Та ночь для меня была особенной. Не знаю, была ли такой же для него.
Он тогда был пьян до безобразия, настолько, что не мог отличить меня от Цзян Му.
Один — сверкающий, как драгоценность, другой — жалкий и смиренный. И всё же он не различил.
Я склонился между его ног, зубами расстегнул молнию, в точности повторяя ту ночь. Хотел помочь ему вспомнить.
Но стоило мне приблизиться, как он резко упёрся ладонью в мой лоб, оттолкнув.
— Это был ты? Тогда, в доме? — в голосе Си Цзунхэ слышалось недоверие.
Я лишь кивнул.
Абсурдно? Да. Словно чей-то злой розыгрыш или судьба, что вечно толкает нас в одну и ту же яму.
— Это был я.
Он не позволил мне прикоснуться ртом, но руками я добрался до него легко. Скользнув пальцами внутрь расстёгнутых брюк, я ощутил знакомую тяжесть.
Он попытался отстраниться, но я уже навис над ним, как тогда.
Си Цзунхэ вдавился в спинку дивана, на лице промелькнула растерянность. Хотел оттолкнуть, но я поцеловал его первым.
Мужчине, когда дело уже началось, редко хватает сил остановиться.
Его сопротивление становилось всё слабее. С каждой моей лаской он поддавался, и в какой-то момент уже не мог скрыть возбуждения.
— Другой я... он тоже знает? — сдавленно спросил он.
Я поцеловал угол его рта, но он отвернулся. Тогда, опустив голос, коротко ответил:
— Знает.
Конечно, он не знал. Но какая разница? Услышав правду, он бы только сильнее презирал меня. А так — пусть думает.
— Зачем тебе было работать в ночном клубе? — он вдруг сорвался, голос сорвался.
Я сильнее сжал его, и он едва слышно застонал. Его рука сжала мою талию.
Я склонился к его шее и закрыл глаза.
— А что ты хочешь услышать? Что я сбился с пути?
У меня было на пять лет опыта больше, и я слишком хорошо знал это тело. Каждая его реакция была для меня как открытая книга.
Пальцы скользнули по чувствительной части, и он резко выгнул спину. Его руки судорожно сжимали мою одежду, словно собираясь порвать.
Его дыхание сбивалось. Было неясно, слушает ли он меня вообще.
— Не все рождаются господами, — продолжал я. — У меня не было твоего везения. Всё, что я имею, я сам выцарапал.
Он тяжело задышал, прижал меня так крепко, что казалось, сломает рёбра. Но долго не продержался — тело дважды вздрогнуло, и он обмяк.
— Тогда... тогда Цзян Му в очередной раз отказал мне. Я пытался два года. Думал, что больше не смогу, — Си Цзунхэ говорил лениво, будто сквозь дрему. — Тогда я пошёл к Фэн Аню с ребятами. Они затащили меня в какой-то дом, сказали — костюмированная вечеринка. Я не хотел. Напился в хлам. Очнулся... голым.
Наверное, он тогда перепугался. Наверняка винил Фэн Аня за потерю «чистоты».
— Потом... вдруг Цзян Му изменился. Стал мягче. Согласился быть со мной. Ты не представляешь, как я был счастлив.
Смешно. Два года дёргал за ниточки, а потом кинулся в объятия.
Я поправил на нём одежду, взял салфетку со стола и вытер руки.
Молодой Си Цзунхэ был чистым, почти наивным мальчишкой. Я видел таких в клубе десятки.
Если ты слишком услужлив — тобой не дорожат. Но если дразнить, держать на расстоянии, не поддаваться — таких не забывают.
Я вытер руки до последней капли и снова наклонился к нему. На этот раз я просто обнял его. Без намёков, без игры.
— Да, я был ночным мальчиком. Но после того, как связался с тобой — ни мысленно, ни физически у меня больше никого не было. Ради той ночи, Си Цзунхэ... помоги мне.
Он молчал. Тишина сверху давила всё сильнее, пока моё сердце опускалось всё ниже. И вдруг, с ленцой, как будто между делом, он сказал:
— Ладно.
Я выдохнул. Пусть назад уже не отмотать, но с его связями и с командой Тан Ли, хотя бы в публичном поле всё можно будет замять. Что будут шептать за спиной — уже не важно. Это не в моей власти.
Сетевые «борцы за справедливость» не станут нежнее, даже если узнают всю мою правду. Они всегда найдут повод возненавидеть. Таков закон толпы.
Си Цзунхэ этому научил меня. То, что я сейчас переживаю, — лишь капля в море по сравнению с тем, что он пережил когда-то.
Отчаянно сражался за жизнь, теряя возлюбленного, изматываясь в реабилитации, пока его имя топтали грязью. Но он заходил в свой профиль и читал каждое оскорбление. Он упрямо смотрел на эту грязь, чтобы однажды из неё возродиться.
Я восхищался им. Потому что он был безжалостен к себе.
Утром все грязные заголовки исчезли. Посты удалялись один за другим, дело замяли.
Ма-дао оказался порядочным человеком — не стал меня менять. Наоборот, посоветовал пока отдохнуть.
Сан Цин перезвонил и, чертыхаясь, выдал имя виновника. Я удивился — Ду Юй, тот самый мелкий актёр, которого недавно выгнали со съёмок.
— За что? Я с ним даже не знаком.
— Зависть, — скривился Сан Цин. — У таких мелких шавок других причин не бывает.
Я задумался. Всё слишком просто.
— Думаешь, не сам он? Его кто-то подставил? В одиночку он бы не смог так развернуться.
Сан Цин помолчал, потом кивнул:
— Может быть. Но мы с тобой не узнаем, пока не спросим Си. Уверен, Тан Ли уже всё ему рассказала.
Он был прав.
Мне не терпелось узнать правду. Вечером я с бутылкой красного вина постучал в дверь номера Си Цзунхэ.
Он открыл мне в банном халате, только что после душа.
— Ты ещё и с вином? — чуть удивился он.
— Твоё любимое. Ты всегда берёшь его с собой на съёмки, — я улыбнулся.
Он посторонился:
— Ты меня хорошо знаешь.
Не стал выяснять, серьёзно он это или нет. Спокойно зашёл, открыл бутылку и разлил нам по бокалу.
Си Цзунхэ опёрся на барную стойку, понюхал вино.
Я поднял бокал:
— Спасибо тебе. Даже не знаю, чем я мог так насолить Ду Юю, что он решил меня утопить.
Си Цзунхэ отхлебнул вина, взглянул на него в свете лампы.
— Ду Юй — просто пешка. А за всем стоит Жун Жуюй. Она не смеет тронуть меня напрямую, вот и решила ударить по тебе. Ты ведь, в конце концов, считаешься моим человеком. Мерзко.
Я едва удержал бокал — его «мерзко» кольнуло так, что сердце сжалось. Он, как всегда, без промаха бил в самое слабое место. Гораздо больнее, чем тысячи чужих слов в сети.
Но ведь он прав. Это и правда мерзко.
Я криво улыбнулся:
— Так значит, я просто принял удар, который летел в тебя?
Си Цзунхэ недовольно сморщился:
— Если бы ты не опустился до этого, никто бы и не смог тебя прижать. Это не моя вина, а твоя карма. Что посеял — то и пожал.
Слова впились в меня, как иглы. Даже вино в горле вдруг стало горьким.
— Всё равно... спасибо, — тихо сказал я, бережно поставив почти полный бокал на стойку. — Не буду мешать тебе отдыхать.
Он остался стоять, не двинулся с места, только мимолётно хмурясь.
Я схватился за дверную ручку, стиснул зубы и вышел.
Вот и всё. Потратил хорошее вино, выслушал пару колких замечаний и ушёл ни с чем.
Что ж, сплошная выгода.
http://bllate.org/book/14456/1278596
