Я едва заметно повёл взглядом по сараю, прикидывая, сколько здесь людей и сколько шансов у меня вообще есть. В рукопашной? Смешно. И уж точно не голыми руками.
Будь они без оружия — четырёх я бы уложил без особого труда, в хорошие дни даже быстро. Но тут на каждого по автомату, и стоит мне дернуться — меня прошьют так аккуратно, что крёстный бы прослезился от гордости.
Нет. Рано. Придётся ждать.
Потом нас — несколько светлокожих, молодых, почти мальчишек — запихнули в грузовик. В том числе и того, что раньше шептался со мной.
Лица у всех — в синяках, в крови, кто-то от боли и страха обмочился. Запах стоял такой, что хотелось дышать боком. Но стоило ему заметить меня — глаза вспыхнули, он подался ближе, будто увидел спасение. До него ещё не дошло, куда и зачем его везут.
— Братик… это ты? — едва слышно спросил он.
От этих слов будто ударило током. На секунду перед глазами вспыхнуло прошлое. Я увидел себя — доверчивого, глупого мальчишку, который верит каждому, кто говорит мягко. Сердце скривилось в тугой болезненный узел. Конечно, таких легче всего заманить.
Я тяжело выдохнул:
— Эй… ты знаешь, что такое «Гейланг»? — спросил я тихо.
Он замотал головой.
Я не решился объяснять. Окинул взглядом остальных — мальчишек, почти детей. Водителя с автоматом в кабине. Тьму за окном. Лес, бездорожье, ночь. Всё, что я прошёл за эти годы, мелькнуло перед глазами, как чужая жизнь.
— Слушай, мелкий… если бы ты был свободен, что бы делал? — спросил я, чуть сильнее прижимая плечом микропередатчик в ухе и криво усмехаясь.
— В кафешку бы пошёл, — оживился он. — Посуду мыть, работать. Я крепкий… справлюсь. Потом бы денег подкопил, домой отправил — чтобы братишки и сестрёнки в школу ходили…
— А ты сам? Тебе самому учиться не хочется?
Он смутился, опустил глаза:
— Хочется. Только… платить нечем.
— А если я заплачу? — тихо спросил я, глядя прямо в его испуганные глаза. — Хочешь, я отправлю тебя в школу?
Он удивлённо распахнул глаза, но тут же печально усмехнулся. Не поверил. Подумал, что я шучу.
Но спустя полчаса грузовик внезапно заглох, и, прежде чем кто-либо успел понять, что происходит, нас на трассе окружили мотоциклисты; водителя вытащили из кабины с такой скоростью, что воздух едва успел дрогнуть, и именно в этот момент пацан наконец осознал, что всё, что я говорил, было не ради красивых слов.
Когда детей начали выталкивать наружу, я спрыгнул следом и, не давая себе ни секунды на раздумья, с разворота выбил ногой автомат, лежащий рядом с наёмником, которого Суринам ловко снёс мотоциклом и оставил валяться в грязи.
— Ты с ума сошёл, А Хо? — выдохнул он, глядя на мальчишек, сжавшихся у обочины, как перепуганные перепела. — Это что, благотворительность? Зачем ты их отпустил? Это вообще было в плане? Я уже думал, что с тобой что-то случилось.
— Считай, карму коплю, — пробормотал я. — Он ведь учиться хотел… да не сложилось.
В школе я был одним из лучших, и если бы не всё то дерьмо, что накрыло меня потом, вполне возможно, сдал бы экзамены за Бо Ицзэ, поступил бы в его идеальный университет, жил бы совершенно другой жизнью — возможно.
— И что дальше? Что с ними делать? — спросил Суринам, всё ещё ошарашенный.
— Дай им понемногу и отвези к таможне, — сказал я спокойно. — Пока армейцы рядом, никто не рискнёт к ним сунуться.
— Я не поеду! — неожиданно выкрикнул тот самый мальчишка; он спрыгнул с кузова, подбежал ко мне и вцепился в мой рукав так, словно это могло удержать мир на месте. — Я хочу остаться с тобой, брат! Ты же сказал, что отправишь меня учиться… это правда?
Я посмотрел на него долгим, почти тихим взглядом: смелый, несмотря на всё, что ему пришлось увидеть, и даже перед нами, такими, какие мы есть, он не дрогнул. Я вздохнул, чувствуя в груди ту самую лёгкую боль, к которой давно привык.
— Будь умницей, — произнёс я мягко. — Вернись в Китай. Оставь номер счёта — я переведу.
Мне деньги после смерти всё равно не понадобятся; выкупать себя? Зачем. У меня нет потомков, а год назад я начал финансировать приют, и десятков тысяч там вполне хватит, чтобы вырастить тех детей до совершеннолетия. И на пару учеников сверху тоже останется.
— Сдохните вы, твари… — прохрипел наёмник, приходя в себя, и я, не тратя слов, просто врезал ему ногой; нос хрустнул, будто ломалась сухая ветка, и наступила та благословенная тишина, которую я всегда ценил больше любых извинений.
— Что за бардак? Где тот, кто должен был выйти на связь? — повернулся я к Дин Чэну.
— Сразу после твоего ухода всё полетело к чёрту, — ответил он. — На Чайнатауне Фэйланя местные банды устроили резню, и тот парень попал под горячую руку — от него почти ничего не осталось. Замена тоже сильно пострадал. Новый, кто теперь за всё отвечает, с крёстным ещё не связывался. Хорошо хоть ты под замес не попал.
В кабине коротко щёлкнуло — рация на приборной панели грузовика внезапно ожила:
— Эй, Хэй Цзай! Ты приехал? — голос в рации неожиданно прорвался сквозь шум. — Сегодня в «Золотом квартале» будет важный клиент. Молодой господин Бо арендовал весь клуб, лично собирается принимать гостей. Сказал, нужны новые лица. Ты там…
Молодой господин Бо?
…Бо Ичуань?
Я вздрогнул лишь самым кончиком души, после чего ткнул стволом в висок водителя, подтянул его ближе к рации и, глядя ему прямо в глаза, медленно покачал головой. Он понял сразу. Проглотил слюну так громко, что её будто услышал даже мёртвый.
— С-с-скоро будем, — выдавил он. — Немного задержались в пути.
— Молодец, — сказал я почти ласково, похлопав его по щеке. Затем вытащил у него из кармана бумажник, пролистал купюры, и между ними выскользнул снимок: женщина с ребёнком у витрины ресторана с жареными утками — того самого, где я когда-то ужинал с Бо Ичуанем.
Я прищурился и лениво улыбнулся:
— Ничего себе, симпатичная семья. Это Чайнатаун? Мы тоже там живём. Выходит, соседи?
Он побледнел так резко, будто из него выкачали всю кровь; губы задрожали.
— Кто вы такие? — прошептал он. — Вы от Лэя? Хотите перехватить бизнес? Я просто шофёр… пожалуйста, не трогайте меня… я никому не мешаю…
Я усадил его обратно за руль и спокойно сказал:
— Когда приедем в Гейланг, молчи. Скажешь, что твой напарник вышел пописать, а “кролики” сбежали. Остался только я.
Я кивнул в сторону, где чуть поодаль, растянувшись в траве с винтовкой, лежал наш снайпер Ящер:
— Видишь? Он стреляет метко. До восьмисот метров — гарантированно в голову.
Шофёр задрожал ещё сильнее и стал яростно кивать.
Суринам смотрел на меня круглыми глазами:
— Мы вообще-то сюда за камнем Бо приехали. Дождись нового связного, пусть отвезут тебя к агенту. С чего вдруг тебе в Гейланг? Ты что, продаться собрался?
— Ты что, не слышал? Только что сказали: клуб в Гейланге полностью арендовал молодой господин Бо.
И тут в голове снова вспыхнул тот военный вертолёт, и сердце, предательски встрепенувшись, забилось быстрее.
Может быть… это он?
— Везёт же тебе, — пробормотал Суринам. — Наудачу вывернулся. Но если ещё раз полезешь самовольно, я сообщу шефу.
— Перестань, — усмехнулся Дин Чэн, хотя лицо у него было каменное.
Я обнял его за плечи, медленно откинул пальцами вьющуюся прядь за ухо. Без очков Дин Чэн — которому за тридцать — был похож на молодого Тони Люна: скрытая, почти тихая красота, которую замечаешь только вблизи. Я наклонился к самому уху:
— Не кипятись. Мелочь это. С крёстным я сам поговорю. Вот закончим всё это — снимем домик на берегу, а?
Он вспыхнул мгновенно, до самых корней волос. В который раз убеждаюсь: старый дом загорается от любой искры. Я рассмеялся, оставил его и забрался в машину.
В конце концов, мне скоро умирать — какая разница, сколько долгов по флирту я оставлю? Деньги всё компенсируют.
Машина остановилась у клуба в Гейланге — здание с вызывающим названием «Золотой зал», полностью выкрашенное в золото и украшенное витиеватыми башенками, будто выдернутыми из какой-то тайской сказки; размеры впечатляли.
Водитель честно довёз меня, передал сотруднику у входа и сразу уехал, будто смыл с себя всё, что видел. Меня провели на регистрацию — отпечатки, контракт, медосмотр — после чего выдали кожаный ошейник, комплект формы и отправили в изолятор для душа.
Я только натянул бельё, когда дверь распахнулась, и сквозь пар в помещение вошёл силуэт в ярком макияже и облегающем ципао — манерный, нарочито, демонстративно, так что даже я на миг удивился, насколько человек может быть пластичным, если всю жизнь изгибаться.
Он смерил меня взглядом и фыркнул, как будто уже устал от моей внешности, хотя видел меня меньше трёх секунд.
— Ну и ну, новенький. Одевайся быстро и марш в зал. Гость уже приехал.
— Он только что пришёл! Он даже инструктаж не прошёл! — крикнули снаружи.
Ципао-мен только махнул рукой, и тут же влетели два официанта в белых рубашках. Начали меня быстро одевать.
— Ты ничего не понимаешь! — шикнул он раздражённо. — Утята тем и хороши, что ещё молодые. Сегодня всем заправляет господин Сюйчэнь. Он сказал — только свежак подать. Значит, он нужен именно таким, как есть, неопытный и зеленый!
(ПП: «утка» — сленговое обозначение мужчины-проститутки в некоторых странах Азии.)
Я было задумался, что в его словах есть определённая логика, но фраза ударила меня не смыслом, а именем, вылетевшим у него между делом.
Сюйчэнь?
Неужели тот самый…
Подумать я не успел — меня уже вытащили из комнаты, не давая опомниться.
В коридоре стояли такие же, как я, — с неопытными лицами, подростки лет семнадцати-восемнадцати, и парни и девушки, одинаково затянутые в кожаные ошейники и полуголые прикиды из ремней и обтягивающих штанов, больше мясо, чем люди. Меня поставили в хвост цепочки и пристегнули к общей цепи, будто нас вели в духовку, нанизанных на шампурт.
Я хмыкнул. Вот она — жареная утка по-пекински.
Коридор был затоплен мерцающим фиолетово-красным светом, музыка гремела так, что звенело в черепе. За стеклянными дверями приватных комнат — тёмные, пустые пространства; всё помещение явно было арендовано целиком, без малейших сомнений.
Такой размах. Моё подозрение становилось всё более реальным.
В самом конце коридора виднелась двустворчатая дверь. У этой роскошной комнаты ципао-мен постучал, и после короткой паузы двери открылись.
По обе стороны плетёных диванов стояли телохранители, ровные, как под копирку, в чёрно-серых костюмах. Внутри — только двое мужчин: один лысый, постарше, другой — в бордовой рубашке Gucci с модным шарфом, волосы длиннее, чем у Скорпиона, собраны в хвост и окрашены в тёмный пепельный.
Словно сошёл с подиума.
Но даже за такой внешностью я бы не спутал его ни с кем. Эти чуть опущенные глаза, как у дремлющего феникса, и тонкий J-образный шрам под правым глазом — это был Бо Сюйчэнь.
Я и представить не мог, что спустя десять лет встречу его именно так.
Этот человек был для меня как ядовитая лиана, проросшая сквозь мои годы взросления; стоило только ослабить дыхание — и она тут же затягивалась на горле, напоминая, что ни одно прошлое не отпускает по-настоящему.
За спиной донёсся голос ципао-мэна, торопившего нас занять места рядом с гостями.
С этой поддельной внешностью мне ещё предстояло попасть в дом Бо, потому я опустил голову и сел с краю, возле лысого мужчины. Не успел опуститься на диван, как кто-то из неуклюжих новеньких толкнул меня — я не удержался и рухнул прямо в объятия лысого.
Вино из его бокала плеснуло мне на грудь, растекаясь по коже липкими ручьями. Извинившись, я мысленно выругался, но тут же получил пощёчину — звонкую, жгучую. В ушах зазвенело. Пришлось сдержать руку, не дёрнуться, не ударить. А он уже цепко тянул меня обратно, усаживая к себе на колени, будто это было само собой разумеющимся.
— Беленький какой… и личико ничего, — протянул он, разглядывая меня с ленивой похотью. — Не помню, чтоб видел раньше. Новенький, да?
Я помянул про себя всех его предков, но вслух лишь опустил взгляд, изображая смущение — лишь бы Бо Сюйчэнь не поднял на меня глаза.
— Сегодняшний новичок, — пропел ципао-мэн. — Если Се Сые доволен, значит, всё отлично. Третий молодой господин Бо, наслаждайтесь. — Он поклонился и тихо прикрыл за собой дверь.
Се Сые?
Я только успел подумать, тот ли это Се из семьи в Куала-Лумпуре, как раздался смех.
— Се Сые, подожди ты с развлечениями, может сначала обсудим дело? — произнёс Бо Сюйчэнь. Его голос изменился — стал мягче, теплее, но от него по-прежнему бегали мурашки. Всё то же гладкое, скользящее очарование, которое хотелось соскрести с кожи.
Лысый сжал мою талию, с нескрываемым удовольствием. Я едва удержался, чтобы не вывернуться.
— Я всё понимаю, — ответил он тихо. — Лишние слова — глупость. Но раз я пришёл лично, значит, готов помочь. Говори, чего хочешь. Если Се Сые может дотянуться — помогу. Только скажи. — Он оглянулся и добавил вполголоса: — Тут безопасно? Люди надёжные?
Голос Бо Сюйчэня скользнул мягко, почти ласково:
— Спокойно, Се Сые. Это место под моим контролем. Если кто-то осмелится разболтать — я лично приглашу его… на ферму Бо. К моим крокодилам.
— Ай, молодой господин Бо, напугали вы, — жеманно взвизгнула девочка рядом, но по глазам было видно: страх у неё самый настоящий.
Лысый расхохотался, за ним подхватили остальные. Бо Сюйчэнь лишь слегка улыбнулся, наливая ему джин:
— Се Сые, вы ведь с севера, но наверняка слышали: после смерти госпожи Бо отношения нашей семьи с короной сильно пошатнулись. Последние пару лет бизнес идёт так себе. А у вас, говорят, с Золотым треугольником давние связи. Так что я хотел бы у вас немного… семян прикупить.
Рука лысого застыла на полпути. Лицо потемнело:
— Откуда у тебя эта информация?
Золотой треугольник*? «Семена»?
У меня внутри похолодело. Неужели он говорит о… наркотиках?
(ПП: «Золотой треугольник» — регион на границе Таиланда, Лаоса и Мьянмы, один из исторических центров производства опиума и героина в Юго-Восточной Азии.)
Воздух в комнате словно застыл, но Бо Сюйчэнь, как ни в чём не бывало, продолжал тем же вежливым тоном:
— Не волнуйтесь, Се Сые. У меня свои источники. Я даже знаю, что у семьи Се строгий устав: никаких наркотиков. И если бы ваш батюшка узнал о ваших частных делишках, сильно бы огорчился. А я, видите ли, люблю пробовать новое. Так что, может, поделитесь? Заработаем вместе.
— Сюйчэнь… ты это сейчас угрожаешь? — Се Сые поставил бокал на стол; уголок его глаза дёрнулся. — У Бо ведь тоже правила. Или старик Бо вдруг изменил взгляды? Хочет бросить вековой легальный бизнес и уйти в криминал?
Я внутренне напрягся. Странно. Пусть связи с короной у Бо и ослабли, у семьи всё ещё оставались две крупные шахты в Западном Борнео — драгоценные камни, золото, специи, каучук. С таким портфелем какой смысл лезть в грязь?
Разве что… это личная инициатива Бо Сюйчэня.
Я бросил на него взгляд. Он лишь усмехнулся — коротко, без тени радости:
— Отец… теперь вряд ли что-то решает.
И тут за дверью раздался грохот с криками.
— Эй! Этот клуб арендован молодым господином Бо, никому не входить! Кто вы такие, армейская шпана? Вы…
— Растопырь свои собачьи глаза и посмотри, кто пришёл! Сваливай!
Шум сперва раздался где-то далеко, но с каждой секундой нарастал, приближаясь вплотную к двери, и я не успел даже отделиться от Се Сые, как створки с грохотом распахнулись — и в помещение хлынула целая туча людей.
Комнату мгновенно заполнили тени, чёрные футболки, камуфляжные брюки. Оружия не было ни у кого, но на ремнях всех — одинаковые эмблемы с птицей Гарудой и номером отряда: «07». Седьмая особая группа войск Галора.
Несколько лиц я узнал сразу — мы пересекались в прошлом году на задании.
Се Сие всё ещё держал меня, не отпуская. Уже было слишком поздно, прятаться. Я только опустил голову, затем взглянул за спины спецназовцев.
Сердце стучало, как бешенное.
И в тот миг, когда я увидел это лицо, сердце остановилось, как внезапно остановившийся ветер.
Чёрные резкие брови, родинка Гуаньин между ними… тот самый взгляд — самый близкий мне и самый далёкий одновременно.
Во снах он был рядом. В реальности недостижимо далёк.
Он там. Мой человек. Всего в нескольких шагах от меня.
http://bllate.org/book/14417/1274534
