После возвращения в съёмочную группу Цзян Му принёс всем подарки. Классические коробочки с их с Жун Жуюй инициалами, внутри — фото, шоколад и брелок от известного бренда. И это ещё только помолвка. Даже страшно представить, что они устроят на самой свадьбе.
Ассистент Цзян Му раздавал сладости, я украдкой следил за выражением Си Цзунхэ. Он был холоден как лёд, но не потерял самообладание — просто швырнул коробку Фану Сяомину и больше не взглянул.
— Ого, какой милый брелок! — ахнула Вэнь Вэнь, разглядывая коробочку. — Наверняка стоит пару тысяч. А шоколад, кажется, такой вкусный!
— Бери, — я подтолкнул коробку к ней. — А фото, если не нужно, можешь сразу сжечь.
Кто бы из них ни смотрел на меня с этого снимка — тошно.
Вэнь Вэнь счастливо забрала подарок:
— Спасибо!
Сегодня у меня ещё одна важная сцена — смерть Кон Хуна.
Мятежники под предводительством Му И врываются в столицу. Кон Хун пытается защитить последний рубеж, но разваливающийся замок уже не спасти. Он погибает от стрелы прямо у ворот, до последнего думая только о безопасности Цин Ли.
Когда я читал сценарий, со стороны казалось, что Кон Хун сам себя загнал. Но когда вживаешься — всё меняется. Он — это я. А если даже я не понимаю своего героя, как зритель сможет?
Я долго искал, как сыграть этот момент. Чего он чувствует в последние секунды? Раскаяние? Гнев? Боль?
Обычно я бы обратился к Си Цзунхэ, но после того случая... не мог. Было противно.
Пришлось пойти к Ло Лянь.
— Даже не знаю, что тебе сказать, — задумалась она. — Это же твой персонаж, тебе самому нужно его понять.
Я уже хотел уйти, но она добавила:
— Но, может, попробуй представить, что Кон Хун любит Цин Ли так же, как ты любишь своего возлюбленного.
Я растерялся. О каком возлюбленном она говорит? Мама, Мэйфан, Гу Ни — да, я их люблю, но это другое. Это любовь к близким, не такая.
— Или... мужчину, которого любишь? — тихо добавила Ло Лянь.
Я резко поднял глаза. Наверное, и сам побледнел.
— Шучу, — поспешно отмахнулась она.
Я криво улыбнулся:
— Ладно, попробую сам разобраться.
Я возвращался к своему креслу, когда Си Цзунхэ, лёжа с накрытым на лице сценарием, вдруг окликнул меня.
Он как-то умудрился заметить меня, не глядя.
— Понял как играть? — спросил он.
Я опустил взгляд в сценарий:
— Нет.
Он цокнул:
— Так почему не спросил меня?
Я сжал пальцы.
— Боялся, что будет мерзко.
Не давая ему ответить, я ушёл.
На площадке гремела битва. Кровь, крики, мечи. Кон Хун весь в крови — чужой и своей, но не останавливается. Армия мятежников захлёстывала волна за волной.
«Нет!» — он стиснул зубы. — «К трону они не пройдут!»
Снова и снова его меч находил цель.
— Господин! Больше не выдержим!
Чей-то голос затерялся в криках, и тот же воин пал, когда на них обрушилась новая волна мятежников.
Кон Хун, сжимая меч, растерянно озирался. Всё вокруг погрузилось в хаос. Его светлый мир, его справедливый порядок — растоптаны, разрушены.
Он же убил ведьму, погубившую страну. Почему же всё равно дошло до гибели?
Сквозь крики и звон клинков, он вдруг подумал о Цин Ли.
Он должен быть рядом. Он нужен ему.
Кон Хун выдернул меч из тела очередного мятежника и пошёл к дворцу. Сначала медленно, потом быстрее, пока не сорвался в бег.
Ошибся ли он? Убил ту, что заслуживала смерти, и всё равно — ошибка? Нет. Если бы он тогда убил и Му И, не было бы этой катастрофы.
Му Лэй заслуживала смерти за то, что соблазнила императора, но Му И, хитроумно завоевавший его доверие, был не менее виновен.
— Му И! Смерть тебе! — закричал он.
Лицо исказила ярость, каждая капля крови кипела от ненависти.
Он спешил к своему королю. Он должен спасти его.
Но вдруг всё вокруг замерло. Что-то острое впилось в спину.
Кон Хун сделал ещё пару шагов и рухнул. На спине расползалось кровавое пятно. Стрела дрожала, заявляя о себе.
Он с трудом поднял окровавленную руку, словно пытаясь нащупать что-то в пустоте. Глаза его полны злости и отчаяния. Он из последних сил прополз ещё немного, жадно втянул воздух... и больше не выдохнул.
Его мир, его король — всё больше не принадлежало ему.
Крики и сталь всё ещё бушевали, но Кон Хун уже не слышал их.
— Снято! — крикнул Ма-дао.
Я быстро поднялся. Не утруждая себя тем, чтобы стереть кровь, взял воду и влажные салфетки и вышел.
Слишком сильные эмоции. Нужно было остыть.
Уединившись, я плеснул в рот воды, вытер лицо и руки.
Шаги.
Открыв глаза, я увидел Си Цзунхэ.
Я поднял взгляд, но не двинулся. Внутри поднималась усталость и грусть.
— Ты в порядке? — спросил он просто.
Как будто ничего не было. Как будто все наши ссоры существовали только в моей голове.
Да, он груб. Да, он язвителен. Но он вышел сюда только ради меня — и этого было достаточно.
Я покачал головой. Уже не понимал, я ли сейчас Гу Тан, или всё ещё Кон Хун. А он... он был Си Цзунхэ? Или Цин Ли?
— Ты ненавидишь меня? — спросил я, опуская его руку себе на лоб. — Я не справился. Я должен был лучше тебя беречь.
Мои ресницы задрожали, он слегка дёрнул пальцами, будто щекотно.
— Это моя вина...
Его рука была тёплой, или это я озяб после холодной воды? Этот контраст казался почти невыносимым.
— Цин Ли ненавидит Кон Хуна. Но ты — не он. И я — не Цин Ли. Ты ничего мне не сделал. Так почему я должен ненавидеть? — спокойно ответил он. — Ты должен выйти из роли.
Я усмехнулся:
— А когда ты играешь с Цзян Му? Когда он хочет убить тебя, ты не испытываешь боли?
Он задумался на секунду, потом поднял меня с земли.
— Боль чувствует только Цин Ли. После съёмки я — Си Цзунхэ. Не путай одно с другим.
Я слабо улыбнулся:
— Верно... роль — это роль. Жизнь — это жизнь.
— Ты отлично сыграл, — коротко сказал он. — Иди, на улице холодно.
Он ушёл.
А я остался стоять, глядя ему вслед. Он всегда был хорошим актёром — входил в роль быстро и легко выходил. А я...
Я всё ещё жил внутри сцены. Только я никак не мог выйти.
Только я не мог забыть, только я продолжал любить и страдать.
http://bllate.org/book/14456/1278597
