Я пытался сорвать с себя эту пиявку, но руки и ноги будто тонули в воде — тяжелые, будто не мои. Когда наконец исчезло ощущение укусов, я полностью отключился.
— Ицзэ! Ицзэ!
Голос. Он звучал сначала издалека, будто сквозь толщу воды, а потом всё ближе, чётче.
Кто-то хлопнул меня по плечу. Я тяжело поднял голову — передо мной сияла улыбка Чэн Шиюна. Я потер глаза:
— Я же говорил — зови меня Чжихо, когда никого нет. Когда ты говоришь «Бо Ицзэ», я не понимаю, что это мне.
Он ткнул в бейджик на моей школьной форме, где значилось: «Класс 2-3, Бо Ицзэ»:
— Но у тебя же на бейдже имя Бо Ицзэ!
— Мне не нравится это имя. — Я поднялся и посмотрел на него холодно. — Я раньше звался Чжихо. Зови меня Чжихо. Запомнил? Или я с тобой больше не разговариваю.
Чэн Шиюн был моим первым другом среди «золотой молодёжи» после переезда на остров Принца. Разумеется, я не мог признаться, что на самом деле никакой я не Бо.
— Ладно-ладно, Чжихо. А-Хо, — быстро согласился он, обнял за плечи и потащил меня из класса. — Эй, Чжихо, А-Шиюн! Подождите! — ещё двое ребят окликнули нас сзади и вскоре догнали.
Мы, обнявшись, пошли по лестнице на крышу здания. Устроились на краю и начали делиться музыкой с плееров, слушая друг у друга новые треки.
Но музыка в наушниках не могла заглушить гул с баскетбольной площадки во дворе школы. Там шёл весенний турнир старшеклассников. Без сюрпризов: в центре внимания — Бо Ичуань.
Он двигался как ураган. Стройный, высокий — выше всех парней из его класса. Пользуясь своим ростом, бросал трёшки легко и точно — так же легко, как обычно поднимал меня одной рукой.
Я достал телефон и сфотографировал его.
— У тебя в этот семестр какие-то космические результаты на вступительных! — Чэн Шиюн ткнул меня локтем в бок. — Не зря тебя летом нигде не было видно. Всё гадал, куда ты подевался. А ты, оказывается, дома зубрил! — Он рассмеялся. — Но ты же Бо! С твоей фамилией и так всё в порядке. Зачем тебе эта учёба? Живи в своё удовольствие, а?
Я провёл языком по клыку и не сводил глаз с Бо Ичуаня, который как раз перехватывал мяч:
— А как же. Но я не могу подвести любимого братика, верно? — Я сложил ладони рупором и заорал во всё горло: — Эй, брат! Давай, вперёд!
Бо Ичуань уже собирался прыгнуть и перехватить, но в этот миг заметно дёрнулся — мяч просвистел мимо и угодил прямо в кольцо за его спиной. Счёт обновился — плюс одно очко в пользу команды противника. Их сектор взорвался радостным криком.
Он проиграл.
Я врезался кулаками в камень у края крыши и разразился смехом. Живот сводило. Издалека я заметил, как Бо Ичуань обернулся и посмотрел вверх. Я мгновенно пригнулся, почти скатился вниз от смеха, а ребята потащили меня в туалет.
— Чжихо, ты сволочь! Это же твой родной брат! Он же тебя убьёт!
— Перестань ржать, ты мне на штанину плеснул!
— Вы видели его лицо? Он просто завис! — Я застёгивал ширинку, не в силах остановиться. Меня втолкнули в кабинку. Чэн Шиюн достал коробочку, покрытую голографической фольгой:
— Лемонграсс, кола, тайская штука, крепкая. Утащил у отца. Хотите попробовать?
— Чего? — Я заглянул в коробку — сигареты. Три парня уже с привычной сноровкой чиркнули зажигалками и затянулись. Я, не желая отставать, тоже взял одну. Только поднёс огонь — как за дверью раздался визг девчонок. Шум нарастал, кто-то кричал:
— Бо Ичуань! Это Бо Ичуань!
— Эй, Чжихо, — прошептал один из ребят. — Это твой брат? Он сюда идёт? За тобой?
У меня дрогнула рука — не успел остановить, как Чэн Шиюн уже распахнул дверь кабинки. Сигарета всё ещё торчала у меня в зубах, и в следующий миг нас буквально вытолкнули в коридор — прямо в объятия Бо Ичуаня.
— Почему не отвечаешь на сообщения? Сегодня нужно было раньше…
Он замер, уставившись на меня. Его взгляд скользнул к сигарете, что дымилась в моих губах. По лицу — покрытому потом и чуть обгоревшему на солнце — пошла волна явного раздражения. В глазах плескалась злость.
— Брат Чуань… А-Хо не хотел ничего плохого, он просто… хотел тебя подбодрить! — попытался сгладить ситуацию Чэн Шиюн.
— Заткнись, — отрезал Бо Ичуань. Затем перевёл взгляд выше — прямо в мои глаза. — Бо Ицзэ. Кто тебе позволил курить?
Вне дома он всегда называл меня Бо Ицзэ. Словно Бо Чжихо вовсе не существует.
Упрямство вскипело — я уставился на него и огрызнулся:
— И что с того? Все же курят.
— Да, Чуань, ну правда, ничего страшного, — подхватил Чэн Шиюн, встав между нами, — остынь, а?
— Кто ты такой, чтобы встревать? Отойди.
Я хотел отвести глаза, увернуться от его гнева, но из глубины поднялась волна сопротивления. Всё происходящее злило: одно дело — на частной территории дома Бо, другое — при всех. Как мне теперь в глаза смотреть одноклассникам? Что они подумают?
Это толкнуло меня на первый в жизни открытый вызов ему. Я поднял голову и, не отводя взгляда, сделал глубокую затяжку, как это делал Чэн Шиюн. Потом медленно выпустил дым прямо ему в лицо:
— Не перегибай, брат. Следи за моей учёбой. А курю я или нет — не твоё дело.
Я усмехнулся, наблюдая, как мрак медленно заволакивает его лицо.
Но через несколько секунд всё поплыло. Я пошатнулся — и рухнул прямо в его объятия.
Бо Ичуаня застал врасплох мой вес — он пошатнулся, сделал пару шагов назад, прежде чем удержать меня на руках.
Когда сознание начало возвращаться, я уже лежал у него на руках. Он нес меня вниз, перескакивая через ступени. Меня мутило, в ушах звенело, в горле стоял ком — я свернулся в его руках, сотрясаемый сухими спазмами. Мир то расплывался, то прояснялся, и лишь придя в себя полностью, я понял, что нахожусь в школьном медпункте.
На лицо ложился тёплый, покрасневший от заката свет сквозь жалюзи. На стене — часы. Было уже время окончания уроков.
— …Никотиновое отравление, — доносился голос врача. — Первая сигарета — и вот результат. Ничего серьёзного. Но курить в школе строго запрещено, вы же знаете. Здесь много студентов с религиозными убеждениями, это и к ним неуважение, и здоровью вред. Молодой господин Чуань, вы уж проследите за младшим братом. Он ведь совсем ребёнок ещё.
— Я понял. Спасибо, доктор. Оставьте нас, пожалуйста.
Звук шагов. Дверь закрылась. Я тут же попытался встать и улизнуть, но едва ноги коснулись пола, как плечо оказалось в железной хватке. Меня снова впечатали в койку. Кровать заскрипела.
Надо мной нависла тень. Его глаза смотрели в упор. Близость ощущалась кожей — от Бо Ичуаня исходил насыщенный, почти хищный запах юного тела и пота.
— Попробуй ещё раз закурить — и я тебя убью, — сказал он.
Закатное солнце делало его волосы влажно-медными, на виске блестела капля пота. Она скользнула вниз — и упала мне прямо на грудь.
Сердце дернулось. Я растерянно смотрел на него, забыв, как дышать. Мыслей не было. Только потом, с усилием, выдавил:
— И что? Они же все курят…
— А ты не будешь. — Его голос стал ниже, в нём проскользнуло что-то неясное. — В нашей семье всё доступно. Потому упасть — особенно легко. Нас с Ицзэ мама с детства учила держаться. Теперь я тебе это передаю. Запомни.
Он выпрямился и добавил:
— И держись подальше от своих приятелей.
Не знаю, то ли это последствия отравления никотином, то ли что-то ещё, но всё вокруг плыло. Голова тяжёлая, ноги ватные, сердце колотилось. Ни на какие выходки сил не оставалось — я просто шёл, как паинька, след в след за Бо Ичуанем, ступая по его тени, пока мы не вышли за ворота школы.
Когда сели в машину, я по привычке потянулся в карман за плеером — пусто. Вспомнил, где последний раз его слушал, и тут же выпрыгнул из машины:
— Брат, подожди меня!
В три прыжка домчался до двери на крышу. Уже тянулся к ручке — как вдруг изнутри донеслись странные звуки. Будто кто-то шептался и прерывисто дышал.
Я замер, осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь — и тут же вытаращил глаза.
Школьная юбка на девушке была задрана, обнажая длинные загорелые ноги. Её кожа тёмная, между ног густые, кудрявые волосы. Явно не китаянка. Скорее — местная, из Борнео. Она обнимала и целовала… Бо Сючэня.
Впервые в жизни я видел такое своими глазами. Инстинктивно сделал шаг назад. И тут — порыв ветра. Дверь звякнула цепочкой. Они оба обернулись. В следующее мгновение её лицо резко прорезало мой взгляд — и я в ужасе бросился бежать вниз по лестнице.
На одном из пролётов в темноте я врезался в кого-то грудью.
— Что ты как ошпаренный носишься? Призрака увидел?
Это был Бо Ичуань.
— Н-ничего… Я просто… темно, я испугался, — пробормотал я, вцепившись в его рубашку. А в голове всё ещё крутилась сцена с крыши.
Я вспомнил ту девушку. Я заметил её ещё в первый учебный день. Это была Алита — принцесса Борнео.
Если у неё роман с Бо Сючэнем… Это вообще возможно?
А если — нет?..
— Брат… — Я поднял голову. — Я видел Бо Сючэня с принцессой Алитой. На крыше.
Бо Ичуань мгновенно изменился в лице. Схватил меня за руку и затащил за ближайшую дверь. Мы замерли в тени. Только когда он сам увидел, как Бо Сючэнь ведёт Алиту вниз по лестнице, и успел сфотографировать их через щель в дверце, его рука, закрывающая мне рот, ослабла.
— Он тебя видел?
Я покачал головой.
— Тогда запомни: ты этого не видел. Понял? Забудь. И если в семье Бо начнутся какие-то разборки — не вмешивайся. Никому ни слова.
— А что ты собираешься делать? — прошептал я.
— Не твоё дело.
⸻
«Пи-пи-пи—!»
Резкий сигнал вырвал меня из сна. Я открыл глаза — шесть утра. За окном только начинало светать. Странно. Я спал слишком крепко, особенно для себя — в разгар задания такое со мной почти не случается. Сел, почувствовал лёгкое головокружение.
Сон всплыл, как будто кто-то вытащил его за хвост. И я невольно усмехнулся.
Что на сердце, то и во сне. Приснился тот случай… с крышей.
Шестнадцатилетний Бо Ичуань, только что потерявший мать, тогда напоминал юного льва, которого впервые выпустили в открытую саванну. Вокруг — хищники, со всех сторон угрозы. Он был насторожен, напряжён, сдержан. У Бо Сючэня была мать, был клан, вторая линия семьи. У Бо Ичуаня — никого. И именно потому он подтянул меня ближе к себе. Не только как мост между мной и образом Бо Ицзэ, но и как союзника. Как пешку для удержания внимания бабушки Бо к старшей линии семьи.
Поначалу он наблюдал. Ждал. А вот Бо Сючэнь и вторая линия семьи не выдержали — и дали ему повод сделать первый ход.
После сцены на крыше прошло немного времени, когда их тайный роман с принцессой всплыл наружу. Причиной стала всего одна фотография, разлетевшаяся по форуму школы.
В Борнео взгляд на королевские брачные традиции жёсткий. Репутация монархов — священна. Если бы семья Бо не имела титула, от Бо Сючэня избавились бы тихо и навсегда. А так — наказание сделали показательным.
Бо Лунчан, услышав об этом прямо при гонце от короля, пришёл в ярость. Сючэню устроили наказание по всем правилам: его избили почти до полусмерти.
Потом он месяц просидел в родовом храме. А вторую наложницу, его мать, ту самую, что однажды назвала меня “ублюдком”, наказали другим способом: её лишили половины доли в семейных активах и забрали магазины, оформленные на её имя.
Позже от дядюшки Цзи я узнал, что вторая наложница уже давно вынашивала план: женить Бо Сючэня на представительнице королевской семьи, чтобы тем самым возвысить свою ветвь рода и дать сыну шанс заменить первородного наследника. Бо Сючэня, как сына наложницы, она рассчитывала выдвинуть на роль будущего главы семьи, перехватив власть.
Формально такие браки уже случались: сама госпожа Бо когда-то вышла замуж за дядю нынешнего короля. Но ошибкой второй наложницы стало то, что они с Сючэнем поспешили. Как только королева намекнула, что выбирает будущего зятя между Бо Ичуанем и Бо Ицзэ — они не выдержали. Попытались действовать тайно. Начали добиваться принцессы.
А смерть Бо Ицзэ… возможно, и она была не случайна. Возможно, и за ней стояли они.
Ичуань не мог этого допустить. Не мог позволить, чтобы всё, что по праву принадлежало ему, было вырвано из рук.
И именно поэтому я не понимаю: зачем? Зачем он, когда уже выигрывал, когда всё складывалось в его пользу, в девятнадцать лет внезапно отступил? Отказался от борьбы и ушёл из семьи. Засунул меня в чемодан и уехал из дома Бо — в Гонконг, чтобы остаться при бабушке.
После этого он так и не вернулся. Поступил в военное училище.
Почему он так поступил? Это же совсем не похоже на него. Бо Ичуань всегда был стратегом, рациональным и хладнокровным. Я никогда не мог его до конца понять.
И теперь — тем более.
А жаль… потому что у меня уже почти не осталось “потом”.
— Ты собираешься вставать или нет?! Будильник трижды прозвенел! Если будешь и дальше валяться — можешь забыть про Восточное крыло!
Услышав голос дядюшки Цзи снаружи, я торопливо оделся. Подойдя к зеркалу за дверью, чтобы привести себя в порядок, заметил у себя на шее красное пятнышко — размером с ноготь.
Вспомнив полубессознательные ощущения прошедшей ночи, я отдёрнул ворот рубашки — на ключице было ещё несколько. На вид — будто я с кем-то переспал.
Но, разумеется, этого быть не могло. Скорее всего, укусы. Тут климат тропический, сезон дождей, старая усадьба — неудивительно, что водятся насекомые. Я и в детстве, живя в Восточном крыле, не раз был искусан. Надо бы потом у Цзи спросить про мазь.
Я распахнул дверь:
— Эй, дядюшка Цзи, у тебя есть…
— Живей давай! — перебил он меня. — Все заняты, только ты болтаешься без дела. Пойдёшь будить старшего господина.
http://bllate.org/book/14417/1274540
