В пластиковом пакете лежали две бутылки дешёвого белого — Лючжоу Чэньцю, не стоившие и пары десятков юаней каждая. Не то чтобы сорт отличался особой мягкостью или благородством, но именно этот бренд при жизни часто пил Син Хун. Син Мин в винах не разбирался, не отличал дорогой Улянъе от дешёвого Эрготоу, для него белое всегда было одинаковым — острым, палящим, как глоток огня или лезвие ножа, разрывающее всё внутри.
Сейчас ему как раз этого и хотелось — пусть обожжёт изнутри.
Он сидел на обочине, ожидая машину Ю Чжунье. Машины всё не было, и в конце концов Син Мин, не дождавшись, открыл бутылку зубами и, как воду, отпил несколько глотков.
Бутылка почти опустела, когда сквозь дождь и туман показался чёрный «Мерседес». Всё та же машина. Возможно, Лао Лин уже сменил бы её, если бы не склонность Ю Чжунье к скромности.
Син Мин встал, шатаясь, насквозь промокший. Думал, что в машине только Лао Лин, но, открыв дверь, увидел и Ю Чжунье на заднем сиденье.
— Опять подрался? — спросил тот, оглядывая его.
Син Мин не успел соврать — тот уже легко ущипнул его за щеку:
— У тебя на лице написано.
Отвертеться не удалось. Син Мин честно признался:
— Он первый начал.
Ю Чжунье усмехнулся:
— Победа за тобой?
Син Мин кивнул:
— Ага.
— Тогда чего киснешь?
— Хотел с вами выпить, учитель, — Син Мин не хотел говорить о семейных дрязгах, показал пакет с бутылками. — Если вы только не предпочитаете «Лафит».
В трезвом виде он бы не осмелился так заговорить с Ю Чжунье. Этот человек внушал ему трепет вовсе не потому, что был начальником.
Но Ю Чжунье только хмыкнул:
— Лао Линь, найдём место.
Выбранное место едва ли могло ассоциироваться с Ю Чжунье — крошечная забегаловка под красным навесом где-то в переулках. Жирные пятна на столах, пластиковые стулья, шум, запахи — а внутри почти нет свободных мест. Даже на улице, под проливным дождём, сидели люди, довольные нехитрой едой и горячим вином.
К хозяину, мужчине с добродушным лицом, густо усыпанным веснушками, Ю Чжунье, похоже, пришёл не впервые — тот встретил его как старого знакомого:
— Дядя Ю, давно не заходили! — и тут же приятельски стукнул Лао Линя по плечу.
Узнав, что Син Мин принёс с собой моллюсков, хозяин принялся расспрашивать, не боятся ли они чеснока и имбиря, и обещал приготовить что-нибудь особенное.
Син Мин смотрел на него с изумлением:
— Не думал, что ты бываешь в таких местах.
— Иногда, — ответил Ю Чжунье и выбрал место под навесом.
Оказалось, хозяин в прошлом был военным поваром, а после демобилизации открыл эту самую забегаловку. Пока он и Лао Линь обменивались старыми армейскими байками, под красным полупустым тентом остались лишь Син Мин и Ю Чжунье.
Син Мин налил им по полстакана. Уже было собрался чокнуться, но вдруг заметил перевязанную руку Ю Чжунье и вспомнил — перелом. Пусть и лёгкий, без гипса, но пить при этом крепкий алкоголь явно не стоило.
— Учитель, — смутился он, — я забыл про твою руку… Наверное, не стоило тебя вообще сегодня звать.
Ю Чжунье спокойно выпил залпом, поставил стакан и, чуть улыбнувшись, произнёс:
— Ради тебя — хоть на смерть.
Это прозвучало слишком серьёзно. Но Син Мин вдруг почувствовал, как что-то тёплое расплылось в груди. Он широко улыбнулся, показав ровные белые зубы. Сейчас он выглядел совсем как ребёнок, которому неожиданно позволили больше, чем он осмеливался просить.
Принесли блюда. Большая тарелка запотевших, аппетитных моллюсков. Мимо проходила девушка-официантка, и Син Мин, согретый алкоголем, вдруг с интересом посмотрел на неё. На мгновение он позабыл о матери, о горечи прошлого, смог просто оценить красоту девушки.
Дождь лил, барабаня по навесу. Син Мин пил всё больше, щеки розовели, глаза блестели. Язык стал непослушным, он говорил и говорил.
В юности Син Мин всегда отличался от сверстников: общаться любил не с ровесниками, а с преподавателями. И сейчас болтал: то о пороках системы телевидения, то сам себя высмеивал, припоминая свои ошибки.
Он вспомнил, как в самом начале карьеры вел интервью с сельским учителем, заикающимся, но всю жизнь посвятившим детям. Тогда Син Мин задал жестокий вопрос о профпригодности учителя — и тот так и не смог договорить. Этот взгляд полных слёз глаз преследовал его до сих пор.
Ю Чжунье молчал, слушал. Жёлтый свет под навесом делал его лицо резче, углы — чётче.
Сердце Син Мина дернулось. Он вдруг осёкся, осознав, сколько сказал. Даже Су Цинхуа он бы такого не открыл, а тут… Только с этим человеком его связывала не душа, а плоть. Опомнившись, он замолчал, чуть нахмурился.
Наевшись, они распрощались с хозяином и вернулись в машину. Внутри машины было тесно, а только что намокшая одежда еще не успела полностью высохнуть, издавая слабый затхлый запах, характерный для дождя в середине весны.
Быть наполовину мокрым было действительно неприятно. Син Мин был пьян и снял рубашку самостоятельно. Не дожидаясь, пока Лао Линь заведет двигатель, он забрался свеоху на Юй Чжунъе.
— Лао Линь, выйди покури, — сказал он.
Но сегодня у Ю Чжунье, видно, не было настроения:
— Лао Линь, поехали.
Син Мин удивился. Обычно тот силой его склонял. А тут — отказ. Он упрямо потянулся к его ремню, полез за сокровищем под тканью. Потянулся неловко, ударился затылком о потолок, ойкнул и обмяк в его объятиях.
Ю Чжунье рассмеялся, погладил ему голову:
— Завтра машину меняем.
http://bllate.org/book/14455/1278497
