался, а затем с нажимом добавил: — я обязательно остановлюсь. Что бы ни происходило.
Само по себе предложение не казалось страшным. Но два миллиона… они давили, как бетонная плита, ломая остатки воли и хрупкую смелость, которую я с трудом собирал в себе по кусочкам. Никакого «да». Никакого «нет». Только пустота внутри.
Но теперь, наконец, я понял его мотивы: дело вовсе не в любви с первого взгляда и не в вражде к Бай Цисюаню. Всё проще — передо мной типичный экспериментатор-фанатик.
С такими мне уже приходилось сталкиваться. В фото-клубе, например, один из старших товарищей однажды рванул в Южную Африку, чтобы сфотографировать редкую птицу. Одна из девушек три дня подряд устраивала ритуалы с поклонами в клубной комнате, чтобы "очистить" неудачные данные эксперимента. А ещё был парень, который носил с собой одну-единственную клавишу от клавиатуры — уверяя, что только ею можно написать идеальный код.
Мир полон людей, которые на первый взгляд выглядят нормально, но внутри одержимы до безумия. Их гораздо больше, чем мы привыкли думать.
— Ладно… договорились, — после короткой паузы я протянул ему мизинец правой руки.
Он взглянул на мой палец, и его улыбка стала шире, почти лукавая.
— Пусть безопасным словом будет «Галатея», — сказал он, сцепляя свой мизинец с моим. — Договор.
В следующие дни Шэнь Унянь вёл себя почти как обычно. А вот Бай Цисюань всё глубже уходил в дела — он встречал гостей выставки, проводил переговоры, выстраивал связи. Со мной говорил на ходу — пара слов между обсуждениями с коллекционерами и инвесторами.
Сначала он выглядел напряжённым, но уже через пару дней в его движениях появилась уверенность. Похоже, дела у фонда Сюй Ао шли отлично. Наверняка и прибыль предстояла немалая.
[Приходи на парковку. Быстро.]
Сообщение от Шэнь Уняня пришло ближе к закрытию выставки. Люди уже собирались, кто-то убирал оборудование, кто-то тащил посуду.
Я решил, что он зовёт по делу — может, хочет что-то передать. Пальто надеть не успел, бегом спустился по лестнице.
Издали заметил его — он стоял у машины, нахмуренный, будто давно ждал и успел пожалеть об этом.
Я ускорил шаг, почти подбежал:
— Что случилось?
Он взглянул на меня — и лицо тут же просветлело. Подошёл ближе и, не говоря ни слова, внезапно крепко обнял.
Я замер на пару секунд, а потом начал вырываться.
— Не двигайся, — сказал он, укутывая меня своим тёплым пальто. В голосе звучала насмешка и нотка самодовольства. — Помнишь, у нас был спор?
Когда я прибежал, у меня буквально зуб на зуб не попадал от холода. А теперь — в его объятиях, под плотной тканью — мне стало почти невыносимо жарко.
Я высунул голову из-под пальто, проигнорировав его слова. Начал отталкивать его руками, забормотал в панике:
— Это же… парковка. Нас могут увидеть…
Фраза повисла в воздухе. Сердце бухнуло в груди, будто в него ударили изнутри.
Через плечо Шэнь Уняня я увидел Бай Цисюаня.
Он стоял неподалёку, замерев, глядя в нашу сторону с выражением, близким к потрясению. В руке у него были ключи от машины. Похоже, он только что подошёл — возможно, просто хотел поздороваться… А в этот момент я с разбегу бросился прямо в чужие объятия.
Ключи выпали у него из рук, но он даже не попытался их поднять. Он стоял слишком далеко, чтобы я мог точно разглядеть выражение его глаз — кроме явного шока. Это было смущение?.. Или злость?
— Так в этом же и суть — чтобы он нас увидел, — спокойно сказал Шэнь Унянь, обнимая меня крепче за талию. — Если он подойдёт и захочет ударить меня — ты должен будешь меня защитить.
http://bllate.org/book/14460/1278950
