[1] «Натиск на сердце» (攻心计), букв. «атаковать/нападать/воздействовать на сердце» — психологическая манипуляция: подчинение воли, подавление сопротивления, внушение страха, паники, неуверенности.
Это отсылка к цитате из Сунь-цзы, о которой говорили, например, в гл. 38: «Лучшее в войне — разбить замыслы противника; на следующем месте — разрушить его союзы; после того — разбить его войска; и самое худшее — осаждать города». И искусство психологического давления — это как раз оптимальный способ сломить противника, разбить его замыслы по мнению самого Сунь У, автора трактата.
В одно мгновение Цзян Хэну вспомнилось, что Ло Сюань когда-то рассказал, как его отца забрали в армию царства Ин, и дома осталась тяжело больная жена и двое сыновей. А размышления этих последних дней позволили собрать воедино бесчисленные ключевые фрагменты информации, в том числе и то, почему Ло Ван казался таким знакомым — он был похож на Ло Сюаня!
И это также объясняло, почему Ло Ван не был женат и не имел детей, а вместо этого тратил все свое генеральское жалованье на сирот.
Когда Цзян Хэн приехал в царство Дай, он изменил свою внешность. Эти черты были теми самыми, что наложил на него Ло Сюань, когда учил маскировке — лицо младшего брата Ло Сюаня, Ло Чэна!
Вот почему Ло Ван, впервые увидев его, почувствовал необъяснимую близость и расположение — Цзян Хэн загримировался под его младшего сына!
— Мое настоящее имя состоит из одного слова — «Чэн», — спокойно сказал Цзян Хэн. — У меня есть старший брат. У нас были отец и мать, но десять лет назад… Матушка тяжело заболела, отец пошел в горы искать для нее лекарства, но как раз в то время началась война между Даем и Ином. По дороге отца схватили и угнали в армию… и больше не вернулся.
Ло Ван: «...»
Ло Ван не мог оторвать от Цзян Хэна ошеломленного взгляда. Он был в смятении. Нет, этот юноша не мог быть им.
— Лечить было некому, и вскоре матушка умерла от болезни, — вздохнул Цзян Хэн. — Нам с братом пришлось выживать вдвоем.
— Хэн-эр, — раздался голос Гэн Шу из-за ширмы.
— М-м? — отозвался Цзян Хэн. — Все в порядке.
Гэн Шу не понимал куда клонит Цзян Хэн, но то, что он говорил, было очень похоже на описание жизни госпожи Чжао и его самого. Гэн Шу боялся, что Цзян Хэну тяжело говорить об этом, и потому окликнул его.
— Нет… это невозможно, — дрожащим голосом пробормотал Ло Ван. — Как это может быть? Он… Нет! Это невозможно! Откуда ты узнал?!
— Потом армия Ина захватила деревню Фэнлинь у подножия гор Цаншань, — невозмутимо продолжал Цзян Хэн. — Мы с братом были разлучены много лет. Я только хотел найти его… и найти отца, может, он еще жив.
— Куда ушел твой брат? — спросил Ло Ван. В этот момент он наконец понял: Цзян Хэн не был его давно потерянным маленьким сыном. Это был человек, который использовал чужую личность и стоял перед ним словно запоздалый немой вопрос десятилетней давности.
— Я слышал, он отправился в Озерную обитель, — сказал Цзян Хэн, — чтобы поклониться старшему с высоким уровнем боевых искусств и стать учеником. А теперь…
Цзян Хэн слегка подался вперед и тихо спросил:
— …дагэ Ло, может быть, Вы сможете развеять мои сомнения? Есть ли у Вас жена? Есть ли сыновья?
Этот ход мгновенно прорвал последнюю защиту Ло Вана. События десятилетней давности, казалось никогда не забудутся. Бесчисленные ночные кошмары от одной лишь фразы Цзян Хэна снова встали перед глазами.
— Ты… — слезы заливали щеки Ло Вана[2]; исполненный печали о превратностях судьбы[3], он вздохнул: — Довольно, довольно. Но откуда ты узнал о тех делах?
[2] «…слезы заливали щеки» (淚水縱橫), букв. «слезы вдоль и поперек».
[3] «…исполненный печали о превратностях судьбы» (充滿滄桑), букв. «наполненный синевой и шелковицами». «Синева и шелковицы» — сокращенная отсылка к классической фразе: «Где было синее море, там ныне шелковичные/тутовые рощи» о больших переменах, пережитых невзгодах, превратностях судьбы.
Но Цзян Хэну нужны были не эти слова. Он пристально смотрел в глаза Ло Вану и тихо продолжал:
— Дагэ Ло, если бы ваши дети были еще живы, в каком мире Вы хотели бы, чтобы они жили? В мире, похожем на выжженную пустошь, или в мире процветания и благоденствия?
Ло Ван смотрел на Цзян Хэна, его глаза были красными.
Цзян Хэн, не таясь, высыпал порошок в чашку.
Гэн Шу за ширмой увидел движение Цзян Хэна и сжал рукоять меча Пылающего Света, готовый в любой момент выйти.
— У дагэ Ло нет ни сыновей, ни дочерей, ни супруги, ни дома, — как бы между делом проговорил Цзян Хэн, — и я все не мог понять, почему Вы сражаетесь всю жизнь. Думал о тех сиротах, которых Вы поддерживаете… может, они и есть Ваши дети? В общем, у человека, если он жив, все равно должна быть какая-то цель. Дагэ Ло, в этой чашке чая яд, мой старший брат научил меня его готовить. Мы с ним все эти годы были брошены отцом. Теперь его уже нет на Центральных равнинах, но он наказал мне, если я когда-нибудь увижу нашего отца, непременно отравить его этим ядом, чтобы отпустить тот выдох с кончика сердца[4].
[4] «…отпустить тот выдох с кончика сердца» (出了我們心頭這口氣) — буквальный перевод устойчивого выражения про давнее желание мести, про сильные негативные эмоции, от которых спирает дыхание. То есть, выместить гнев, обиду чтобы снова дышать свободно.
— Можете выпить, — улыбнулся он. — Или можете все же сделать кое-что для нас, для наследного принца Ми, для всех детей в Поднебесной, которые потеряли своих родителей в войне… тогда я готов пока придержать этот яд.
Ло Ван долго смотрел на Цзян Хэна и наконец тихо спросил:
— Теперь ты живешь хорошо?
— Я уже умер, — серьезно ответил Цзян Хэн. — А мой брат еще жив.
— Хэн-эр? — окликнул Гэн Шу.
Цзян Хэн не ответил, а только сказал:
— Я умер в погребе.
Дыхание Ло Вана внезапно перехватило, он громко заплакал, его тело сотрясалось от рыданий. Но Цзян Хэн улыбнулся:
— Мой старший брат все еще жив, это уже можно считать счастьем среди несчастья.
— Что сказала твоя мама перед смертью? — всхлипывая, спросил Ло Ван.
— Не знаю, — с той же улыбкой ответил Цзян Хэн. — Я тогда был слишком мал, я ничего не понимал. Не понимал, почему отец не вернулся, и почему старший брат так зол.
Прошло очень много времени. Ло Ван наконец успокоился, кивнул и сказал:
— Спасибо тебе, юный друг.
— Дагэ Ло уже принял решение? — Цзян Хэн подвинул к нему чашку с отравленным чаем.
— Пока отложим, — ответил Ло Ван. — Когда придет твой старший брат, тогда я и выпью.
— Ваша очередь! — громко крикнул Цзян Хэн, словно никого вокруг не было, обращаясь к наследному принцу, ожидавшему снаружи.
Ли Ми поспешно вошел. Он не увидел бездыханного тела Ло Вана, как ожидал, и с облегчением выдохнул.
Если бы Цзян Хэн в этот момент убил Ло Вана, исчезновение высшего главнокомандующего столицы имело бы ужасные последствия и вызвало бы сильнейшие потрясения при дворе.
К счастью, он был еще жив.
— Что я должен делать? — спросил Ло Ван.
— Обсудите с наследным принцем, — сказал Цзян Хэн. — Все остальное — действительно внутренние дела царства Дай.
Час спустя Цзян Хэн и Гэн Шу ели легкие сладости[5] за ширмой.
[5] Легкие сладости (點心), димсам. Маленькие порционные закуски, совсем необязательно сладкие.
— Ты действительно смог, — Гэн Шу не мог поверить.
Цзян Хэн сунул ему в рот кусочек димсама:
— Убийство — низший прием. Натиск на сердце — высший. Только так можно решить эту проблему.
Цзян Хэн не ошибся. Ло Ван действительно оказался отцом Ло Сюаня. На самом деле он заподозрил это еще при первой встрече. А то, что Ло Ван испытывал к нему странную симпатию, объяснялось просто: Цзян Хэн с двенадцати до шестнадцати лет находился рядом с Ло Сюанем, тот его воспитывал. В этот важнейший период жизни каждое его движение, манера держаться, привычные фразы и акцент — все это носило отпечаток влияния Ло Сюаня.
Пусть даже истинный облик Ло Чэна за давностью лет уже стерся в памяти, Ло Ван в самой глубине души, глядя на него, все еще смутно видел тень младшего сына.
Цзян Хэн уловил чувство вины Ло Вана перед сыновьями и женой и надавил на это, вынуждая остановить войну, которая вот-вот должна была начаться.
Гэн Шу не стал спрашивать, а Цзян Хэн не хотел объяснять брату семейные дела Ло Сюаня. Цзи Шуан прервала его размышления:
— Господин Цзян, вы истинный мастер манипулировать человеческими сердцами.
— Вы мне льстите, — с улыбкой ответил Цзян Хэн.
Цзи Шуан спросила:
— Вот только не знаю, в чем же, по-Вашему, слабость моего сердца?
— Выведать боль сердца, ударить и отступить — против врагов, — ответил Цзян Хэн. — Ваше высочество Шуан — наш друг, а не враг, я и не думал об этом.
— Нет вечных врагов, — невозмутимо заметила Цзи Шуан. — И не бывает вечных друзей. Может быть однажды мы тоже станем врагами. Многие говорят, что люди из рода Цзи — безумцы. Что тогда будете делать Вы, господин Цзян, и Вы, Ваше Высочество Мяо?
— Если Вы станете врагом Хэн-эра, — ответил Гэн Шу, — мне останется лишь принести извинения. Вручая мне меч Пылающего Света, Вашему Высочеству следовало подумать, что такой день настанет.
Цзян Хэн тут же вмешался:
— Ваше высочество, Вы из рода правителя. Не просто царства Дай, а всей Поднебесной. Мы по-прежнему остаемся чиновниками Сына Неба Цзинь. Даже если он погиб, мы никогда ничего не сделаем семье императора.
Гэн Шу взглянул на Цзян Хэна и увидел упрек в его взгляде: как можно говорить такое принцессе?
Но Гэн Шу в сердце все еще злился из-за сказанных ею слов о кровной вражде и поджал губы.
— Лишать меня жизни или нет, — тихо проговорила Цзи Шуан, — обсудим позже, когда будет время. Ли Цзинь здесь.
— Позвольте бестактно спросить, — сказал Цзян Хэн. — Ваше Высочество, Вы никогда не убивали человека?
— Нет, — ответила Цзи Шуан. — Чего такого Вы усмотрели?
Цзян Хэн сквозь ширму видел тень Цзи Шуан.
— У сестры дрожат руки, — заметил он.
Цзян Хэн изменил обращение, и Цзи Шуан тоже сменила обращение, спросив в ответ:
— А ты, младший брат Цзян, убивал?
— Тоже нет, — улыбнулся он. — Но покушался, хотя безуспешно.
— А у тебя не дрожат руки?
— Нет, — ответил Цзян Хэн. — Потому что я не боюсь. Но лучше пусть мой брат это сделает.
— Я никогда не подсыпал яд, — сказал Гэн Шу, — но могу ударить мечом. Только принцессе Шуан придется потом отмывать пол.
— Только без смертельных ран, — напомнил Цзян Хэн. — А то я устрою сцену.
— Только и умеешь, что скандалить, — проворчал Гэн Шу.
Гэн Шу было очень досадно, что Цзян Хэн и Цзи Шуан — вот так, словно сговорившись — начали им распоряжаться, и он не мог даже сопротивляться, а вынужден был слушаться их обоих. Но почему-то это было немного приятно его сердцу.
В эту минуту служанка тихо сказала:
— Ваше высочество, генерал Ли прибыл.
Ли Цзинь широкими шагами вошел в зал, поклонился Цзи Шуан:
— Ваше Высочество.
Она сделала жест рукой, приглашая его присесть.
— Ты не удивлен, — заметила Цзи Шуан.
Ли Цзинь, казалось, давно ожидал этого приглашения от принцессы. Он спохватился и ответил:
— Удивлен? Нет, не удивлен. Ваше Высочество забыли, какая у меня должность.
Ли Цзинь был главнокомандующим городской стражей, он знал обо всех передвижениях в столице, обо всех делах торговцев. Если кто-то воспользовался тайным ходом принцессы Шуан, это никак не могло укрыться от него.
В прошлый раз у городских ворот они обменялись лишь парой слов. Теперь, глядя сквозь ширму на его фигуру, у Цзян Хэна вдруг появилось странное чувство, будто они уже были знакомы.
Голос его был чистым и приятным, очень похожим на голос Гэн Шу, и сидел он так же прямо, да к тому же принадлежал к правящему дому Дая. Такой молодой и талантливый юноша занимал высокий пост с тех пор, как ему исполнилось двадцать, его ждало, должно быть, большое будущее.
При условии, что он встанет на правильную сторону.
Цзи Шуан знала его уже давно. В детстве они вместе росли во дворце и между ними было много неразрывных, смутных и запутанных чувств. Но когда они стали взрослыми, многим словам пришлось остаться невысказанными, звуча только в сердце.
Она вкратце объяснила Ли Цзиню ход событий, ничего не утаивая — это тоже было частью плана Цзян Хэна. Ли Цзинь выслушал, задумался и сказал:
— Я хочу спросить только об одном. Если я не соглашусь, те двое за ширмой попытаются меня убить?
— Нет, — ответила Цзи Шуан. — Ни в коем случае. Их задача — только обеспечить мою безопасность. Я обещаю, что, кого бы ты ни выбрал, твоей жизни ничто не угрожает.
Ли Цзинь долго молчал, глядя на стоящую перед ним чашку чая, а затем сказал:
— Я сделаю это не для кого-то, только ради тебя, сестра.
— Спасибо тебе, брат, — Цзи Шуан вспомнила время, когда они были детьми.
— Отведи меня к генералу Ло, где он сейчас?
Цзи Шуан никак не ожидала, что Ли Цзинь согласится так легко. В один миг все проблемы разрешились.
За ширмой Цзян Хэн поднял руку, и они с Гэн Шу хлопнули друг друга по ладоням.
— Юные друзья за ширмой, — сказал Ли Цзинь. — Можете теперь выйти и показаться?
Цзян Хэн по-прежнему не отвечал. Цзи Шуан не хотела раскрывать их личности — чем меньше людей знает, тем лучше. Она сказала:
— Брат, ты когда-нибудь непременно с ними встретишься. Позволь тебя проводить.
К этому времени Ло Ван и Ли Ми в других покоях усадьбы обсуждали детали предстоящих действий. Ли Цзинь встал, служанка проводила его, и он присоединился к ним.
После ухода Ли Цзиня Цзи Шуан задумчиво проговорила за ширмой:
— Он никому не верит. Только мне.
— Похоже, это отдельная история, — заметил Гэн Шу.
— Поскольку наша помолвка расторгнута, — сказала Цзи Шуан. — Не кажется ли Его Высочеству Мяо, что он слишком любопытен?
— Именно Ваше Высочество начали объяснять это первой, — на удивление гладко парировал Гэн Шу. — Но я почему-то думаю, что это из ряда «чем больше скрываешь, тем очевиднее становится».
— Брат, — одними губами шепнул Цзян Хэн. — Слишком дерзко.
Повысив голос, он проговорил:
— Значит, дело можно считать улаженным. Мой брат неуклюж в речах, если он Вас обидел, прошу Ваше Высочество Шуан, проявить снисходительность.
— А я вовсе не нахожу, что Его Высочество Мяо неуклюж в речах, — ответила она. — Разве он не красноречив?
Цзян Хэн не знал, плакать ему или смеяться. Гэн Шу же, не говоря ни слова, поднялся и вышел.
Цзян Хэн хотел взглянуть, как идут дела у Ли Ми, Ло Вана и Ли Цзиня, но, оглянувшись на него, понял, что тот, должно быть, рассердился. Другие люди были для Гэн Шу неважны, и Цзян Хэн впервые видел, чтобы Гэн Шу хоть капельку взволновался о ком-то, кроме себя самого.
— Что ты делаешь? — Цзян Хэн быстро вернулся в комнату.
— Собираю вещи, — ответил Гэн Шу, взглянув на него. — У меня нет дел, так что уйдем, как закончим.
Цзян Хэн с улыбкой смотрел на него, но ничего больше не сказал, только лег на кан и поманил его пальцем.
Гэн Шу был очень раздражен. Теперь он понял: Цзи Шуан ему не нравилась, потому что они пришли на помощь и не требовали ничего взамен, не шантажировали помолвкой, а она постоянно, нарочно или нечаянно, задевала его этим.
Но ему не нужно было ничего объяснять, потому что Цзян Хэн и так все понимал.
— Куда пойдем после того, как закончим это дело? — это был вопрос, который Гэн Шу задавал чаще всего в последнее время.
— Зачем постоянно спрашиваешь? — ответил Цзян Хэн. — Я не знаю. У меня нет никаких идей.
— Должно же быть какое-то место, куда мы отправимся? — настаивал Гэн Шу.
— Действительно, должно быть, — ответил Цзян Хэн. — Но разве обязательно решать прямо сейчас? А я вот не скажу тебе. И что?
Потом он хотел продолжить, но передумал и лишь поджал губы. На самом деле он уже придумал, куда они пойдут, но не хотел говорить об этом сейчас, чтобы не вызвать лишних тревог.
Гэн Шу пришлось кивнуть.
— А неплохо было бы остаться и стать мужем принцессы[6], — заметил Цзян Хэн.
[6] «Муж принцессы» (駙馬), букв. «пристяжная лошадь».
Название появилось при династии Цзинь, то есть примерно времена новеллы. Это была должность — «командир эскорта императорской кареты с пристяжными лошадьми», и на нее часто назначали зятьев императора. Постепенно название должности стало синонимом «мужа принцессы». Во времена династии Тан фраза закрепилась как официальный титул.
— Еще раз скажешь такое — я рассержусь по-настоящему, — пригрозил Гэн Шу.
— Ладно, — послушно сказал Цзян Хэн, — не буду. И ты не спрашивай, куда мы пойдем.
— Договорились, — ответил Гэн Шу. — Иди сюда, я хочу тебя обнять.
Не говоря больше ни слова, он притянул Цзян Хэна в свои объятия, и они улеглись на кане.
Гэн Шу действительно больше всего переживал из-за этого. Год назад, когда он еще не знал, что Цзян Хэн жив, у него, возможно, еще была мысль смириться с судьбой, познакомиться с Цзи Шуан и посмотреть, подходят ли они друг другу.
Но с тех пор, как Цзян Хэн вернулся живым, он больше ни о чем другом и не думал. Слова, сказанные сегодня Цзи Шуан, были словно масло, подлитое в огонь — они разожгли его гнев.
В те дни, когда не было Цзян Хэна, он бы вспылил на месте. Но теперь, с чем бы он ни столкнулся, пока рядом был Цзян Хэн — все было хорошо, все можно было решить. Его младший брат вернулся, и все люди в Поднебесной стали ему милы. Чего еще желать?
В сердце Гэн Шу теперь почти не осталось ненависти. Он любил этот мир больше, чем когда-либо за всю свою жизнь.
Примечания
Димсам (點心)
Это небольшие порционные легкие закуски — баоцзы, вонтоны, рулетики, роллы, а также сладости – сухофрукты, печенье, рисовые пирожные или тарталетки и т. д.
Правильнее было бы их назвать «дяньсинь» — это транслит с путунхуа. Но в русском их принято называть «димсам», потому что китайские ресторанчики открывали в основном уроженцы Гонконга или Гуанчжоу, которые говорят на кантонском диалекте, в нем 點心 звучит именно как «димсам».
В Эпоху Сражающихся Царств димсамов, как сейчас, не было. Чайные начали появляться позже, при династии Тан, а еще позже, при династии Сун, в них начали подавать и легкие закуски к чаю, тогда и зародилась эта традиция.
Так что во времена новеллы 點心 вернее переводить не «димсам», а «легкие закуски» или «сладости». Просто какие-то небольшие вкусняшки, необязательно сладкие.
http://bllate.org/book/14344/1699125
