После долгого молчания Чжи Цун произнес:
— Я понимаю, что ты хочешь сказать, Цзян Хэн. Но все, что я делаю — ради того, чтобы наконец воссоединить этот мир великого соперничества. И я считаю, что не ошибаюсь.
Цзян Хэн усмехнулся:
— Как насчет того, чтобы заключить пари, Ваше Величество? Я уверен, что, когда настанет тот час, Вы обнаружите, что все изменилось. Завоевать Поднебесную и управлять ею — это две разные вещи.
Во взгляде Чжи Цуна за долю мгновения мелькнуло и тут же скрылось замешательство.
Цзян Хэн знал, что в этот миг Чжи Цун спросил себя: «Неужели я действительно ошибаюсь?»
— Однако я готов позволить тебе попытаться, — сказал Чжи Цун. — пойти другим путем. Но при одном условии: если у тебя и вправду есть способности, чтобы вести за собой царство Юн. Вернувшись в Лоянь, ты прежде всего должен будешь убедить в этом всех остальных, а после и меня. Если не сможешь, я по-прежнему не стану тебя слушать.
Цзян Хэн ответил:
— Теперь Вы понимаете, Ваше Величество: независимо от того, будет это успешным или нет в конечном итоге, позволить мне говорить и убеждать Вас — это тоже одно из важных правил.
Чжи Цун долго смотрел на Цзян Хэна:
— Что ты можешь мне дать?
Цзян Хэн вздохнул и ответил:
— Я сделаю все, что в моих силах.
Он понимал: это первое испытание, которое Чжи Цун ему устроил. Он должен был показать, что видит всю шахматную доску Поднебесной целиком и понимает общую ситуацию.
— Царство Юн основано сто лет назад — оно младше всех из пяти царств. Поэтому у него нет пороков более древних царств с Центральных равнин, но именно из-за молодости ему не хватает сил для борьбы за господство. — Цзян Хэн помедлил и продолжил: — Если ван Юна желает вступить в эту великую борьбу за Поднебесную, ему следует до конца объединить все народы внутри страны, сплавить их в единую железную плиту и мобилизовать все возможные силы для поддержки вашего великого похода на юг.
— Именно этим я и занимаюсь, — сказал Чжи Цун. — Это была долгосрочная стратегия, которую разработал мой покойный старший брат.
Цзян Хэну очень хотелось сказать: «Если это так, то почему, только услышав о покушении на тебя, три народности Юна уже собрались поднять мятеж?» Но сейчас было не время для встречных вопросов. Чжи Цун терпеливо слушал, и больше всего его интересовало, что делать в первую очередь после возвращения за заставу, а что потом. Он хотел знать, совпадет ли стратегия Цзян Хэна с его собственной.
Цзян Хэн помолчал немного, затем осторожно ответил:
— Первый удар — вернуть заставу Юйби.
— Мм, — хмыкнул Чжи Цун. — Это само собой. А дальше?
Цзян Хэн:
— Затем из заставы Юйби выдвинуться в поход. Перевал Тунгуань неудобен для передвижения большого количества воинов и коней.
Чжи Цун:
— Сначала надо захватить Лоян, а потом двинуться прямо на уезд Сун. Это как раз то, что я сейчас делаю. Если бы ты не вмешался, я бы уже добился первого успеха.
— Вы бы неизбежно потерпели неудачу, — ответил Цзян Хэн. — Даже без моего участия Вы бы проиграли. Одной тактики недостаточно, Вы не оценили общую обстановку. У царств Чжэн и Лян очень тесные отношения с Лояном, они непременно вмешаются. Вы займете Лоян, но не сможете удержать его надолго. Рано или поздно вас выкинут оттуда.
Чжи Цун не разгневался, напротив, проявил интерес:
— И у тебя есть лучший план?
— Дружба с дальними, война с ближними — вертикальные и горизонтальные союзы, только и всего, — сказал Цзян Хэн. — Если Вы хотите закрепиться на Центральных равнинах, Вам любой ценой нужно заключить союз с царством Ин. Пока ван Ина будет сдерживать Чжэн, Вашим единственным противником останется только Лян.
Чжи Цун молчал. Цзян Хэн продолжил:
— Сначала захватить Лян, потом Чжэн. Договориться с царством Ин о разделе земель по реке Янцзы; юг Ляна и Чжэна отдать Ину.
— Таким образом в Поднебесной останутся только две силы. — Чжи Цун не стал спрашивать, как именно это осуществить, это были второстепенные детали. Это в чем-то совпадало с планами, которые при жизни разрабатывал Чжи Лан.
Род Чжи всегда был честолюбив; из поколения в поколение они лелеяли мечту вернуться на Центральную равнину.
— Верно, — сказал Цзян Хэн. — Заполучив царства Лян и Чжэн, Поднебесная разделится не на пять земель, а на Юг и Север. Дальше встанет вопрос, как вернуть Лояну статус столицы. На мой взгляд, провозглашать Южного и Северного императоров будет все же неправильно.
Взгляд Чжи Цуна стал острым. Цзян Хэн твердо встретил этот взгляд:
— Лучше всего найти потомка рода Цзи, возвести его на трон Сына Неба, а вану Юна быть при нем регентом. Однако все будет зависеть от обстоятельств на тот момент.
Чжи Цун никак не прокомментировал это.
— Затем, — продолжал Цзян Хэн, — спровоцировать междоусобицу в доме Ли, поддержать их в объявлении войны царству Ин, а через брачные союзы, торговлю и тому подобное взять под контроль царство Дай.
— Весь этот процесс может растянуться на десять, двадцать лет, — уточнил Цзян Хэн. — И это будет периодом постепенного поглощения земель к югу от Янцзы. При таком раскладе уезд Сун станет линией сражений на границе с землями Ина. Не знаю, сможет ли ван Юна, или даже я сам, увидеть тот день, когда начнется война.
— Когда же она начнется? — спросил Чжи Цун.
Вопрос был трудным, но Цзян Хэн все же дал на него ответ:
— Как только царство Дай будет фактически под контролем Юна, — сказал Цзян Хэн, — до войны останется недолго.
— Конкретное время, — потребовал Чжи Цун.
— Когда поступление зерна и налогов со всей территории Юна сравняется с налоговыми сборами царства Ин, — назвал точный срок Цзян Хэн. — Я повторю: даже если рискнуть и напасть на земли Ина, даже если захватить их — управлять ими долго не удастся. Вам понадобятся и речной флот, и сухопутная армия; без подавляющего превосходства всего царства нельзя легкомысленно начинать эту войну.
— И когда это будет достигнуто? — не унимался Чжи Цун.
— Зависит от эффективности управления царством, — ответил Цзян Хэн. — Если развитие будет быстрым — через десять или двадцать лет, если медленным — через сто. При условии, что в Вашей столице не случится внутренней смуты.
Чжи Цун сказал:
— Гуван уверен, что как только вернет себе заставу Юйби, то сможет смести врагов со всей земли Поднебесной, как порыв ветра сметает опавшие листья.
— Я тоже уверен, — поднял брови Цзян Хэн, — Однако, таким способом можно завоевать Поднебесную, но не сердца людей. А это значит, что Ваша династия не продержится долго — через пару поколений вспыхнет мятеж, и в мире снова развернется великая битва, разорвав его на части.
Чжи Цун ничего не сказал, на какое-то время погрузившись в раздумья. То, о чем говорил Цзян Хэн, было для него наброском будущего расположения фишек на шахматной доске Поднебесной. Еще при его отце Гуань Вэй уже наметил такие же контуры. Следуя этой игре шаг за шагом, пусть и могли произойти изменения, но будущее можно было в целом предвидеть.
При жизни отец часто говорил, что ему больше всего не хватает терпения. И был прав, Чжи Цун всегда был нетерпелив. Думать о настолько долгосрочной цели, достижение которой даже придется оставить своему сыну... Кто мог бы принять такое? Он надеялся лично завершить великое дело объединения Поднебесной, взяв власть над Поднебесной в свои руки.
Но то, что сказал Цзян Хэн, стало дополнением к давним амбициям царства Юн. В прежние годы Поднебесная была полна героев — Чжун Вэнь из Ляна, Цзы Люй из Чжэна, гунцзы Шэн из Дая, Чанлин-цзюнь из Ина... Все они были лучшими из лучших, получив любого из них, можно было получить Поднебесную. А Чжун Вэнь, известный как «бессмертный бог войны» своего поколения, был Чжи Цуну грозным противником.
Кто бы мог подумать, что в конце концов он погибнет от руки Гэн Юаня? Сейчас же в четырех царствах таланты увяли — все из-за музыки циня, раскатившейся по Поднебесной. Царство Юн, копившее силы сотню лет, теперь могло достойно вступить в борьбу за Центральные равнины.
Однако времени у него оставалось не так много. Чжи Цуну уже перевалило за сорок; чтобы при жизни реализовать свои амбиции и объединить Поднебесную под своей властью, он должен был сам тащить эту боевую колесницу и не жалеть сил, продвигая ее вперед.
— Стоило бы и моему сыну послушать твои рассуждения, — сказал наконец Чжи Цун и заметил, что Гэн Шу неизвестно когда уже подошел к Цзян Хэну. Он слишком долго размышлял и даже не заметил его.
— Но возможность еще будет, — продолжил он. — На этом и закончим.
Цзян Хэн понял, что первое испытание он прошел.
— Завтра я собираюсь вернуться в школу своего учителя за одной вещью, — проговорил он. — Я возьму с собой брата. Но раз уж я дал Вам слово, то вернусь в Лоянь. Я никогда не нарушу своего обещания.
— Я не боюсь, что ты нарушишь слово, — сказал Чжи Цун. — Возьми с собой Цзе Гуя, в конце концов, ваше положение все еще опасно.
— Не нужно, — усмехнулся Цзян Хэн. — Мой брат защитит меня.
— Верно, — улыбнулся Чжи Цун. — Даже Ли Хун склонился пред его мечом на горе Чжуншань; он прославился в той битве. Я жду, что ты дашь мне другой ответ, Цзян Хэн.
Цзян Хэн поднялся:
— Это цинь моего отца. Отдайте его мне.
— Разумеется, — сказал Чжи Цун. — Я посылал людей в Сюньдун, они отремонтировали дом, где вы росли, и нашли его среди обугленных развалин. Я хотел подарить его Чжи Мяо, надеясь, что сегодня, увидев этот цинь, он вспомнит о моей доброте.
— Сколько бы ни было воспоминаний в цине, — сказал Цзян Хэн, — разве они могут сравниться с живым человеком?
Чжи Цун поднялся. Цзян Хэн с цинем в руках слегка поклонился — точно так, как шестнадцать лет назад, когда Гэн Юань простился с Чжи Цуном ночью, напоенной лунным светом и свежим ветром, и ушел с легким сердцем.
Весна расцветала, весна близилась.
После Озерной обители в Цаншане Гэн Шу и Цзян Хэн вернулись к подножию гор, в деревню Фэнлинь. Повсюду буйно цвели персики.
Стоя на пепелище, Цзян Хэн понял, что Ло Сюань не солгал ему: господин призраков и Сунхуа действительно ушли и все сожгли дотла, не оставив и следа.
Гэн Шу промолвил:
— Это и есть твоя школа?
— Это и есть моя школа, — прошептал Цзян Хэн.
В ту ночь Озерная обитель исчезла навсегда. Среди разрушенных стен между обломками черепицы повсюду пробивалась новая зеленая поросль.
Из четырех фресок со священными небесными хранителями три уже потрескались и осыпались, и лишь хранительница Севера Сюаньу все еще стояла в самой глубине главного зала, прислонившись к горе словно исполинская стена, подпирающая небеса.
— Я такого не ожидал, — тихо проговорил Цзян Хэн, — господин призраков действительно... ничего после себя не оставил.
Но вскоре его настроение переменилось, и он с грустной улыбкой добавил:
— Так даже лучше.
— Он оставил тебя, — сказал Гэн Шу. — Ты его последний ученик.
— Мгм, — Цзян Хэн еще острее ощутил тяжесть ответственности, лежащей на его плечах: он был последним на Центральных равнинах, кого Озерная обитель отправила в мир, чтобы принять участие в происходящем и повлиять на развитие событий. Иными словами, добьется он успеха или нет, господин призраков, уехавший за море, вероятно, больше не пошлет сюда учеников.
— Идем, — окликнул он Гэн Шу. — Сян Чжоу там. Я вижу пагоду, где хранится его прах.
Цзян Хэн удивился, что Ло Сюань не забрал с собой урну с прахом Сян Чжоу. Значит ли это, что он когда-нибудь вернется?
Гэн Шу почтил память Сян Чжоу и спросил:
— А где мой прах, Хэн-эр?
— Это был не ты, — сказал Цзян Хэн. — Я развеял его над Длинным озером. Тогда я долго плакал.
Гэн Шу сказал:
— Когда-нибудь, когда мы оба умрем, нас вернут сюда и похоронят здесь, в твоей школе.
Цзян Хэн кивнул, и они, взявшись за руки, спустились с горы.
Плот стоял на берегу Длинного озера. Гэн Шу оттолкнулся шестом от берега; по воде побежала рябь, и плот поплыл.
— Здесь, — сказал Цзян Хэн.
— Ты точно помнишь место? — спросил Гэн Шу. — Или ты — как тот, кто ищет утерянный меч по зарубке на борту [1]?
[1] «Искать меч по зарубке на борту» (刻舟求剑) — чэнъюй из древней китайской притчи.
— Посмотрим, какова судьба Шеньчжоу и воля Сюаньу, — улыбнулся Цзян Хэн. — Нырни разок. У тебя будет время на одну палочку благовоний.
Гэн Шу скинул верхнюю одежду, обнажив торс; раздался всплеск, и он нырнул.
Цзян Хэн с беспокойством ждал на плоту. Вскоре Гэн Шу вынырнул, перевел дух и нырнул снова.
На третий раз, когда Гэн Шу показался на поверхности, Цзян Хэн крикнул:
— Хватит, гэ! Не надо больше искать!
Но Гэн Шу снова ушел под воду. Цзян Хэн, подумав, тоже снял верхнюю одежду и прыгнул в озеро.
Весеннее солнце пробивалось сквозь холодную толщу воды и дно озера было похоже на безмолвный мир. Солнечные лучи падали на песок, освещая кости, покрытые тиной и водорослями. Сколько лет они покоились здесь? Десять? Двадцать? Тридцать? Никто не знал.
Бескрайнее дно Длинного озера было похоже на огромное безмолвное поле битвы; только наверху, у самой поверхности, мерцали солнечные блики.
Цзян Хэн медленно подплыл к Гэн Шу. Тот обернулся, посмотрел на него и приблизился.
Цзян Хэн замахал рукой, но Гэн Шу все же передал ему дыхание изо рта в рот, взял его за руку и, словно рыба, скользнул в самую середину озера.
Цзян Хэн показал направление жестом, но Гэн Шу покачал головой и указал вперед.
Нефритовый полудиск всплыл у груди Гэн Шу, дрейфуя в глубокой воде, и отразил солнечный луч, пробившийся с поверхности... Луч упал неподалеку, в центр этого бескрайнего, покрытого костями, поля битвы, и оттуда в ответ слабо вспыхнул отблеск.
Среди бесчисленных скелетов, в песок на дне был воткнут Черный меч. К его рукояти был привязан маленький сверток.
Гэн Шу и Цзян Хэн скользнули вперед; Гэн Шу одной рукой выдернул меч из песка. Со дна поднялся песчаный вихрь, закруживший воронкой лежавшие рядом кости.
На поверхности раздался всплеск. Гэн Шу вынырнул первым, подтолкнул Цзян Хэна на плот, затем выбросил на доски Черный меч и Золотую печать и вскарабкался сам.
Они разделись догола, разложили одежду на плоту сушиться на весеннем солнце, которое согревало их тела.
— Весна пришла, — сказал Цзян Хэн, оглядываясь вокруг; солнечный свет слепил глаза.
— Да, — ответил Гэн Шу, — весна пришла. Смотри, гуси летят обратно на север.
Стаи гусей, возвращавшихся с юга, тянулись над горами. Начав путь с земель Ин, через гряды суровых пиков, они летели на север.
Цзян Хэн и Гэн Шу погнали коней, следуя за северным путем гусей: покинули гору Цаншань, миновали Юйхэн, проехали через земли Лян, выехали из заставы Юйби в бескрайние степи, смешавшись с табунами диких лошадей, и помчались на север, к тому городу, темневшему за Великой стеной.
На песчаную отмель, вдающуюся в реку, опустилась стая гусей попить воды. Заснеженные вершины гор Цзюцин сверкали золотом в лучах солнца.
— Земля, куда опускаются гуси, — выдохнул Цзян Хэн, пораженный великолепием этого огромного города.
— Мы дома, — сказал Гэн Шу. — Где мы вместе — там и дом. Тебе здесь понравится, Хэн-эр.
На высокой городской стене раздался мощный гул древнего колокола, когда-то пожалованного роду Чжи императором Цзинь. Какой нынче день? Какой год? Принц возвращается в свое царство.
«Дикие гуси летят, с шорохом крылья взметая.
Странник — в далеком пути, трудами себя изнуряя[2]».
[2] «Дикие гуси летят…» — «Малые оды. Гуси» (小雅·鸿雁) из «Книги песен» (诗经).
鴻雁於飛，肅肅其羽；
之子於征，劬勞於野。
Буквальный перевод:
Гуси летят, шуршат их крылья;
Этот муж — в дальнем походе, трудится до изнурения в диких местах.
Цзян Хэну почудилось, будто он видит два силуэта: один, в царских одеждах, стоял прямо и неподвижно; другой, с черной повязкой на глазах, сидел рядом на вершине городской стены и перебирал струны гуциня, наигрывая древнюю песню «Гуси опускаются на песчаную отмель[3]».
[3] «Гуси опускаются на песчаную отмель» (平沙落雁) — древняя классическая пьеса для гуциня, одна из самых известных и исполняемых.
Цинь. До XX века этим словом назывался только один инструмент – классический древний семиструнный цинь. Затем под влиянием Запада появились и другие музыкальные инструменты, он стал называться гуцинем (букв. «древний цинь»), а слово «цинь» стало использоваться также как родовое в названиях различных струнных и клавишных инструментов.
Здесь везде имеется в виду только гуцинь, других не было в Эпоху Сражающихся царств.
— Наконец-то вернулись.
В уголках губ призрачного героя в царских одеждах мелькнула улыбка.
— Конец третьего тома —
Примечания
«Искать меч по зарубке на борту лодки»
В эпоху Сражающихся царств один человек из царства Чу переправлялся через реку на лодке. Когда лодка достигла середины реки, он по неосторожности уронил в воду драгоценный меч, висевший у него на поясе. Он поспешно протянул руку, чтобы схватить его, но было уже поздно — меч упал в воду. Все на лодке очень сожалели об этом.
Однако человек из Чу, похоже, совсем не обеспокоился. Он уверенно и быстро достал нож и сделал зарубку на борту лодки, сказав всем:
— Это то место, где упал мой меч, поэтому я отмечаю его здесь.
Никто не понимал, зачем он это делает, и никто больше не стал его спрашивать.
Когда лодка причалила к берегу, тот человек тотчас же нырнул в воду с того места лодки, где была зарубка на борту, чтобы найти упавший меч. Он искал долго, но меча так и не нашёл.
Человек из Чу очень удивился и недоуменно проворчал себе под нос:
— Разве мой меч упал не отсюда? Я ведь даже сделал здесь зарубку! Почему же я не могу его найти?
Услышав это, все на берегу разразились смехом:
— Лодка всё время двигалась, а твой меч утонул и остался на дне — он не двигался вместе с лодкой. Как же ты можешь его найти?
http://bllate.org/book/14344/1985803
