Возвращение к тёте на Новый год было для галочки — просто формальность. Ритуал ради ритуала. Им нужно было показать окружающим, что я не заброшен. А мне — что у меня есть куда вернуться. Все при своих, все довольны. Поэтому уехать третьего — самое то: и долги отдал, и никто не устал.
В праздничный сезон билеты — дефицит. Обратно удалось взять только стоячий, на десять утра. Повезло, что от Лочэна до Цзяньши ехать недолго — пару часов можно и постоять.
За окном проносились заснеженные пейзажи. Свежий снег укрыл землю белым покрывалом — почти черно-белая картинка: серое небо, белая равнина. Безмолвие, будто вырезанное из бумаги.
А внутри вагона второго класса царила совсем другая жизнь — шум голосов, теснота и, главное, неумолимый запах лапши быстрого приготовления. Он пробивался сквозь всё, врезался в нос и не отпускал.
Я стоял у двери, с рюкзаком за спиной, и старался не думать о еде. Но желудок всё равно подавал сигналы — негромкие, но упрямые.
Терпи. Здесь лапша на вес золота. В общаге ещё осталась одна пачка говяжьей с прошлого семестра. Я машинально провёл рукой по животу, будто уговаривая себя потерпеть.
Ровно в час дня поезд прибыл в город. Только сел в метро, как пришло сообщение от Пэн Дай. Спросила, вернулся ли я в Цзяньши, и между делом упомянула, что у неё завалялся старый фотоаппарат — хочет отдать. А заодно предложила встретиться за ужином — мол, сто лет не виделись.
Пэн Дай — старшая с факультета скульптуры, именно она затащила меня в фотоклуб в первый год. Девчонка с широкой душой и харизмой, которой можно освещать улицу. Настоящий экстраверт. Мы учимся в разных институтах, поэтому пересекаемся редко. Последний раз виделись несколько месяцев назад — она буквально вытащила меня на клубный ужин.
«Только что вышел из поезда, уже в метро. До кампуса примерно час», — написал я.
«Отлично! Успею собраться. Встретимся у той самой мангальной рядом с универом? Я уже позвонила — они сегодня работают».
«Ок».
Через секунду она прислала стикер: «Ура!» и танцующий котик.
Спустя час я уже стоял у ресторана. Пэн Дай пришла пораньше и заняла стол на четверых — он был буквально завален горами мяса. Выглядело это как пир — и как приговор для кошелька.
— Эм… Ты не перестаралась? — Я сглотнул, не в силах отвести взгляд от сочных кусочков. — Может, часть отменим?
Сколько же это стоит, чёрт побери…
— Никаких «отменим»! Посмотри на себя! Тебя ветром сдувает, видно, по-человечески давно не ел. Сегодня ты под моим контролем — всё это мясо обязан доесть. — Пэн Дай была органичным продолжением своей энергии: смуглая кожа, дерзкий европейский стиль, дреды с розово-голубым отливом. Про такую не забываешь.
— Вся эта гора — для меня одного? А ты?
Я потянулся за щипцами, но она хлопнула меня по руке.
— У меня сейчас жиросжигание. Буду есть грибы и кукурузу. А ты сиди и ешь. Всё поджарю сама. Хорошо, что у тебя ещё лицо держится — при такой худобе, если бы коллаген подвёл, щёки бы уже ввалились. — Она жарила мясо с деловитой сосредоточенностью, а потом протянула мне бумажный пакет. — На, глянь.
Я развернул — внутри оказался зеркальный Canon с зум-объективом.
— Это мне? — растерянно переспросил я.
Я-то думал, речь о какой-нибудь старой «мыльнице». А тут — зеркалка. С объективом.
— Давно покупала, обычная базовая модель. Уже не пользуюсь. Даже если продавать, больше двух тысяч не выручишь. Так лучше уж подарить тебе. — Она переложила мясо в мою тарелку и вдруг, неожиданно серьёзно, добавила: — У тебя есть дар. Не сдавайся.
Я прижал камеру к груди. Пальцы скользнули по корпусу — осторожно, почти бережно. Должен бы радоваться… но сердце болезненно сжалось, будто кто-то кольнул изнутри.
Дар — не подарок, когда ты не можешь позволить себе даже нормальную еду. Это не благословение, а испытание. Будто сама судьба шепчет: вот твой предел. Больше не положено.
Наевшись до состояния блаженства, я распрощался с Пэн Дай и вернулся в кампус.
Общежитие было пусто и тихо — остальные ребята ещё не вернулись. Только я один.
И знаете, в этом было что-то хорошее. Я распахнул окно — в комнату ворвался холодный воздух и ясное зимнее солнце.
Моя комната — «смешанного заселения», то есть сборная солянка из студентов разных специальностей. Я — единственный с моего факультета, остальные трое — одногруппники. Расписания у нас не совпадают, поэтому пересекаемся редко. Но когда они вечером собираются поиграть в сетевые баталии, комната превращается в филиал киберспорт-арены. Уснуть? Ха. Проще сесть на ночной автобус в соседний район. Иногда я и правда ночевал в караоке-клубе, где подрабатывал — просто чтобы не возвращаться в этот симфонический оркестр клавиш и истерического смеха.
Фотоаппарат я запер в шкаф — не потому что боялся кражи, просто… меньше соблазнов. Затем позволил себе роскошь — дневной сон. Проснулся ровно в семь, собрался и сел на автобус — ехать на работу, в «Цзиньхуэйхуан».
Официально это было KTV, но по факту — типичный ночной клуб с караоке-примесью. Клиенты? Уж точно не студенты. В основном — солидные, обеспеченные дяденьки, которым стало скучно жить по расписанию.
Моя смена начиналась в восемь вечера и тянулась до четырёх утра. Работа — убирать комнаты после клиентов. Общаться с ними не нужно (слава всем богам). Иногда, если повезёт, можно даже вздремнуть. Зарплата капала раз в неделю. Если не обращать внимания на моральную обстановку и редкие вспышки абсурда — работа была выгодная.
Хотя… кое-что, конечно, в должностной инструкции не прописано.
— Сволочь! Ху, выйди, если не трус! Нашёл себе шлюху, а со мной встретиться духу не хватает?! Клянусь, разнесу тут всё к чертям!
Ну что ж, с Новым годом нас — открываем сезон душераздирающих драм. Первый же вечер, и уже сцена, достойная премии за худшую мыльную оперу года.
— Успокойтесь, пожалуйста! Всё можно обсудить! — я вместе с парнями из персонала встал у двери, не давая женщине прорваться внутрь. Голосом человека, наизусть выучившего корпоративный молитвенник, повторял стандартные фразы из методички по усмирению неадекватов.
— А вам-то что?! Убирайтесь с дороги!
— Пожалуйста, не ведите себя так…
В суматохе кто-то резко толкнул меня. Я не удержался — полетел назад, инстинктивно выставив руку, чтобы смягчить падение. Плохая идея. Острая боль пронзила запястье, в глазах потемнело. Пришлось сесть в стороне и какое-то время просто сидеть, придерживая руку, пока боль не отпустила хотя бы на пару делений по шкале страданий.
Сквозь толпу ко мне пробрался Тони, наш бригадир:
— Сяо Ай, ты в порядке?
Я попробовал пошевелить пальцами. Больно — но терпимо. Кажется, ничего не сломал.
— Похоже, вывих, — сказал я, придерживая запястье. Оно уже ощутимо опухло.
Тони, несмотря на имя, больше подходящее какому-нибудь сомнительному турагенту, был человеком на удивление нормальным. Сразу же отпустил меня с работы и настоял, чтобы я зашёл в больницу. Пообещал, что расходы возместят.
Рядом с «Цзиньхуэйхуан» как раз находилась клиника с двойной специализацией — традиционная китайская плюс западная медицина, всё в одном флаконе. Я сразу направился туда, оформил срочный приём. Рентген показал: ничего страшного, просто растяжение. Врач наклеил пластыри, дал пару советов и отпустил.
Вернулся я домой значительно раньше обычного. Входная дверь в общежитие ещё даже не была заперта. Но, как назло, уснуть не смог.
Может, потому что днём выспался, а может… потому что под подушкой лежала та самая визитка. И ощущалась, будто в ней встроен слабенький обогреватель на тревожной энергии.
Я ворочался на своей узкой кровати, пока, наконец, не сдался. Достал визитку.
В тусклом свете настольной лампы особенно чётко блеснули два серебристых иероглифа — имя Шэнь Уняня. Матовая бумага была холодной на ощупь, как ледяной металл, и всё же от неё веяло странным, тревожным притяжением.
«Хочешь, я помогу тебе?»
Где-то глубоко внутри снова всплыл тот странный диалог.
— Поможешь…? — Тогда я чуть не рассмеялся. Удивление было почти физическим — глаза распахнулись сами собой. — Ты хочешь помочь мне… добиться Бай Цисюаня?
Он не ответил. Только молча достал визитку из внутреннего кармана и протянул её мне.
И вот она теперь — у меня в руках.
— Когда вернёшься в Цзяньши, возьми визитку и найди женщину по имени Сюй Мэйцин. Она работает в городском художественном музее. Объяснит, что делать дальше.
Я молчал. Руку за визиткой не протянул. Он не обиделся — только усмехнулся и засунул пластиковую карточку мне за ворот.
— Эй! Ты что творишь?! — Визитка моментально стала ледяной, будто её хранили в морозилке. Я поспешно расстегнул ворот свитера и вытащил её.
— Сделаешь, как сказал — ничего не потеряешь. Не сделаешь — будешь жалеть. Обязательно, — сказал он спокойно, почти по-отечески.
Когда я наконец вытянул карточку и поднял глаза — Шэнь Уняня уже и след простыл. Просто… исчез.
То ли это холод заморозил мне мозги, то ли он и правда говорил как-то гипнотически. Я толком ничего не понял, но визитку всё равно оставил. Интуиция, рефлекс, или просто лень выкидывать.
С этой мыслью я раздражённо перевернулся на кровати.
Что за человек вообще, а? Серьёзно взялся мне помогать… с кем? С моим стопроцентно гетеросексуальным кумиром?
Он что, враг Бай Цисюаня? Или просто издевается надо мной?
И вот теперь я снова в Цзяньши. Пойти завтра? Ну… можно, для галочки. Просто посмотреть, что за цирк. Не понравится — развернусь и уйду. В конце концов, это Цзяньши. Город с законами. Среди бела дня приличных людей в рабство не продают.
На следующий день днём, с синяками под глазами, я пришёл в Цзяньшиский художественный музей. Через череду сотрудников меня вывели к той самой Сюй Мэйцин, которой и протянул визитку.
Имя у неё звучало как из старого романа, но на вид — чуть за тридцать, не больше. Короткая стрижка, серо-стальной костюм, удобные туфли на плоской подошве. Живая иллюстрация к слову «карьеристка» — и ничуть не против.
Не знаю, предупреждал ли её Шэнь Унянь, но она не стала задавать лишних вопросов. Взяла карточку, кивнула — и сразу выдала задачу.
— Сейчас мы готовим выставку Сюй Ао. Руки нужны везде. Так что будешь помогать — куда скажут, туда и иди.
Я поплёлся за ней, не зная, что вообще говорить.
Ну а что я скажу? «Здравствуйте, я не работать, я, вообще-то, за магией влюблённости пришёл»?
— Сорок юаней в час. Расчёт каждый день. Возражения есть?
У меня моментально включился финансовый радар:
— …Сорок?
Она остановилась, развернулась, посмотрела строго и чётко повторила:
— Сорок.
С такими ставками я смогу спокойно совмещать обе работы и до начала семестра насобирать на всё: еду, квартплату, хоть фотофильтры с маркетплейса. Даже если миссия по завоеванию сердца Бай Цисюаня провалится — я всё равно не в минусе.
— Ещё вопросы? — уточнила Сюй Мэйцин.
— Нет! — выпалил я, мотая головой с такой скоростью, будто от этого зависела моя стипендия.
Так начались мои двойные смены: днём — музей, ночью — «Цзиньхуэйхуан». Только вот Шэнь Уняня за всё это время я так и не увидел. Может, он ещё не вернулся в Цзяньши.
Выставка Сюй Ао называлась «Сквозь мир» и располагалась в южном крыле второго этажа городского музея. Пять залов разного размера были объединены общей темой, а общее число фоторабот переваливало за сотню.
Помещение уже почти подготовили: стенды стояли, подписи под снимками были, оставалось главное — развесить сами фотографии.
Надев маску, я вместе с остальными рабочими разделил обязанности — по двое на каждый зал. Сначала развешивали мелкие форматы, потом вдвоём брались за крупные.
Левая рука всё ещё вела себя с характером, но, так как она не ведущая — справлялся. Иногда даже почти не кривился от боли.
Я аккуратно прилаживал рамки к стене, впервые работая с электронным уровнем — двигался осторожно, как сапёр. Захотелось оценить, как всё смотрится со стороны.
Я отошёл метра на три–четыре — и внезапно врезался в кого-то.
Резко обернулся — и нос к носу столкнулся с Шэнь Унянем.
— Осторожнее надо быть, — сказал он спокойно, удерживая меня за талию. За серебристыми очками мелькнула знакомая, едва заметная усмешка.
Этот человек — чемпион по перекладыванию вины с ловкостью фокусника.
Я нахмурился и отступил:
— Сам подкрался. Я и столкнулся.
По всему было видно — он только вошёл. В музее давно уже было жарко, мы работали без верхней одежды, а он всё ещё ходил в пальто.
— Ну, как тебе тут? Привык? — спросил он, проходя мимо, остановившись у фотографии, которую я только что повесил.
Я обернулся — коллега, с которым мы должны были работать в этом зале, куда-то испарился. Когда успел — загадка. Наверное, у него суперспособность телепортации по-тихому.
— Всё нормально. Сестра Мэйцин хорошо ко мне относится, — отозвался я, доставая из ящика очередной гвоздь без шляпки и снова принимаясь за дело.
Молоток глухо ударил по стене — гвоздь надёжно вошёл, как будто хотел остаться тут навсегда.
— Что с рукой? — спросил Шэнь Унянь, когда стуки стихли.
Я мельком глянул на запястье — пластырь всё ещё был на месте. Сжал пальцы. Работают.
— Просто растяжение. Пустяки.
Он посмотрел на меня ещё пару секунд, будто что-то взвешивал, и только потом отвёл взгляд:
— Не такие уж пустяки. Связки — штука капризная. Береги себя.
Он прошёл в дальний угол зала, изучая фотографии. Голос его, спокойный и глухой, всё так же уверенно летел под высоким потолком:
— Днём сюда приедет Бай Цисюань. Он отвечает за проект. Будет шанс пообщаться. Постарайся не упустить возможность, которую я тебе устроил.
Я сжал рамку, которую собирался вешать. В груди что-то сжалось — от растерянности, от сомнений.
— Ты и правда хочешь мне помочь? Зачем?
Он провёл пальцем по углу одной из рамок, чуть выравнивая её, и ответил не сразу:
— Потому что… — голос стал ниже, почти шёпотом, с лёгкой хрипотцой, — ты мне приглянулся.
Я замер, не зная, что сказать. Не до конца понимал, верю ли ему. Или хочу ли верить.
Но тут в зал вернулся мой таинственно исчезнувший напарник — момент был упущен, вопрос остался висеть в воздухе.
После обеда нас отпустили на короткий перерыв, а потом пришло новое распоряжение: срочно переставить несколько самых крупных фотографий в зале. Ну конечно. Классика. Только успел подумать, что день стабилизировался — и сразу в бой.
Ропот тут же поднялся со всех сторон.
— Нормально же всё висело, чего они удумали-то?
Мой напарник по смене, Сяо Ван, был слегка полноват, а в душном зале, где тепло висело в воздухе, как одеяло, и с маской на лице, он быстро покрылся испариной. Мы тащили фотографии размером метр на полтора — в тяжёлых, добротных деревянных рамах. Не геройствуя, я взялся за одну из них обеими руками.
Левая тут же напомнила о себе ноющей болью. Я поморщился и сказал:
— Сяо Ван, передохнём немного?
— Хорошо. Я скажу «раз, два, три», и медленно опустим, — согласился он.
Я кивнул, уже собираясь сделать шаг назад, но тут краем глаза заметил движение — в зал вошла группа. Присмотрелся: Шэнь Унянь, Бай Цисюань, Сюй Мэйцин… и ещё один мужчина, незнакомый, лет под пятьдесят. Вид у него был самый что ни на есть начальственный.
— Учитель, не волнуйтесь, — с учтивой улыбкой сказал Бай Цисюань. — Мы с Уянем лично следим за этой выставкой. Всё под контролем.
— Если вы вдвоём за дело взялись — я спокоен, — кивнул мужчина одобрительно.
…Два, три!
Вот только я, увлечённый наблюдением за приближающейся делегацией, прозевал команду. Не успел среагировать — рама выскользнула из рук и с глухим, почти торжественным звуком рухнула на пол.
Тресь!
Звук был таким выразительным, что эхом отдался где-то в районе солнечного сплетения. Все четверо обернулись.
— Что вы вытворяете?! — лицо Бай Цисюаня помрачнело, и он тут же зашагал к нам. Ещё бы — только что уверял начальство, что тут всё идеально.
Рама развалилась на две половины, утащив за собой и фотобумагу. По изображению прошла широкая белая трещина, как молния, рассекшая картину пополам.
Сяо Ван тут же засуетился:
— Я… я не виноват! Я же сказал, опускаем на счёт три! Он сам…
— Ты хоть понимаешь, сколько стоит эта работа?! — резко бросил Бай Цисюань и в следующую секунду схватил меня за левую руку. Его хватка была такой сильной, что я всерьёз испугался за запястье — оно и без того еле держалось.
Катастрофа. Я всё испортил.
Голова моментально опустела. Я пролепетал первое, что пришло в панике:
— Простите, я… я всё возмещу!
— Ты… — он вдруг замер. Взгляд остановился на моём лице, и через секунду его выражение резко сменилось. Растерянность, потом — узнавание.
— Чжун Ай?
В выставочном зале было пыльно, воздух тяжёлый, почти все носили маски — я в том числе. Неудивительно, что он сразу меня не узнал.
Но… если подумать, было бы куда лучше, если бы вообще не узнал.
Я попытался выдернуть руку. Смятение от случившегося смешалось с острой, жгучей неловкостью. Это был не просто стыд — это было какое-то болезненное унижение. Быть узнанным им вот так — в момент провала, нелепости, среди осколков.
— Я… это не… я не хотел…
— Что значит «не хотел»? Ты же сам…
И тут чья-то ладонь легла мне на плечо. Мягко, но с силой — словно якорь, возвращающий к реальности.
— Цисюань, не пугай ребёнка, — спокойно, почти лениво произнёс Шэнь Унянь.
Он одновременно протянул другую руку и легко взял Бай Цисюаня за предплечье.
У него были крупные ладони с чётко выраженными суставами и венами. Когда он слегка напряг пальцы, по тыльной стороне кисти вздулись жилы — в этом движении чувствовалась скрытая сила. Настоящая, почти хищная.
Бай Цисюань поморщился и ослабил хватку.
Шэнь Унянь обнял меня за плечи, отвёл в сторону и спокойно сказал:
— Здесь ты больше не нужен. Иди, отдохни.
— Но… — Я бросил взгляд на разбитую рамку. Губы сжались, эмоции подступили к горлу — злость, вина, беспомощность.
— Тихо. Я разберусь. — Он наклонился и сказал это шёпотом, почти касаясь уха. Потом лёгким движением подтолкнул к выходу.
Я только кивнул. Ни на кого не глядя, опустив голову, быстро вышел из зала. Шаги с каждой секундой становились быстрее. Я не пошёл в комнату отдыха — не хотел слышать ни сочувствия, ни вопросов. Не хотел быть тем, с кем только что случилась неловкость дня.
Вместо этого я спрятался в кладовке.
Помещение было заставлено ящиками, инструментами, рулонами плёнки и коробками. Запах пыли висел густо, как старое одеяло.
Я снял маску, нашёл себе место на перевёрнутом ящике в углу и сел.
Слёзы катились сами собой — одна за другой, без конца. Я изо всех сил пытался сдержаться, но это было бесполезно. Только бессильно всхлипывал, носом хлюпал — и позволял им литься дальше.
Сколько времени я просидел так — не помню. Плакал урывками: вроде успокоюсь — и тут же снова накрывает. Каждый раз, как только вспоминался взгляд Бай Цисюаня, его голос, всё, что произошло… Всё возвращалось, как будто не отпускало.
Вот уж действительно — не везёт, так не везёт…
Родители исчезли без следа, словно растворились в воздухе. Живу под чужой крышей. Влюбился — в того, в кого нельзя. Постоянно голоден. Едва нашёл работу с приличной оплатой — и сразу же умудрился испортить дорогостоящую фотографию…
Я вытирал слёзы, но они не прекращались — всё перед глазами застилал мутный, влажный туман. И именно в этот момент меня нашёл Шэнь Унянь.
Он распахнул дверь кладовки и вошёл, как к себе домой — словно и не замечал, в каком я был состоянии.
— А вот ты где. У тебя талант прятаться, — сказал он и шагнул вперёд. Запах пыли вдруг смешался с лёгким, почти неуловимым ароматом цветов.
Я был не готов его видеть. Опустил голову и просто ждал… ждал, когда слёзы утихнут.
Он остановился прямо передо мной. Молчал. Смотрел пристально, как будто что-то высчитывал, что-то ждал.
А потом — медленно, без предупреждения — протянул руку.
— Всё у тебя маленькое… кроме слёз. Они такие большие... — тихо произнёс он, с едва заметной усмешкой.
Он согнул палец и медленно провёл им по моей щеке, как будто собирал драгоценную каплю.
http://bllate.org/book/14460/1278943
