За спиной мужчины стояла небольшая свита. Стоя перед каменной стелой древнего буддийского храма, он небрежно обратился к ним.
Сердце Цзян Хэна подпрыгнуло: плохо дело! Не может быть…
— Мой ван, — Ло Ван остался невозмутимым и опустился перед высоким мужчиной на одно колено.
Ли Хун! Конечно же, это был Ли Хун!
А Цзян Хэн только что, поднимаясь по ступеням и не видя вершины, говорил с Ло Ваном… Неужели он все слышал!
Цзян Хэн тут же поприветствовал его как полагалось иностранному послу. Ли Хун спокойно посмотрел на него и многозначительно улыбнулся.
Ло Ван, казалось, не очень-то его опасался. Он спокойно проговорил:
— Не знал, что ван здесь.
— Утром сказали, что на горе Чжуншань выпал снег, — ответил Ли Хун. — Вот я и пришел посмотреть. Ты, подними голову.
Цзян Хэн поднял голову и встретился с ним взглядом — только теперь у него появилась возможность рассмотреть его получше.
Волосы Ли Хуна были заплетены в тонкие косы и собраны на затылке. Одетый как ху[1], он совсем не был похож на правителя царства Дай, скорее, на вождя кочевников. Слухи не лгали — его внешность выдавала небольшую примесь западной крови: высокая переносица, глубоко посаженные глаза.
[1] «Ху» — собирательное название кочевых племен на севере и северо-западе Китая, в эпоху Сражающихся Царств это были в основном хунну. Позже слово стало применяться в значении «варварский», «дикий», «неправильный, непутевый».
— Как тебя зовут? — спросил Ли Хун.
— Отвечаю вану, — сказал Ло Ван, — это сын моего дальнего родственника.
— Я спрашиваю его! — упрекнул Ли Хун. — Ты что, сам не умеешь говорить?
— Меня зовут Ло Хэн, — тут же непринужденно ответил Цзян Хэн и улыбнулся: — Приветствую вана.
— Ло Хэн? — Ли Хун слышал, что он говорил внизу на ступенях, и хотел тут же отдать приказ схватить, но это имя внезапно напомнило ему о другом:
— Ты тот самый человек, который нанес удар Чжи Цзуну? — спросил он.
Цзян Хэн: «!!!»
Тогда, после успешного покушения Цзян Хэна, наследный принц Лин пленил Гэн Шу и разослал срочные донесения ванам всех царств. Ли Хун тут же начал готовиться к походу на Лоянь.
— Я спрашиваю, ты это или нет! — в голосе Ли Хуна начинало проявляться гневливое нетерпение.
— Да, — сказал Цзян Хэн. — Это действительно я.
Ло Ван, ничего не знавший об этом, был потрясен. Все же, лишь нескольким правителям были известны подробности покушения.
— Ты... — Ло Ван посмотрел на Цзян Хэна. — Младший братец[2], твое боевое искусство столь велико?
[2] «Младший братец» (小兄弟), букв. «маленький младший брат» — обращение к молодому человеку, младшему по возрасту, где-то посередине между официальным и фамильярным. Такое обращение показывает теплоту, заботливое покровительство.
— Просто повезло, — сказал Цзян Хэн, смахнув со лба пот. Он подумал: «Слава Небесам, наследный принц Лин действительно не рассказал всему миру, что я спас Гэн Шу».
Ли Хун холодно проговорил:
— Тогда я прощаю тебе твои вольные речи о правителе.
— Благодарю, мой ван, — с облегчением сказал Цзян Хэн. Он понял, что Ли Хун слышал все, что он говорил внизу на ступенях.
Тот продолжил:
— Раз уж ты нанес удар, почему Чжи Цзун остался жив?
— Я... я тоже не знаю, — ответил Цзян Хэн. — Предполагалось, что он уже давно должен был умереть.
— Зачем ты напал на Чжи Цзуна? — продолжал расспрашивать Ли Хун.
Со своим нетерпеливым нравом Ли Хун закидывал его вопросами, и Цзян Хэн чуть было не растерялся, но быстро ухватил нить:
— Долг за оказанную милость.
— Ладно, — холодно сказал Ли Хун. — Наследный принц Лин, должно быть, немало сделал для тебя.
— Нет, — в голове Цзян Хэна промелькнула смелая мысль. — Отвечаю вану, это не только из-за наследного принца Лина. В общем, это долгая история.
Ли Хун произнес:
— Я хочу услышать, как тебе удалось совершить покушение на Чжи Цзуна. Зайди внутрь.
Цзян Хэн взглянул на Ло Вана, и тот кивнул, жестом показывая, что можно не опасаться. Он прошел за принцем вглубь древнего храма. Монахи подали чай, и Ли Хун попросил его описать подробности того дня. Цзян Хэн, ничуть не смущаясь перед ваном Дая, в общих чертах рассказал о произошедшем.
Все же когда-то он жил бок о бок с самим Сыном Неба Цзинь, и чувствовал себя спокойно в его присутствии. А правитель Дая — всего лишь один из его князей, так чего тут страшного?
Ли Хун в основном расспрашивал, как именно Цзян Хэн нанес удар Чжи Цзуну, где была рана, текла ли кровь, много ли ее было. Казалось, его не интересовали ни причины, ни мотивы, он хотел слышать лишь о страданиях Чжи Цзуна.
— Ты отлично справился, — последние слова Ли Хуна превзошли все ожидания Цзян Хэна. — Этот гуван верит, что ты и есть тот подосланный убийца.
В конце концов, о донесении наследного принца Лина знали лишь немногие, и детали рассказа Цзян Хэна с ним совпадали. Ли Хун перестал сомневаться.
— Позволь мне взглянуть на какой-нибудь прием с мечом, — снова сказал Ли Хун.
Цзян Хэн поспешно отказался:
— Не смею красоваться с топором перед воротами Баня[3].
[3] «Не смею красоваться с топором перед воротами Баня» (不敢班門弄斧) — поговорка о Лу Бане (鲁班), легендарном плотнике и инженере, который, как считается, изобрел пилу, рубанок, другие инструменты. Лу Бань (Лоупань на ру-вики) считается покровителем ремесленников и архитекторов, в Гонконге до сих пор стоит его храм, в котором проводятся ритуалы.
Ли Хун фыркнул. Внезапно он спросил:
— Ты хотел бы остаться в царстве Дай?
— А? — Цзян Хэн не ожидал, что покушение на Чжи Цзуна вызовет у принца такую благосклонность. — Я... я пока не решил.
— Племянник Ло Вана... — Ли Хун отпил чай, задумался на мгновение и сказал: — Ладно. Просто следуй пока за своим дядей.
В это время снаружи кто-то попросил аудиенции.
— Отец-ван, — молодой человек снял обувь и вошел, — время возвращаться во дворец.
— Это племянник Ло Вана, его зовут Ло Хэн, — представил их друг другу Ли Хун. — А это мой сын, Ли Сяо.
Цзян Хэн поспешно повернулся и поприветствовал его, назвав Его Высочеством.
Ли Сяо улыбнулся. Они не встречались раньше, и он сказал:
— Ло Хэн, тебе нужно прийти во дворец, как будет время. Давай познакомимся поближе.
Ли Сяо был очень красив, но в чертах угадывалась еле уловимая злобность. По его облику можно было догадаться, как выглядел Ли Хун в молодости. Как принц, он производил впечатление. Цзян Хэн вспомнил слова о правящем доме царства Дай, которые во время учения в Озерной обители слышал от Ло Сюаня: наследный принц Ли Ми труслив и боится отца, а младший принц Ли Сяо — коварен. Судя по всему, в этих слухах могла быть доля правды.
— Отец-ван, — напомнил Ли Сяо, — пора возвращаться во дворец.
Ли Хун поднялся, и Цзян Хэн поспешно пошел к выходу следом. Наследный принц, обернувшись, сказал:
— Раз уж приехал в Западный Шу, пусть дядя сводит тебя куда-нибудь. Конечно, я хотел бы, чтобы ты остался.
Цзян Хэн с улыбкой ответил:
— Благодарю, Ваше Величество.
Не испытывая робости, Цзян Хэн проводил Ли Хуна до дверей. После его ухода в храм вошел Ло Ван, дожидавшийся снаружи. Монахи снова подали чай, раздвинули бумажные двери, и за ними открылся прекрасный пейзаж, услаждающий взгляд — зеленые сосны, покрытые снегом и облачными туманами.
Ло Ван спросил:
— Это правда?
Цзян Хэн улыбнулся, не давая прямого ответа:
— Пусть будет правдой.
В глазах Ло Вана, когда он смотрел на Цзян Хэна, светилось восхищение и уважение:
— Неудивительно, что ты так хорошо знаешь Цзичжоу.
— Я не хотел бы больше вспоминать о прошлом, — смущенно проговорил Цзян Хэн.
Тут к нему торопливо подошел Гэн Шу, глядя с немым укором. Цзян Хэн подвинул к нему свою чашку с чаем и тот, все еще не в силах успокоиться, отпил глоточек.
Ло Ван спросил:
— Что случилось с юным братом[4] Не?
[4] «Юный брат» (小哥), букв. «маленький старший брат» — так может обращаться к человеку младший или равный по возрасту, показывая дружеские отношения.
То есть, Ло Ван, как старший по возрасту, называет братьев «младший/маленький младший брат (сяо сюнди)» и «младший/маленький старший брат (сяо гэ)», но есть и нюансы: «сяю сюнди» — покровительственное, отеческое; «сяо гэ» — дружеское, уважительное.
— Ничего, — Гэн Шу взял себя в руки. — Подчиненные допустили оплошность, пришлось отчитать торговцев.
Ло Ван кивнул. Гэн Шу не видел Ли Хуна и думал, что Цзян Хэн просто пошел гулять в горы. Попив чаю, Ло Ван сказал:
— Место, где похоронен гунцзы Шэн — за храмом. Я могу показать его вам?
Когда Цзян Хэн увидел стелу над могилой человека, убитого его отцом, у него на душе стало совсем тяжело. Неподалеку от нее, в сливовом саду, висел огромный колокол горы Чжуншань. В сгущающихся сумерках монах начал бить в колокол — раздалось три удара.
Цзян Хэну стало любопытно, и, когда Ло Ван отошел, он сказал Гэн Шу:
— Интересно, что будет, если ударить девять раз[5].
[5] «ударить девять раз…» — примета из главы 55: «Колокол на горе Чжуншань прозвонит девять раз — сменится династия новой эпохой».
Гэн Шу ответил:
— Я ударю, посмотришь.
Цзян Хэн поспешно сказал:
— Не надо!
Судя по виду Гэн Шу, он действительно хотел удовлетворить любопытство младшего брата и ударить в колокол. С его боевым мастерством никто на этой горе не смог бы его остановить. Но тогда Ло Вану, который привел их сюда, не поздоровилось бы.
Пока браться разговаривали, он как раз вернулся. Генерал пригласил их к себе на ужин, но Цзян Хэн вежливо отказался.
Он чувствовал, что Гэн Шу хочет что-то сказать, поэтому попрощался с Ло Ваном, и они покинули гору. Гэн Шу действительно заговорил — он пересказал разговор с Цзи Шуан и спросил:
— Что теперь делать?
Цзян Хэн не ждал, что ситуация с сиротой Гэн Юаня окажется еще более щекотливой, чем он мог предполагать. Он тоже не знал, что делать. Кто же разгласил их происхождение?
— О чем тут спрашивать? — мрачно сказал Гэн Шу. — Кроме наследного принца Лина кто еще это может быть?
— Нет, — возразил Цзян Хэн. — Это не он. Потому что Ли Хун об этих слухах не знает.
Гэн Шу:
— Должно быть, знает.
— Не знает, — повторил Цзян Хэн. — Иначе непременно нашел и убил бы тебя. Сегодня он подробно расспрашивал меня о покушении на твоего отца, но о потомке Гэн Юаня не сказал ни слова.
Цзян Хэн был уверен в своей правоте. Иначе как объяснить, что этот слух дошел только до Цзи Шуан?
— Кто-то хочет расстроить твою помолвку, — Цзян Хэн, подумав, сделал точный вывод.
— Пусть, — безразлично сказал Гэн Шу. — Я и сам уже отказался от этого брака.
Помолвка так и не была заключена официально, поэтому объявлять о ее расторжении тоже не было нужды. Гэн Шу высказался прямо, и Цзи Шуан все поняла. Даже если бы они любили друг друга, то не могли бы быть вместе.
— Она тебе нравится? — спросил Цзян Хэн, заметив, что выражение лица Гэн Шу какое-то не такое.
— Нет любви, — ответил тот. — Но эта девушка хороший человек, с ней легко ладить.
Цзян Хэн думал, что Гэн Шу будет переживать, но он, наоборот, казался совершенно безразличным. Цзян Хэн улыбнулся:
— Ладно.
Гэн Шу сказал:
— Раз ей больше не нужна наша помощь, может, вернемся?
Здесь было слишком опасно. Гэн Шу боялся, что, если их личности будут раскрыты, Ли Хун не остановится ни перед чем, чтобы разорвать их на куски и отомстить за погибшего брата.
— Нет, — решительно ответил Цзян Хэн. — Продолжим наш план. Считай, что мы искупаем вину перед гунцзы Шэном.
— Ты шутишь? — воскликнул Гэн Шу. — Спасти наследного принца, чтобы он поднял мятеж и посадил отца под домашний арест? Это называется искупить вину перед гунцзы Шэном?
Цзян Хэн сказал:
— Брат, подумай, чего хотел гунцзы Шэн?
Гэн Шу не совсем понимал, о чем он. Но сегодняшний разговор с Ло Ваном вдруг напомнил Цзян Хэну его самого в прошлом.
— Когда ты считал, что я умер, — спросил Цзян Хэн, — о чем ты думал чаще всего и что делал?
Гэн Шу ответил:
— Не знаю. У меня не было цели, я был как живой мертвец. Как будто вдруг наступила ночь, а рассвета никогда не будет, и нет смысла его ждать.
— Понятно, — только и оставалось сказать Цзян Хэну.
— Но я послушаюсь тебя, что бы ты ни сказал. Решение за тобой. Только одно...
— Знаю, — перебил Цзян Хэн. — я никогда не оставлю тебя, да?
Сегодня Гэн Шу ненадолго расстался с братом, и его сердце начало биться как барабан. К счастью, с ним на горе Чжуншань ничего не случилось.
http://bllate.org/book/14344/1633722
