Вокруг ещё грохотали фейерверки, хотя у ближайших соседей они уже отгремели. Закрыв в комнате окна и двери, шум стал значительно тише.
Уши, оглушённые долгими взрывами, вдруг ощутили непривычную тишину, отчего в голове возникло странное чувство пустоты.
Но сквозь щели всё равно просачивался запах пороха – тот самый, особенный аромат Нового года.
Приглушённые хлопки петард, смешиваясь с этим запахом, создавали в маленькой комнате уютную атмосферу умиротворения.
Фан Чи, похоже, перебрал с алкоголем – он лежал на кровати, заворожённо разглядывая маленький рисунок, и Сунь Вэньцюй гадал, не затекла ли у него рука.
Вряд ли. Всё-таки парень занимался скалолазанием, и его руки были достаточно сильными.
Сунь Вэньцюй сел за стол, взял лист картона, включил настольную лампу и начал рисовать.
Изобразить Фан Чи оказалось непростой задачей. Когда тот попросил нарисовать его самого, Сунь Вэньцюй даже растерялся. Он достал из ящика маленькое зеркальце и поставил перед собой.
Чёрт, какой же красавец.
Просто невероятно красив.
Фан Чи не разбирался в искусстве, поэтому Сунь Вэньцюй быстро набросал свой портрет. Получилось сносно – для дилетанта более чем достаточно.
В правом нижнем углу он поставил подпись и дату, затем подошёл к кровати и протянул рисунок:
– Держи.
– Так... быстро? – Фан Чи всё ещё разглядывал первый рисунок, но взял новый и стал сравнивать их, держа оба перед собой. Его речь была слегка заплетающейся. – Ты себя нарисовал... красивее, чем меня.
– Это не от того, кого я рисую, – Сунь Вэньцюй лёг рядом с ним на кровать и ткнул пальцем в рисунок. – Я просто красивее тебя.
– Ага, – пробормотал Фан Чи, аккуратно сложил оба рисунка в конверт и сунул в карман. Потом повернул голову к Сунь Вэньцюю, его взгляд был мутным. – А сколько ты положил в конверт?
– Сам посчитай, – усмехнулся Сунь Вэньцюй.
– Завтра. Сейчас не смогу, – Фан Чи прищурился. – Посмотри на меня, у меня глаза не косят? Мне кажется, я всё вижу... в двух экземплярах.
– И ты всё ещё отрицаешь, что перепил? – Сунь Вэньцюй внимательно изучил его глаза. – Нет, не косят.
– Я и не отрицаю, – Фан Чи хрипло рассмеялся. – Просто голова кружится. Стоит закрыть глаза – и сразу усну.
Такое поведение было для него редкостью. Сунь Вэньцюй смотрел на Фан Чи, а тот, хоть и был пьян, не отводил взгляда. Их глаза встретились – открыто, без обычной для Фан Чи скованности. Видимо, алкоголь сделал своё дело.
– Знаешь, – Сунь Вэньцюй закинул руки за голову, – когда я впервые тебя увидел, подумал: "У этого мелкого жулика довольно выразительные глаза, глубокие... жаль, что он мошенник".
– Правда? – Фан Чи усмехнулся. – Мой дед говорил, что во всей нашей семье... только у меня такие глаза. Как у прадеда.
– Ну ты молодец, удачно унаследовал. А нос явно от мамы, – заметил Сунь Вэньцюй.
– Сыновья обычно похожи на матерей, – Фан Чи перевернулся на бок, лицом к нему. – Ты тоже, наверное, на маму похож. Она, наверное, красивая.
– Мама... – Сунь Вэньцюй криво улыбнулся. – Да, красивая.
– Что это за тон? – Фан Чи потрогал торчащую из-под ворота косточку на его шее. – Эх, только пьяным могу спросить... У тебя с семьёй... не ладно?
– М-м, – Сунь Вэньцюй усмехнулся. – Не то чтобы не ладно... а совсем плохо.
– Почему? – голос Фан Чи стал гнусавым, будто он вот-вот заснёт.
– Отец считает меня неудачником, – ответил Сунь Вэньцюй.
– Не может быть! А что тогда считать успехом? – Фан Чи с трудом сфокусировал взгляд. – Ты пишешь иероглифы, рисуешь, играешь на эрху, делаешь керамику... шахматы, каллиграфия... Ты в шахматы играешь?
– В го умею, – Сунь Вэньцюй не сводил с него глаз.
– Ну вот: музыка, шахматы, каллиграфия, живопись, керамика – во всём ты хорош. И это неудача? – Фан Чи цокнул языком. – Будь у меня такой сын, я бы от счастья на седьмое небо взлетел.
– Мечтать не вредно, – рассмеялся Сунь Вэньцюй.
– ...Ты прав, – хотя веки Фан Чи уже слипались, в его глазах промелькнула тень. – Ты прав.
Сунь Вэньцюй нахмурился и провёл пальцем по его подбородку:
– Эй, я имел в виду, что тебе не видать такого сына, как я.
– Любого сына мне не видать, – тихо вздохнул Фан Чи.
Сунь Вэньцюй промолчал, продолжая водить пальцем по его подбородку.
Фан Чи почти закрыл глаза, казалось, вот-вот заснёт, но через мгновение приоткрыл их снова:
– Слушай... Почему ты так и не написал "прибавления в семье" на тех парных надписях?
– Ты и так из-за случайной фразы в таком состоянии, – Сунь Вэньцюй цокнул языком. – Написал бы я это – ты бы, наверное, разревелся.
– Да брось, – Фан Чи закрыл глаза и усмехнулся. – Я не плакал с начальной школы.
Сунь Вэньцюй молча смотрел на него.
Фан Чи тоже не шевелился. Когда Сунь Вэньцюй уже решил, что он уснул, тот снова приоткрыл глаза:
– Эй.
– М-м? – отозвался Сунь Вэньцюй. – Спи уже.
– Твоя семья... знает? – спросил Фан Чи.
– Что именно? – Сунь Вэньцюй засунул руку под спину и начал расчёсывать шерсть Генерала Хуана.
– Ну... что ты... любишь мужчин, – Фан Чи выдавил из себя с трудом.
– Знают.
– И как они отреагировали? – Фан Чи снова закрыл глаза. – Чёрт, как же голова кружится...
Сунь Вэньцюй ненадолго задумался, прежде чем ответить:
– Никак.
Фан Чи усмехнулся и перевернулся на спину.
Сунь Вэньцюй не шевелился, разглядывая его профиль.
Линия скулы у Фан Чи была удивительно красивой – чёткой, но не резкой. Глаза, переносица, губы, подбородок – всё вместе создавало идеальный контур.
Помолчав, Сунь Вэньцюй решил, что он уснул, и хотел было накрыть его одеялом, но в этот момент Фан Чи пробормотал что-то.
– М-м? – Сунь Вэньцюй повернулся к нему.
Фан Чи открыл глаза и уставился на него, не говоря ни слова.
– Что ты сказал? – Сунь Вэньцюй наклонился ближе.
– Я сказал, что ты за гончарным кругом выглядишь потрясающе, – прошептал Фан Чи.
– А, – кивнул Сунь Вэньцюй.
Последовавшая тишина, наполненная их взглядами, показалась ему знакомой.
Сунь Вэньцюй вспомнил.
В прошлый раз после такого молчания он получил кулаком в глаз, и синяк не сходил несколько дней.
Но сейчас во взгляде Фан Чи было что-то новое – возможно, алкоголь придал ему смелости, и он не отводил глаз, как обычно.
– Ты... – Сунь Вэньцюй прокашлялся. Хотя у него и были определённые мысли, учитывая состояние Фан Чи, реализовывать их сейчас было бы неправильно.
Он уже собирался велеть ему спать, как вдруг Фан Чи резко поднял руку и обхватил его за плечо.
Движение было настолько неожиданным, а хватка настолько сильной, что Сунь Вэньцюй, и так сидевший неустойчиво, рухнул на кровать.
Генерал Хуан выскочил из-под одеяла и запрыгнул на стол.
Сунь Вэньцюй опешил – он не знал, что сказать или как реагировать.
Но Фан Чи не дал ему времени на раздумья. Едва Сунь Вэньцюй оказался на кровати, как Фан Чи перевалился через него, прижав своим весом.
А затем поцеловал.
Этот поцелуй был прямолинеен, без прелюдий – едва их губы соприкоснулись, как язык Фан Чи уже проник в его рот.
Нагло.
Таковой была первая мысль Сунь Вэньцюя.
Честно говоря, какими бы ни были мотивы Фан Чи, в данной ситуации Сунь Вэньцюй не собирался отказываться.
Ли Бовэнь был прав – три года это вам не шутки.
Он ответил на язык Фан Чи, осторожно переплетаясь с ним.
Но реакция Фан Чи оказалась куда более яростной, чем он ожидал.
Едва они начали этот немой поединок, как рука Фан Чи вдруг скользнула под его одежду.
Его ладонь была слегка шершавой, и каждое прикосновение будто било Сунь Вэньцюя током, заставляя дыхание сбиваться. Он в ответ запустил руку за спину Фан Чи, сдёрнул с него футболку и впился пальцами в упругие мышцы.
Фан Чи, кажется, на мгновение замер, затем сильно сжал его бока, после чего его губы соскользнули с губ Сунь Вэньцюя к шее, и наконец он уткнулся лицом в его плечо.
Сунь Вэньцюя вдруг накрыло волной головокружения, будто доза алкоголя, до этого дремавшая в крови, внезапно ударила в голову, зажигая в теле огонь, который требовал немедленной разрядки с Фан Чи.
Но движения Фан Чи постепенно затихли.
Сунь Вэньцюй ещё пару раз провёл рукой по его спине, гадая, что случилось, как вдруг Фан Чи прошептал ему что-то на ухо.
– Что? – переспросил Сунь Вэньцюй.
Фан Чи не ответил.
– Эй? – Пламя внутри Сунь Вэньцюя мгновенно погасло без топлива. Он повернул голову, чтобы взглянуть на Фан Чи, но услышал лишь тихое посапывание.
– Ты что, серьёзно? – Сунь Вэньцюй в бессилии шлёпнулся на кровать. – Ну ты даёшь, Фан Сяочи!
Фан Чи хмыкнул, но не проснулся.
– Вот бля... – Сунь Вэньцюй раскинул руки. – Ну ты и сволочь...
Фан Чи действительно перебрал.
Он уснул, лёжа на Сунь Вэньцюе, да ещё и всем весом, так что тому не удалось скинуть его с первого раза.
– Ну и груз же ты, – вздохнул Сунь Вэньцюй. – Задавишь ведь меня насмерть.
Он и сам выпил немало, а после такого резкого возбуждения и последующего охлаждения сил почти не осталось – всё тело стало ватным, и глаза сами закрывались.
Пролежав так пару минут, он снова попытался столкнуть Фан Чи, и на этот раз тот неохотно заворчал, сморщился и перекатился на бок, освободив Сунь Вэньцюя.
Сунь Вэньцюй сел, схватил одеяло и набросил его на Фан Чи, не зная, что делать дальше.
Он какое-то время смотрел на Фан Чи, потом протянул руку под одеяло, потрогал его пару раз, наконец вздохнул, взял подушку, натянул на себя половину одеяла и закрыл глаза.
Какого чёрта вообще происходит…
Когда пьёшь, легко замёрзнуть. Фан Чи чувствовал, будто мчится по заснеженному полю, ветер свистит в ушах, а он пробивается сквозь метель.
После долгой борьбы он наконец нашёл камин – тёплый и мягкий – и тут же бросился к нему, обняв изо всех сил.
Блаженство.
Наконец-то он согрелся и уснул.
Этой ночью спалось не очень крепко: то и дело раздавались хлопушки, и Фан Чи чувствовал, будто всю ночь то просыпался, то снова засыпал, хотя, возможно, и не просыпался до конца.
Единственная мысль, которая у него была: «Как же хочется спать… Как холодно… Надо крепче обнять камин».
Когда его окончательно разбудили хлопушки соседей, на улице уже рассвело, и сквозь щель в шторах пробивался золотистый солнечный свет.
Неохотно зевнув, он долго разглядывал участок шеи перед своими глазами.
И только заметив маленький чёрный якорь, окончательно очнулся.
Он провёл всю ночь, крепко обняв Сунь Вэньцюя.
В тумане воспоминаний ему смутно казалось, что перед этим должно было произойти что-то ещё.
Что же…
Ах да…
Фан Чи осторожно встал, так же осторожно накрыл его одеялом, тихо надел куртку, бесшумно открыл и закрыл дверь – и только тогда Сунь Вэньцюй перевернулся на другой бок, разминая руку, которую всю ночь сжимали в тисках.
Раньше он не знал, как спит Фан Чи, но за эту ночь понял отлично: дико и деспотично, обнял – и не отпускает, будто поймал вора и ждёт полицию.
Жаль только, что полиция так и не пришла.
Сунь Вэньцюй цыкнул, сбросил с себя оставшуюся одежду на пол, укутался в одеяло, уткнулся лицом в подушку и закрыл глаза.
– Сколько денег тебе дали на Новый год? – Ху Юаньюань перехватила его во дворе, улыбаясь.
– Столько же, сколько и тебе, – усмехнулся Фан Чи, достал из кармана красный конверт и вытащил сотню. – Поздравь меня с праздником – и я тебе тоже дам.
– С Новым годом, братец Чи! – тут же радостно сказала она.
– Умница. – Он положил деньги ей в руку.
– Ты такой хороший, а братец Хуй – жмот ещё тот, – проговорила Ху Юаньюань, заглядывая в конверт у него в руке, и вдруг округлила глаза. – Это ты кому-то даришь или тебе подарили? Так много!
– М-м? – Фан Чи опустил взгляд и, увидев в конверте пачку купюр, вдруг вспомнил: это тот самый конверт, который вчера дал Сунь Вэньцюй.
Толщина указывала на сумму не меньше двух тысяч – у них в семье столько не дарят. Он поспешно сунул конверт обратно в карман:
– Это… я все свои конверты в один сложил.
– Круто, – рассмеялась Ху Юаньюань, затем взглянула наверх. – Братец Сунь ещё не встал?
– Не знаю… Вряд ли, – Фан Чи тоже посмотрел наверх: шторы по-прежнему были задернуты. – Вчера он тоже немало выпил, наверное, ещё спит.
– О-о… – Ху Юаньюань обняла его за руку. – А сколько ему лет?
– Наверное… скоро тридцать, – ответил Фан Чи. – А что?
– Ой? Да он уже дядя, – задумалась она, потом снова рассмеялась. – Мне кажется, он очень красивый.
Фан Чи фыркнул: – О чём ты только думаешь?
– О симпатичных парнях, – Ху Юаньюань отпустила его руку и побежала на кухню. – Дедушка, я хочу перекусить!
Действительно, красивый.
Фан Чи потер нос, насвистел – и Малыш примчался из заднего двора через гостиную.
– Дедушка, я пойду прогуляюсь! – крикнул он на кухню.
– Иди, иди, только к обеду возвращайся, – отозвался дед. – Твои любимые пельмени с мясом, одни мясные.
– Ага, – буркнул Фан Чи и выбежал со двором с Малышом.
Деревенская дорога была усыпана красной бумагой от хлопушек, ярко выделявшейся на снегу и создававшей праздничное настроение. Дети с визгом носились туда-сюда, то и дело останавливаясь, чтобы поджечь пару хлопушек.
Фан Чи надвинул шапку, вставил наушники, прибавил громкость и побежал по дороге за пределы деревни.
Задние горы были тихими – в это время года деревенские сюда не поднимались, не было и групп туристок. На всём горном склоне и тропинке внизу был только он один.
Ну и ещё одна резвящаяся собака.
Фан Чи очень нравилось это ощущение: он, знакомые пейзажи, знакомый воздух – никто не мешал, и в голове не было лишних мыслей.
Только бег. Шаг за шагом, широко, вперёд.
В ушах – музыка и собственное дыхание.
Бежишь вперёд, и ветер холодит лицо и шею, проясняя мысли и успокаивая.
Вскоре Фан Чи свернул на горную тропу. Дорога была неровной, но мягкая земля пружинила под ногами, и бежать было приятно.
Эти горы он знал как свои пять пальцев: в детстве дед водил его сюда за дровами и грибами, а летом он забирался в самый дальний и безлюдный омут – купался и нырял с высоких камней.
Тогда же он заложил основы своего скалолазного мастерства.
Он бежал вглубь гор, а когда дорога закончилась, начал карабкаться вверх.
Ему нравилось слушать своё дыхание, чувствовать, как пот стекает по лицу и спине.
Вот так и вырос – дикарём.
Когда переехал в уездный город, долго не мог привыкнуть и всё рвался домой. Едва освоился – и вот уже перебрался в городскую школу.
Чувствовал, что дом становится всё дальше.
А если потом поступит в университет в другом городе, то и вовсе окажется за тридевять земель, и добираться домой будет ох как нелегко.
И увидеться с Сунь Вэньцюем станет сложнее, да?
…О чём это я вообще.
Обычно Фан Чи бегал в горах по несколько часов, но сегодня был первый день Нового года, и надолго задерживаться он не мог – к обеду нужно вернуться за мясными пельменями.
Меньше чем через два часа он уже бежал обратно.
И всё равно было здорово: и побегал, и полазал, вспотел – и всё тело ощущало приятную лёгкость.
Когда они с Малышом выбежали на тропу, ведущую из гор, пёс вдруг залаял вперёд и помчался.
Фан Чи посмотрел в том направлении и увидел человека.
Это был Сунь Вэньцюй.
– Ты как здесь оказался?! – Фан Чи замедлил шаг, но тут подул ветер, и он ускорился, подбежав к Сунь Вэньцюю и сдернув наушники.
– Ждал тебя, – Сунь Вэньцюй был укутан по самые уши: шапка, шарф, перчатки, маска – но всё равно съёжился от ветра.
– Зачем ждал? – уставился на него Фан Чи. Уши и глаза Сунь Вэньцюя покраснели от холода, и он нахмурился. – Как долго ты здесь стоишь?
– Полчаса где-то. – Сунь Вэньцюй шмыгнул носом.
– Тебе что-то нужно? – удивился Фан Чи. – Ты бы позвонил.
– А где, скажи на милость, твой телефон? – спросил Сунь Вэньцюй.
– В кармане… – Фан Чи на ощупь проверил карман и не нашёл. – Я его не взял? Где он?
– У меня спрашиваешь? – Сунь Вэньцюй цыкнул. – Откуда мне знать? Может, дать мне понюхать и поискать?
– Наверное, оставил в гостиной, – почесал затылок Фан Чи и встал с наветренной стороны, пытаясь прикрыть Сунь Вэньцюя от ветра. – Тебе что-то нужно?
– Ничего, – Сунь Вэньцюй понял его замысел и придвинулся поближе, чтобы их силуэты совпали. – Просто посмотреть.
– На что?
– Убедиться, что с тобой всё в порядке, – Сунь Вэньцюй произнёс это тише, будто не хотел, чтобы Фан Чи услышал.
– Со мной… что может случиться? – Фан Чи вдруг почувствовал неловкость.
– Кто знает. Мог ногу подвернуть, шлёпнуться, поскользнуться, или его волки утащили, – перечислил Сунь Вэньцюй. – Кто знает.
Фан Чи рассмеялся над этим перечнем, но затем снова вернулся к неловкости и прочистил горло:
– Со мной всё в порядке.
– Пойдём обратно? – Сунь Вэньцюй поправил шарф. – Хочу пельменей.
– Ага, пойдём. – Фан Чи взглянул на него и повернул назад.
Сегодня Сунь Вэньцюй был одет не как пёстрая смесь: чёрная пуховик, облегающие брюки и ботинки, шапка и шарф – одного стиля, серые с узором, а маска была обычной чёрной, а не той, с окровавленной пастью. Всё вместе смотрелось гармонично.
И как-то умиротворяюще.
Часто Сунь Вэньцюй производил именно такое впечатление.
Фан Чи оглянулся: Сунь Вэньцюй шёл следом, опустив голову.
– Ветер хоть немного перекрывает? – спросил Фан Чи.
– Нет, – ответил Сунь Вэньцюй из-под маски. – Будь у тебя комплекция твоего дяди – может, и перекрывал бы.
– Тогда зачем ты так идёшь?
– Хоть немного, но помогает. Уши болят, – вздохнул Сунь Вэньцюй.
– Тогда… – Фан Чи колебался, затем снял с шеи наушники и надел их на Сунь Вэньцюя. – Так лучше?
– Угу, – улыбнулся Сунь Вэньцюй. – Только ничего не слышно.
– Я выключил. Хочешь послушать? – Фан Чи достал плеер.
– Не надо, твою дребедень слушать не стану.
– Не всю же дребедень, – усмехнулся Фан Чи. – Там ещё и твои дребезжалки есть.
– Понравилось? – Сунь Вэньцюй стянул маску и криво улыбнулся.
– Понравилось, – Фан Чи посмотрел на него и на мгновение застыл.
– Тогда вечером ещё сыграю.
– Ты эрху с собой привёз? – удивился Фан Чи.
– Угу.
– Но если ужин затянется… – запнулся Фан Чи. – То есть… это может… помешать тебе отдохнуть…
– Будешь слушать или нет? – прищурился Сунь Вэньцюй.
– Буду.
http://bllate.org/book/14411/1274150
Готово:
