Но чего я, собственно, испугался? Ну, оттолкнёт Бо Ичуань, может даже ударит — но не убьёт же за поцелуй.
Я усмехнулся и, поддавшись инстинкту, склонился и коснулся его губ. Он глухо застонал, тут же вцепился мне в шею, будто хотел остановить, но я уже прикусил его нижнюю губу, не давая уйти. Только я начал втягивать её, едва собирался проникнуть языком вглубь — чтобы распробовать его по-настоящему, как вдруг желудок пронзила острая, жгучая боль.
За ней накатила волна тошноты.
Я резко отстранился, и в следующий момент меня вырвало — жгучая, кислая жидкость вырвалась наружу, забрызгала сиденье и его ботинки.
— А-Ши?! — Он схватил меня за плечи. Голос — резкий, напряжённый. Кажется, он действительно испугался. Меня это даже обрадовало, но я не успел толком осознать — меня снова вырвало, теперь сильнее.
Приступы болезни никогда не были такими. Да, я задыхался, у меня сбивался ритм сердца, бывала кровь в моче, начиналась “сверхнагрузка” и реакции, схожие с возбуждением… но чтобы вот так — рвота? Никогда.
Мелькнула тревожная мысль:
— Господин… этот раствор… кто вам его дал?
— Цяо Му, — нахмурился он, словно не понимая, почему я спрашиваю. Но тут же открыл стальное окошко в перегородке и скомандовал: — Лакса, в больницу.
Я с трудом приподнял связанные руки, засунул два пальца в рот и стал вызывать рвоту. Казалось, выворачиваю наружу все внутренности — сердце, лёгкие, печень. Глаза потемнели. Машина резко затормозила, и я, не успев среагировать, скатился с его колен, глухо ударился о пол.
Сознание посыпалось, как будто падал с высоты — вниз, в вязкую, мутную бездну.
В забытьи, как сквозь воду, я ощутил, что чьи-то руки подхватили меня. Резкий, знакомый аромат гималайского кипариса ворвался в ноздри. Я знал: это всего лишь иллюзия. Но она была слишком прекрасной, чтобы сопротивляться.
— Чжихо?
— Бо Чжихо?
Скрип — распахнулась дверь. Я только снял с себя баскетбольную форму, когда обернулся — в проёме душевой стоял Бо Ичуань, замер, потом резко захлопнул дверь.
— Что такое, брат?
Я подошёл, попытался открыть дверь, но она не поддавалась.
— Звонил тебе — не отвечал. Подумал, что ты здесь. Быстрее мойся, вечером нужно пораньше вернуться, — его голос был совсем рядом, за дверью. Я включил воду, начал мыться, при этом недовольно бросил:
— Что за спешка? Я всё сделал, даже домашку. Чего нервничаешь?
Он помолчал пару секунд:
— Сегодня… у меня день рождения.
Я застыл.
Точно — сегодня первое декабря. Ещё в начале прошлого месяца Бо Лунчан с дядюшкой Цзи обсуждали это… Я тогда запомнил и даже тайком приготовил подарок. Спрятал его в дупле дерева — хотел вручить именно сегодня, чтобы получилось как сюрприз.
Но, чёрт, я совсем забыл, что в ноябре всего тридцать дней. Перепутал — и не принёс подарок в школу.
— Ох… Я думал, ещё ноябрь, — пробормотал я, быстро смывая с себя мыло. Стоило собраться открыть дверь, как в щель тут же просунулась аккуратная стопка одежды.
Я невольно задержал взгляд на его пальцах, затем взял вещи:
— Спасибо, брат. Может, тебе тоже здесь помыться? А то зачем дома время терять?
— Угу, — откликнулся Бо Ичуань и зашёл в соседнюю душевую. Почти сразу послышался звук воды.
В раздевалке было душно, пар висел в воздухе тяжёлым слоем. Я оделся, но взгляд сам по себе упал на белую футболку, развешанную у двери. Футболку Бо Ичуаня.
Сердце резко дернулось и сбилось с ритма. В памяти всплыл тот самый сон, приснившийся мне на следующее утро после фестиваля духов…
Эротический.
В том сне мы с Бо Ичуанем целовались. Прямо здесь, в этой раздевалке. Раздевались, прижимались, потом вместе зашли в душ.
Я проснулся в холодном поту, простыни были мокрые. Испугался, что тётушка Лам что‑нибудь заметит, и встал в четыре утра — срочно избавляться от улик.
Сейчас пар снова глушил всё вокруг. Уши горели, мысли плавали в тумане. Я прижал ладони к щекам, пытаясь прийти в себя, но взгляд всё равно скользнул к футболке.
Я сглотнул.
Это был первый такой сон в моей жизни. Первый такого рода. Что со мной не так? Наверное, на фестивале я подцепил какого‑нибудь похотливого духа. Иначе как объяснить эти мысли о Бо Ичуане?
Но футболка… Футболка смотрела на меня, как знамя. Манила, тянула. Я медленно протянул руку и сжал ткань в кулаке.
Принюхался. Чистая. Пахнет только порошком. Но в сочетании с шумом воды за стенкой — этого оказалось достаточно, чтобы во мне всё вскипело.
Как заколдованный, я уткнулся носом в ткань, а рука… сама собой скользнула вниз.
ПЛЁК.
Сбоку что-то упало на пол. Я резко обернулся — и застыл. Я даже не заметил… В раздевалке всё это время был ещё кто-то.
У двери стоял светлокожий парень с баскетбольным мячом в руках. Его глаза распахнулись от изумления… и он смотрел прямо на меня. На меня, застигнутого в момент… преступления.
Под его ногами лежала связка ключей. На брелоке — студенческий пропуск с именем Бо Ичуаня. В тот же миг я вспомнил, кто он. Его звали Цяо Му, одноклассник и друг детства Бо Ичуаня. Играл в школьной баскетбольной команде — в запасе, на поле не выходил, но каждую игру Бо Ичуаня неизменно сидел на скамейке. Я его видел. Он меня — тоже.
И по тому, как быстро его шок сменился на отвращение, я понял: он узнал меня.
Поддельный брат Бо Ичуаня. Прижитый сын любовника, слуга семьи Бо.
И он наверняка видел, что я только что делал.
Я застыл. Как будто душу вытащили. Всё вокруг исчезло. Я даже не выпустил из рук футболку Бо Ичуаня, пока не услышал, как в душевой остановилась вода. Тогда я резко очнулся и повесил одежду обратно.
В следующую секунду дверь распахнулась, появился Бо Ичуань. Волосы влажные, кожа чуть розоватая от пара, в руке полотенце. Он выглядел удивлённым:
— Что ты тут делаешь?
— Чуань-ге! — воскликнул Цяо Му. — Ты ключи в классе забыл, — весело ответил тот и потряс связкой. Звяканье раздалось, как похоронный звон — и мне стало по-настоящему страшно.
Пар подступал к лицу, но я не чувствовал ни капли тепла. Стоя в душной раздевалке, я дрожал так, будто на дворе была лютейшая зима.
Бо Ичуань поблагодарил его, положил руку мне на плечо:
— Ты в порядке?
— Чуань-ге, я только что видел… — Цяо Му протянул фразу, словно смакуя каждое слово.
Бо Ичуань меня выгонит. В поместье Бо я больше не останусь. Всё, что у меня было, всё, что защищало меня — исчезнет.
Бо Ичуань будет презирать меня. Он станет избегать меня, как яда.
«Мужик с мужиком… это же мерзко.»
Эти слова он сказал мне в десять лет, у беседки. С тех пор они не покидают меня. Звучат в голове, как проклятие, как самое ядовитое заклинание, наложенное на душу.
— У тебя брат — молодец, хорошо играет! Я пошёл, до вечера! — донеслось со спины.
Бо Ичуань приподнял бровь, глянул на меня:
— Не зря я тебя тренировал. Но ты чего застыл? Весь мокрый. Перегрелся?
Я не мог говорить — губы будто склеились. Он нахмурился, коснулся лбом тыльной стороной ладони. Я вздрогнул, отпрянул и кинулся к шкафчику, собирать вещи.
Его день рождения праздновали с размахом — не хуже, чем день рождения старшей госпожи Бо. Еды — горы, гостей — полон зал. Но у меня не было аппетита. Я сидел за круглым столом, как на троне Диониса, а над головой — меч Дамокла.
Цяо Му сидел напротив. В промежутках между разговорами и приёмом еды он бросал на меня взгляды. Каждый раз, когда Бо Ичуань звал меня пойти вместе с ним поднести бокал старшим, Цяо Му смотрел особенно пристально.
Я хотел с ним поговорить. Попросить — умолять, чтобы он никому не рассказывал. Но нутром чувствовал: Цяо Му не из тех, с кем можно договориться. Он знал Бо Ицзэ. Он знал, что я — никто.
Он презирал с самого начала. Если бы не Бо Ичуань, он бы даже не поздоровался со мной.
— Ичуань, а вот и принцесса Алитта! Что ж ты не идёшь встречать свою маленькую невесту? — пока я погружался в собственные мрачные мысли, за дверью поднялся шум. Я обернулся и увидел, как в зал входит сияющая, как статуэтка, принцесса. На ней был традиционный саронг Борнео, а вокруг — толпа почтительных сопровождающих.
— Не бегай тут, — бросил Бо Ичуань мне на прощание и встал.
Не успев подумать, я наступил ему на ногу. Он посмотрел на меня сверху вниз, нахмурился.
В ту секунду я почувствовал себя ничтожно. Как щенок, вцепившийся зубами в штанину хозяина. Жалкий, смешной, не в силах назвать настоящую причину, почему хочу удержать его рядом — и потому прибегаю к капризу.
— Опять сцены? — тихо проворчал он и выдернул ногу.
— Брат… — я схватил его за руку, уткнулся в пол, не давая ему видеть, как на глаза наворачиваются слёзы. — Я… мне не нравится еда… я хочу домой… Я устал… спать хочу…
Я говорил, не разбирая, что. Искал хоть какую-то причину, чтобы остановить его. Чтобы он не ушёл к принцессе. Не стал её женихом.
Он начал разжимать мои пальцы. Тогда я схватил его за галстук, потянул, надеясь хоть так испортить ему вид. Он не выдержал, вырвался и оттолкнул меня:
— Бо Чжихо, ты можешь хоть минуту не скандалить?
— А я хочу скандалить!
Я вцепился в край его пиджака, и стул, на котором я сидел, перевернулся вместе со мной. Он остановился, бросил взгляд через плечо. В сердце вспыхнула надежда — может, он подойдёт и поднимет меня. Но нет. Он лишь нахмурился и продолжил стоять. Меня поднял один из официантов.
Я проводил его взглядом, как человек, упавший с обрыва, следит за ускользающим светом наверху. Он шёл прочь, под взглядами гостей, навстречу Алитте.
Под сиянием хрустальной люстры, в белом льняном костюме, он был словно принц с облаков — холодный, утончённый, безупречный. Прекрасно подходил к ней.
Семнадцатилетний наследник семьи Бо — красивая внешность, знатное происхождение, блестящие успехи в учёбе, верховая езда, стрельба, манеры, репутация — он соответствовал всем критериям, которые ценит королевская семья. Лучше жениха для принцессы не найти во всём Борнео.
А я? Самозванец. Приживальщик. Тень настоящего брата, заменитель, марионетка.
Мне не нужно даже говорить вслух, что я к нему чувствую — сам факт этих чувств уже оскорбление.
— А-ши, чего ты плачешь? — раздался рядом холодноватый голос. Сквозь мутные от слёз глаза я увидел юного Бо Сючэня. — А если у брата теперь не будет времени на тебя, как же ты будешь? Встань на колени и извинись — и я разрешу тебе переехать в Южный двор. Я тебя прикрою.
Я вытер слёзы и зло зыркнул на него. Он, сияющий от злорадства, смотрел с притворной улыбкой, а его лисьи глаза блестели, будто шрам в форме буквы J на уголке века насмехался вместе с ним.
— Ты меня прикроешь? Да ты просто хочешь, чтобы я помог тебе ударить его в спину! — огрызнулся я. — Но увы, с твоими мозгами ты и его мизинцу не ровня.
Бо Сючэнь словно поперхнулся от моей колкости. Лицо у него побелело, потом покраснело, потом опять побелело. Он долго молчал, прежде чем прошипеть:
— Бо Чжихо, ты у меня ещё попляшешь.
Выплеснув всё раздражение на Бо Сючэня, я почувствовал странное облегчение. Но стоило перевести взгляд — как наши глаза с Цяо Му пересеклись. Он неспешно вытер рот салфеткой, встал и вышел из зала. Перед уходом бросил на меня короткий взгляд через плечо. У меня похолодело внутри. Неосознанно я пошёл за ним.
— Чжихо… Твоё настоящее имя — всё-таки Чжихо, да? —
Он стоял на краю галереи, у балюстрады, в тени раскидистого дерева. Пальцы играли с узлом моего галстука.
Фонтан гремел где-то рядом, заглушая слова, но я без труда читал их по его губам.
— Ты не из семьи Бо. Просто притворяешься. Живёшь, как наследник. Был медиумом, весь фестиваль на тебя пялился… И тебе всё мало, да?
Он наклонился ближе, дыхание обдало ухо.
— Теперь хочешь ещё. Алчный и мерзкий.
Я глубоко вдохнул и поднял на него глаза:
— Прошу. Делай что хочешь, проси что угодно — только храни этот секрет.
— А у самозванца вроде тебя есть что-то, что мне может понадобиться? — лениво протянул он. — У меня есть всё. Хотя…
Он усмехнулся, как будто между делом:
— Я хочу Бо Ичуаня. Можешь мне его отдать?
Я замер. Только через пару секунд смог выдохнуть:
— Ты… ты его любишь?
Цяо Му кивнул, не отворачивая взгляда.
— Но он же обручен с принцессой Алиттой… У тебя нет шансов. Зачем тогда мучить меня? — спросил я глухо.
— Кто сказал, что нет шансов? — его губы изогнулись в лёгкой улыбке. — Знаешь, моя семья работает в медицине. Я открою тебе секрет. В детстве я часто переодевался в девочку. Мы с Бо Ичуанем тогда играли вместе. Он поцеловал меня. Сказал, что я ему нравлюсь… Что, когда вырастет, женится на мне.
— Если он не сможет полюбить мужчину — я стану женщиной. Сделаю операцию. Какая разница? Он всё равно обручен. Я не против быть даже наложницей.
Он тихо засмеялся. Провёл пальцами по губам — будто вспоминая тот поцелуй. На мгновение взгляд стал рассеянным, мечтательным…
Но когда он посмотрел на меня снова — в глазах был лёд.
— А ты… вечно рядом. Мозолишь глаза. Лезешь под кожу. Хочешь, чтобы я молчал? Хорошо, давай так.
Он кивнул вверх — на широкие листья над головой.
— Видишь то растение? Укуси лист, прожуй и проглоти. Или… прыгни вниз. Вон туда, в фонтан. И тогда, да, — я никому не скажу.
Я посмотрел на листья — это было алоказия, «капля на сердце», в народе зовут каплей Будды. Я покачал головой:
— Нет. Один укус — и можно умереть от яда.
— Тогда остаётся только одно, — спокойно ответил он, отступая к перилам и кивая вниз.
Я подошёл к краю и взглянул вниз. Фонтан казался глубоким. Если прыгну — не умру. Только испугаюсь и отделаюсь синяками. Я глубоко вдохнул, пытаясь собраться с духом, хотел было сказать, что можно поговорить…
Но не успел.
Чья-то рука резко толкнула в спину. Я полетел вперёд, успев в отчаянии ухватиться за стебель алоказии.
ПЛЁК.
Сила, державшая меня над водой, исчезла в одно мгновение — мои руки сжались в пустоте, и я рухнул в ледяную воду.
Водопад накрыл меня с головой.
— Что произошло? Почему он упал в фонтан? — голос Бо Лунчана звучал где-то сверху, будто сквозь толщу воды. Я закутался крепче в выданное одеяло; вода струилась по волосам, липла к лицу, застилая обзор. Я не видел выражения его лица — не видел даже, где находится Бо Ичуань. Вокруг гудели голоса, полные удивления и неодобрения.
— Бо Ицзэ, я ведь предупреждал тебя — не бегай, куда попало, — голос Бо Ичуаня приближался. Перед глазами мелькнули его длинные ноги в белых брюках.
Да, в таких случаях я — Бо Ицзэ. Позор чувствую я, а стыд — на имени Бо Ицзэ, на всей семье Бо. В носу защипало — слёзы покатились сами собой.
— Скучно стало. Я просто… хотел поплавать. Вообще-то, я и собирался сегодня пойти в бассейн. Но у тебя день рождения, пришлось терпеть… А теперь нельзя, да?
— И как у тебя только хватает фантазии… — его пальцы вцепились в воротник, затем — крепко сжали кожу на затылке. — Отец, прости. Я как старший брат не уследил за ним. Опозорил семью Бо. Я отведу его домой.
Соленый морской ветер, смешанный с каплями дождя, врывался в окно машины. Даже в декабре Борнео оставался тёплым. Я был закутан в одеяло, но скоро мне стало жарко. Стоило мне его распахнуть, как мои глаза столкнулись с холодным, колющим взглядом.
— Бо Чжихо, — голос Бо Ичуаня был резким, — я ведь неплохо к тебе относился все эти годы, верно? И вот на мой день рождения ты не нашёл ничего лучше, как устроить цирк?
Я хотел сказать, что подготовил подарок заранее, ещё до всего этого… Но слова застряли в горле. После того, как я “создал проблему”, это прозвучало бы как попытка оправдаться. Мне не хотелось унижаться. Поэтому, как обычно, я включил своё фирменное упрямство:
— Всё понял. Прости, брат. Я вернусь, встану на колени перед мемориальной табличкой в родовой зале, как скажешь. Можешь наказывать, как хочешь… Только не лишай меня сладких пирожков.
Он мрачно нахмурился, замолк и отвернулся к окну. Машина как раз пересекала мост у гавани — огни мегаполиса сверкали в стекле, словно россыпь звёзд, подчёркивая ещё больше ту отчужденность, что застыла на его лице.
Не знаю, почему в голове всплыл фестиваль — день, когда мы случайно столкнулись в нищенских кварталах. Тогда он стоял перед статуей Будды, и в его взгляде было почти то же, что и сейчас. Только вот тогда была тишина и темнота, а теперь — блеск вечеринки и шум праздника. Я не понимал, о чём он думает.
Неужели даже помолвка с принцессой Аллитой не радует его?
В голове всплыли слова Цяо Му. Я прикусил губу и, не выдержав, спросил:
— Брат… Ты ведь с Цяо Му с детства дружишь, да?
Бо Ичуань перевёл на меня взгляд, подняв бровь:
— Наши семьи давно знакомы. Мы вместе росли. Конечно, мы близки. А ты чего это вдруг спрашиваешь?
— Ну… если бы он был девушкой… ты бы мог в него влюбиться?
Он резко нахмурился:
— Ты что за чушь несёшь?
— Просто… мне всё время кажется, что он смотрит на тебя как-то по-особенному. Ну, как девчонка на парня. Ты не думал, может он…
— Что за мерзость! — перебил он резко, холодно. — У тебя в голове одни извращения? Противно слушать. Не все же такие, как ты…
Он замолчал, но я уже понял, что он хотел сказать. Если бы договорил, было бы по-настоящему обидно. Он, по крайней мере, пожалел меня, прикусил язык.
Мне стало невыносимо стыдно. Я опустил голову, стараясь не встречаться с ним взглядом.
Мне не стоило этого спрашивать. Я ведь знал, как он относится к… к таким, как я. И всё равно полез — словно нарочно хотел получить пощёчину.
— Брат, я умираю с голоду, — выдавил я улыбку, надеясь как-то разрядить ледяную атмосферу в салоне. — Пойдём в Чайнатаун поедим? Одноклассники говорили, есть одна местная забегаловка, называется «Ванхэшэн», там кухня просто огонь. Ну давай, отведи меня?
Он помолчал пару секунд, прежде чем ответить:
— Сзади есть сменная одежда. Сними мокрое.
Машина въехала в Чайнатаун и остановилась у изящного, выдержанного в традиционном стиле ресторанчика.
Я вышел и поднял взгляд — над входом висела вывеска с тремя крупными иероглифами: «Ванхэшэн».
Брюки Бо Ичуаня были мне слишком длинны, я подбирал их, почти подпрыгивая на ступеньках, пока вскакивал наверх. Прошептал официанту пару слов — и вскоре, после того как он сел за стол и сделал заказ, на подносе торжественно внесли торт со свечами.
Я пересчитал — ни больше, ни меньше, ровно семнадцать. Схватил сгущёнку со стола и вывел на поверхности крема иероглиф “川”, а рядом нарисовал огромную улыбающуюся рожицу.
Меня не особо устраивал этот наспех собранный торт, но стоило поднять глаза — и я увидел Бо Ичуаня, застыл он в странной задумчивости. Может, мне показалось, но под светом свечей его взгляд стал почти тёплым. Теплее и мягче, чем все огни моста у гавани, видневшегося за окном.
— Happy birthday to you… Happy birthday to you… — я захлопал в ладоши и запел, — Happy birthday to you… Брат, загадывай, закрывай глаза!
— Спасибо, — голос его слегка охрип, — Чжихо.
Он закрыл глаза, и вместе со мной задул свечи.
В тот же миг, когда погас огонь, я тоже зажмурился.
Бо Ичуань, я тоже загадал желание — желаю чтобы ты никогда не узнал моего секрета.
http://bllate.org/book/14417/1274553
