Цзян Хэн пошел за Цзе Гуем. Покинув зал Таохуа, он спросил:
— Твоя рука в порядке?
— Благодарю за беспокойство, — ответил тот и поводил плечом. — Ты искусен во врачевании. Не зря ты ученик Ло Сюаня, а молва о нем не пустая.
Цзян Хэн взглянул на персиковые деревья. На юге уже почти наступило лето, но здесь, на севере, была еще только весна. Зал Таохуа оправдывал свое название — сад был полон цветущих персиков.
— Твоя двоюродная бабушка родом из земель Юэ, — небрежно заметил Цзе Гуй. — После того как она вышла замуж и переехала на север, она тосковала по родине. Покойный ван за большие деньги купил у Юэ персиковые деревья и привез сюда, чтобы каждую весну она могла любоваться ими.
— Мхм, — отозвался Цзян Хэн, остановившись в саду. Он уже много лет не видел цветущих персиков Юэ. Когда-то Сюньдун был частью древнего царства Юэ, и персики там цвели красным. А в Озерной обители персики были другого сорта — на них распускались белые цветы.
— В твои годы я был отъявленным сорванцом на юге, — сказал Цзе Гуй. — Покойный ван приютил меня, и с тех пор я служу роду Чжи.
Цзян Хэн искоса взглянул на него:
— Значит, на самом деле ты верен моей двоюродной бабушке.
— Я верен роду Чжи, — ответил Цзе Гуй. — Идем.
Непонятно почему, но Цзян Хэн ощущал сейчас, что во всем этом огромном дворце, кроме Гэн Шу, именно Цзе Гуй вызывал у него самые теплые чувства.
— Слышал, сегодня в городе ты изрядно разошелся в речах? — Вернувшись в столицу Юн, Цзе Гуй стал намного спокойнее; его прежняя развязность отступила, и тон был другим.
— Хорошо сказано «разошелся в речах», — похвалил Цзян Хэн. — Похоже, подслушивающих было немало. В Лояне так много шпионов — хватает жалованья на всех?
— Жалованье? — усмехнулся Цзе Гуй. — Ты слишком хорошо думаешь. Достаточно просто поощрять доносчиков среди простого народа, всего и делов.
— Точно-точно, — искренне восхитился Цзян Хэн. — Прошу прощения, не подумал.
Цзян Хэн прекрасно понял, что Цзе Гуй предупреждает его: даже у стен есть уши — нельзя говорить все, что вздумается, да и по сторонам лучше не глазеть.
— Уже жалеешь, что приехал? — снова спросил тот.
Цзян Хэн очнулся от размышлений о предыдущих словах:
— Нет, с чего бы? Семья воссоединилась, это радость для всех. Я очень доволен.
Цзе Гуй:
— Как думаешь, твоя двоюродная бабушка любит тебя?
— Любит, — ответил Цзян Хэн.
— Правда? — небрежно бросил Цзе Гуй. — И не хотела отлупить тебя за то, что ты пырнул мечом ее сына?
Цзян Хэн усмехнулся:
— Если бы она сердилась на меня, то не приняла бы сегодня, не так ли?
Цзян Хэн сам не знал почему, но ему казалось, что вдовствующая императрица хотела сказать сегодня гораздо больше, но, возможно, для его же защиты, промолчала. Это был такой знакомый взгляд его матери. Он ясно понимал, что, какой бы строгой она ни была, в глубине души она любила его и дорожила им больше жизни.
Но она никогда не говорила, что любит его. Она скрывала это долгие годы, опасаясь, что, проявив любовь, потеряет твердость, станет слабой — а этого она не могла вынести.
Вдовствующая правительница тоже скрывала свою любовь к нему.
— Здесь, — сказал Цзе Гуй, когда они пришли в Восточный дворец. Комнату, которую ему выделили, на скорую руку приводили в порядок. В ней было холодно и пусто, и слуги все еще торопливо вытирали пыль.
— Я скажу, чтобы еду принесли сюда, тут и поешь — осмотрелся Цзе Гуй. — Это хорошее место. Береги себя, маленький тайши.
Уходя, он снова бросил на него многозначительный взгляд.
В зале Таохуа вдовствующая правительница все еще не отпускала Гэн Шу.
— Обедай здесь, — сказала она. — Все ждали тебя целый день, мы уже поели.
Гэн Шу вынужден был сесть за столик, но мысли его были о Цзян Хэне. Поступок вдовствующей правительницы ясно дал ему понять: Цзян Хэн был исключен из круга семьи. Они — семья, а Цзян Хэн — чужой.
Ему стало горько. Несколько раз он подумывал встать и молча уйти, но, помня о том, как добра к нему была вдовствующая правительница и принцесса Уин, сдерживал себя.
— Мы слышали о том, что случилось на юге, — сказала Чжи Лин. — Что накатило на Цзи Шуан, она с ума сошла? Она что, хотела тебя убить?
Гэн Шу молчал. Он открыл коробку с едой и взял палочки. Сегодня был день весеннего равноденствия, и во дворце подавали лапшу с цветами персика.
Наследный принц Лун, не спускающий глаз с брата, заметил его недовольство.
— Я позову Хэн-эра, — сказал он.
— Не нужно, — рассеянно ответил Гэн Шу. Он отлично понимал: Цзян Хэн сам отказался признать Чжи Цуна приемным отцом, и по этикету семья Чжи поступила безупречно. Именно Цзян Хэн первым дал понять, что не хочет становиться частью их семьи. Отказавшись от статуса сына вана, Цзян Хэн стал лишь дальним родственником. А для родни — одни правила, для семьи — другие.
Эта пропасть разделила не только Цзян Хэна и род Чжи, но и словно пролегла между ними двумя, и от этого Гэн Шу становилось все тяжелее.
Наследный принц с тревогой смотрел на него, затем склонился пониже, заглянув ему в лицо с легкой улыбкой.
Вдовствующая правительница окликнула:
— Мяо-эр.
Гэн Шу подхватил несколько ниточек лапши, откусил пару раз и потерял аппетит.
Вдовствующая правительница проговорила:
— Все предопределено судьбой.
Она вздохнула и добавила:
— Когда доживешь до моих лет, поймешь: что должно прийти — придет. Никому не уйти от своей доли. И время возвращать свои долги неизбежно придет.
Чжи Лин воскликнула:
— Матушка!
Гэн Шу не понял, что имела в виду вдовствующая императрица. В конце концов, род Чжи ничем не был должен роду Гэн.
Наследный принц, встревоженный этими мрачными словами, поспешно перевел тему:
— Я слышал, Хэн-эр прочел очень много книг.
— Мгм, — кивнул Гэн Шу. — Любую книгу, прочитав один раз, он запоминает наизусть.
— Не может быть, — усомнилась Чжи Лин.
— Можешь проверить сама, — ответил Гэн Шу. — Я не обманываю.
Вдовствующая правительница молчала, погруженная в свои мысли.
Когда разговор плавно перешел на тему: «Бывают ли на свете такие люди?», наследный принц сказал:
— Я верю, тетя. Нельзя отрицать существование того, чего ты не видела.
— Я не отрицаю существование таких людей, — возразила Чжи Лин, — просто говорю, что он не похож на такого.
Наследный принц предложил:
— Послезавтра в Восточном дворце состоится весеннее собрание. Давайте позовем его? Отец-ван сам сказал, что Хэн-эр очень талантлив. С ним можно разрешить много наболевших вопросов. Мне нужно будет найти время, и посоветоваться с ним.
Гэн Шу сказал:
— Будет время — спроси, ради этого он и приехал. Я поел и пойду.
Наследный принц воскликнул:
— Брат, ты куда? К Хэн-эру? Я с тобой!
Гэн Шу попрощался с вдовствующей правительницей и вышел.
Чжи Лин этот разговор не слишком убедил, но словам Чжи Цуна она всегда верила.
— Брат-ван говорит, что у него есть талант для управления страной, — сказала она вдовствующей правительнице, — но он слишком молод и потому не вызывает доверия.
Вдовствующая императрица все еще была глубоко погружена в раздумья и ничего не ответила.
Цзян Хэн несколько раз чихнул в своих покоях. Слуги, убираясь здесь, подняли столько пыли, что казалось, специально пытались ему досадить. Когда все ушли, он поел и лег на лежанку. Небо здесь темнело быстро — на севере дни были короткими, а ночи длинными. Вскоре во дворце пробили ночную стражу[1] — пора было укладываться спать.
[1] Стража (更) здесь — отрезок времени длиной примерно в 2 часа. В древнем Китае ночь делилась на пять страж:
— первая или вечерняя (с 7 до 9 вечера), когда люди ужинали, закрывали ворота и готовились ко сну;
— вторая или собачья стража (с 9 до 11 вечера), когда все затихало, люди ложились спать, и были слышен только лай собак;
— третья или полуночная (с 11 вечера до 1 ночи);
— четвертая или петушиная (с 1 до 3 ночи), когда начинали кричать петухи;
— пятая или утренняя (с 3 ночи до 5 утра), время рассвета и пробуждения.
Цзян Хэн, измотанный долгой дорогой, снял верхнюю одежду и лег.
— Хэн-эр, — раздался тихий голос Гэн Шу у лежанки.
Цзян Хэн уже крепко спал. Гэн Шу наклонился и поцеловал его в щеку; нефритовая подвеска, свисавшая с его шеи, коснулась лица спящего.
— Хэн-эр? — Гэн Шу снова потряс его за плечо.
Цзян Хэн сонно приоткрыл глаза. Гэн Шу обнял его, помог сесть и зашептал:
— Я все собрал. Пойдем отсюда, прямо сейчас, пока ночь. Коней я уже вывел. Давай, одевайся.
— Куда? — спросил сонный Цзян Хэн.
Гэн Шу сказал:
— Мы не останемся здесь. Я увезу тебя. Ты поедешь куда захочешь.
— Да перестань, — пробормотал выдернутый из сна Цзян Хэн. — Давай спать. Я устал.
Гэн Шу прошептал:
— Прости, Хэн-эр. Я не знал, что они будут так…
Цзян Хэн, все еще сонный, недоуменно спросил:
— Что случилось, гэ?
Гэн Шу сказал:
— Я знаю, тебе обидно…
— Мне не обидно, — Цзян Хэн начал понимать. — Я не настолько чувствительный… Иди, поспи? Вернешься к себе?
Гэн Шу все еще хотел настоять на своем, но Цзян Хэн не желая продолжать разговор, перевернулся на другой бок.
Гэн Шу сидел один и чувствовал, как горечь захлестывает его, не находя выхода. Его жгла обида за Цзян Хэна, но он не мог сорвать ее на ком-нибудь, даже если бы захотел. Больше того, он вообще не мог никого винить. Как сказала вдовствующая правительница — это судьба.
Внезапно Гэн Шу изо всех сил ударил себя по щеке.
Звон пощечины мгновенно пробудил Цзян Хэна.
— Ты что делаешь?! — Цзян Хэн резко сел.
Гэн Шу бросил на него взгляд, полный бессильного гнева.
Цзян Хэн вдруг рассмеялся и обнял его.
— Все хорошо, — сказал он. — Я правда не принимаю это близко к сердцу.
За дверью вдруг раздался голос Цзе Гуя:
— Ваше Высочество, посреди ночи, — в той же своей ленивой, нагловатой манере протянул он, — решили заняться самоистязанием?
Цзян Хэн внезапно понял, что разговор мог быть услышан, и громко окликнул:
— Господин Цзе, а Вы сами почему не спите посреди ночи? Подслушиваете? Не лучше ли пойти охранять доверенную Вам бесценную жизнь?
Цзе Гуй не ответил — видимо, ушел. Но Цзян Хэн тут же осознал: к каждому движению во дворце Чжи приглядываются и прислушиваются. Надо быть осторожнее.
— Не надо так, — сказал Цзян Хэн. — Гэ, мне действительно здесь нравится. По-настоящему.
Гэн Шу посмотрел на него:
— Я знаю, это не искренние слова.
— Это искренние слова, — серьезно ответил Цзян Хэн. — Знаешь, почему мне здесь спится спокойно? Мне кажется, отец рядом. Ты знаешь, кто жил в этой комнате раньше?
— Кто? — озадачился Гэн Шу.
— Это Восточный дворец, — улыбнулся Цзян Хэн. — Когда-то в тех покоях, где сейчас Чжи Лун, жил наследный принц Чжи Лан. А здесь жил отец.
Гэн Шу был очень удивлен. Он огляделся. Цзян Хэн, в легкой рубашке, сидел на лежанке и говорил серьезно:
— Подумай сам: я — убийца, который почти убил вана и лишил царство Юн заставы Юйби. Когда я пришел сюда сегодня, люди во дворце должны были испытывать ко мне ненависть. То, что вдовствующая правительница не стала поднимать этот вопрос, — уже великодушие с ее стороны. А если бы она стала проявлять заботу о человеке, который чуть не убил ее сына, что бы подумали люди царства Юн?
Гэн Шу вздохнул и сжал ладонь Цзян Хэна.
Цзян Хэн продолжал:
— Когда я стану сановником, а ты вернешь заставу Юйби, мы искупим прежнюю вину. Тогда и отношение ко мне изменится. Ты думаешь, принцесса Уин и вдовствующая императрица холодны со мной? А вот я думаю, что они только показывают это всем намеренно.
— Но ты совершил покушение не по своей воле, — проговорил Гэн Шу.
— По своей, — усмехнулся Цзян Хэн. — Я открыт и честен, мне нечего отрицать.
Цзян Хэн дал понять, что все было именно так. Разве он не знал, кто такой Чжи Цун? Знал. Разве он не знал, что он сын Гэн Юаня? Знал. И он сознательно решил нанести удар Чжи Цуну.
Гэн Шу подумал и принял это.
— Тогда я постараюсь как можно скорее вернуть заставу Юйби, — сказал Гэн Шу. — Я поговорю с отцом-ваном и попрошу, чтобы ты стал моим советником.
Цзян Хэн рассмеялся. Про себя он подумал: «Ты все слишком упрощаешь, такое не решается одним сражением». Но он не стал говорить этого Гэн Шу, лишь похлопал его и сказал:
— Иди спать. А почему не пришел наследный принц?
— Он хотел прийти, но я сказал ему, чтобы не беспокоил тебя, — ответил Гэн Шу. — Чтобы ты отдохнул.
— Он мне нравится, — повторил Цзян Хэн. — Будь к нему добрее. Ему тоже нелегко.
Наследный принц Чжи Лун рано потерял мать. Хотя вдовствующая правительница и принцесса Уин любили его и баловали, возмещая эту утрату, Цзян Хэн хорошо понимал, что принц тоже одинок.
В глубине души Гэн Шу больше всего хотел, чтобы Цзян Хэн и наследный принц жили душа в душу, но считал это маловероятным — скорее всего, они будут соперничать за его внимание. Слова Цзян Хэна почему-то вызвали у Гэн Шу легкую грусть — будто он оказался не так уж и важен.
— Ладно, — тихо проговорил он.
Ему все еще было не по себе, он хотел что-то сказать, но Цзян Хэн приложил палец к его губам.
— Иди, ложись, — тихо сказал Цзян Хэн. — Я правда хочу спать. Завтра поговорим. В моем сердце только ты один, и я хочу, чтобы ты всегда был счастлив.
Это были его искренние слова. Он приехал в Лоянь ради Гэн Шу, иначе не выбрал бы род Чжи. И потому Гэн Шу так мучился от чувства вины.
Гэн Шу кивнул, погладил его по лбу, поцеловал в щеку и уложил спать.
http://bllate.org/book/14344/2269151
