После полудня Цзян Хэн с распущенными волосами, облаченный в белое пао, и Гэн Шу, по-прежнему в черном боевом одеянии, сидели в главном зале и оцепенело смотрели друг на друга.
Они пережили долгих пять лет разлуки, их воссоединение, внезапное как гром среди ясного неба, лишило их дара речи.
Слишком долго, это было слишком долго, настолько, что даже Цзян Хэну казалось, будто они стали чужими. Во время купания они не могли перестать всхлипывать и плакать, а после слез не смогли вымолвить ни слова.
Как человек, слишком долго бредущий по пустыне и изнывающий от жажды, в момент, когда видит оазис, даже не знает, как пить эту воду, не может сделать ни одного глотка.
— Гэ… — ошеломленно произнес Цзян Хэн.
Тот тоже был в оцепенении. Они просто сидели и смотрели друг на друга целых два часа.
Но все это время Гэн Шу крепко держал его за руку, ни на мгновение не решаясь отпустить.
— Садись поближе, — выдавил наконец Гэн Шу, с трудом подбирая слова, — Хэн-эр.
Всю дорогу Гэн Шу чаще всего повторял именно эти два слова — «Хэн-эр», будто каждый раз, когда он произносил их, образ Цзян Хэна становился для него более отчетливым, возвращая того, кто должен был быть призраком, обратно в мир живых.
Их низкие столики и так стояли вплотную, как же сесть еще ближе? Цзян Хэну пришлось встать и сесть напротив Гэн Шу, глядя на него через деревянный столик. В эти дни он был смертельно уставшим, и сейчас, когда бегство закончилось, все его тело словно разваливалось на куски.
Он просто положил голову на стол и слегка приподнял лицо, глядя на Гэн Шу.
Он не хотел ничего говорить. Он знал, что у Гэн Шу сейчас, должно быть, те же мысли. Пока они могли смотреть друг на друга — этого было уже достаточно. Просто смотреть друг на друга, и все.
Гэн Шу снова нежно погладил его по тыльной стороне ладони, дрожащим голосом тихо повторив: «Хэн-эр».
— М-м, — тихо отозвался Цзян Хэн. — Я здесь.
Принесли еду, и Гэн Шу сказал:
— Давай сначала поедим.
Цзян Хэн уже умирал от голода. Открыв коробку с едой, он увидел внутри мясо, рыбу, овощи, рис и чашку бульона. Уезд Сун с древних времен был местом, находившимся под управлением Сына Неба, еда и образ жизни — все следовало ритуалам царства Цзинь. Даже циновки на полу в комнатах, раздвижные бумажные двери, низкие кушетки для сна, водоемы в садах и бамбук «Журавлиный крик» были точь-в-точь такими же.
В саду опадали лепестки мэйхуа, словно нарисованная картина под солнечными лучами, создавая давно утраченное чувство близости.
— Ешь, — сказал Цзян Хэн.
— Я не голоден, — Гэн Шу все еще, не отрываясь, смотрел на Цзян Хэна, словно пытаясь убедиться, не призрак ли он, не мираж ли.
— Ты шутишь? — ответил Цзян Хэн. — Как ты можешь быть не голоден? Ешь скорей!
Увидев, что Цзян Хэн приступил к еде, Гэн Шу опустил голову и тоже начал есть. С тех пор как он покинул Лоян, он не придавал значения трем приемам пищи в день. Еда есть еда, что на севере, что на юге. Позже ему надо дать распоряжения слугам в резиденции приготовить для Цзян Хэна что-нибудь повкуснее.
Цзян Хэн жадно набросился на еду, и Гэн Шу предостерег:
— Ешь помедленнее, Хэн-эр. Что ты ел обычно?
Цзян Хэн, запив бульоном, наконец смог заговорить. Жуя, он невнятно ответил:
— Да все так же. Во дворце наследного принца Лина готовили и приносили мне, Чжао Ци составлял компанию, но я не привык к такой еде.
Гэн Шу не спросил его, почему он был с принцем Лин, тем более не спросил, кто такой Чжао Ци — все это для него не имело значения. Но Цзян Хэн вдруг спохватился и спросил:
— Я думал, что ты умер, гэ. Как ты выжил? Наверное, ты много страдал?
— Нет, — тут же ответил Гэн Шу. — Не страдал.
Гэн Шу вздохнул, задумал и рассказал о прошлом. Цзян Хэн, продолжая есть, слушал, иногда кивал и не комментировал.
— Я думал, что ты погиб, меня схватили войска Юн. Я хотел убить Чжи Цуна, чтобы отомстить за тебя, но не смог его одолеть. Когда он узнал, кто я, он усыновил меня. Вот и все.
Жизнь Гэн Шу была простой, или, скорее, его мышление были простым: ему хватило нескольких слов, чтобы описать все. Он снова спросил:
— А ты? Я видел, как ты упал с горного склона. Я сам не хотел жить. Слава Небесам, что в итоге я все выдержал и снова увидел тебя…
Цзян Хэн с досадой ответил:
— Об этом, правда, долго рассказывать.
И потом он подробно, начиная с того дня пять лет назад, когда он упал со склона, рассказал Гэн Шу о своем прошлом. Он не стал говорить, что чуть не стал калекой и что Ло Сюань вбил ему в ноги железные шипы, чтобы спасти. Он лишь рассказал, чем занимался в Озерной обители, как потом пришел в Цзичжоу, выбрал наследного принца Лина и решил начать с Чжэн великое дело объединения Поднебесной.
Рассказав до половины, Цзян Хэн вдруг замолчал, увидев, что глаза Гэн Шу покраснели.
— Прости, — сдавленно выдохнул тот, — прости. Это все моя вина… Мне нужно было искать тебя, но я не искал. Я виноват…
— Нет! — с тревогой воскликнул Цзян Хэн. — Правда, нет, гэ! Разве я искал тебя? К тому же никто не знает местонахождение господина демонов, как бы ты смог найти Озерную обитель?
Цзян Хэн снова обнял его, уговаривая и утешая, и только тогда Гэн Шу успокоился. Цзян Хэн снова улыбнулся:
— На самом деле я и не страдал особо. По сравнению с тобой, я жил куда лучше, и наставник еще заботился.
Гэн Шу проговорил:
— Мне нужно поблагодарить его.
— Он с господином демонов и Сунхуа, наверное, все еще в горах Цаншань, — сказал Цзян Хэн. — Как устроимся, я свожу тебя туда. Военные трактаты и собрания книг в Озерной обители тебе наверняка понравятся.
Слуги убрали коробки с едой, и Цзян Хэн словно опять вернулся в те времена в Лояне, когда они с Гэн Шу сидели рядом, поднимали чашки с горячим чаем и смотрели во двор.
— Наследный принц Лин просто использовал тебя, — Гэн Шу, вспомнив то покушение, которого не должно было случиться. Он говорил тихо, но в голосе его был слышен гнев. — С твоими боевыми навыками ты не мог убить Чжи Цуна. Ты был всего лишь пешкой, отвлекающей его внимание, а настоящим убийцей, наверняка, был Сунь Ин, сопровождавший тебя.
— Я знаю, — ответил Цзян Хэн. Как он мог не знать намерений принца Лина? Кто отправил бы придворного советника, который пришел искать покровительства, на верную смерть в первый же месяц, надеясь, что он убьет вражеского военачальника? Он даже подозревал, что легендарный «Таинственный гость», о котором ходят легенды среди рек и озер, и есть Сунь Ин, и именно он тот, кто должен был убить Чжи Цуна.
— Но я тоже использовал его, — сказал Цзян Хэн. — Сейчас он, наверное, в ярости, ведь я выкрал тебя.
Сейчас они укрылись в уезде Сун, но и здесь небезопасно. Застава Юйби захвачена, гарнизон уезда Сун оказался в изоляции. Самое раннее — через несколько месяцев, позднее — через год, армия Ляна нагрянет сюда, чтобы уничтожить разместившийся здесь тысячный гарнизон Юна.
Гэн Шу спросил:
— Почему ты не отправился на север, не примкнул к Юну?
Цзян Хэн с сомнением ответил:
— Зачем о таком спрашивать? Как ты сам ответил императору тогда, в Лояне?
Гэн Шу вдруг замолчал, вспомнив, как перед падением Лояна Цзи Сюнь велел ему и Цзян Хэну последовать за командующей принцессой Чжи Лин в Лоянь, а он решительно отказался. Он ответил тогда: «Мой отец служил ему, но я — не мой отец».
Цзян Хэн серьезно проговорил:
— Я должен бы спросить тебя… Ладно, забудь.
Гэн Шу отозвался:
— Он мой приемный отец, он тебя обязательно простит. Все эти годы он тоже искал тебя.
Цзян Хэн ответил:
— Он уже мертв.
Гэн Шу покачал головой:
— Он не умер.
Потом он рассказал Цзян Хэну о противоядии. Тот и представить не мог, что пока он был без сознания, произошло столько всего!
— Кто это был? — не веря своим ушам, переспросил Цзян Хэн. Его разум был в полном смятении. Тот человек, который дал противоядие — мог ли это быть Ло Сюань? Но Чжао Ци говорил, что скормил ему две пилюли, это не сходится!
Гэн Шу сказал:
— Я не знаю. Цзе Гуй, возможно, знает все детали…
Вдруг Цзян Хэн воскликнул:
— Плохо! Чжи Цун все еще жив?
Гэн Шу повторил:
— Поедем со мной в Лоянь, он простит тебя.
— Я не поеду, — немедленно заявил Цзян Хэн.
— У тебя с ним нет ни вражды, ни обиды, зачем надо было убивать его? Только потому, что он погубил нашего отца? Отец тогда пошел на это по своей воле.
Цзян Хэн ответил:
— Ты все еще не понимаешь, брат! О чем ты вообще думаешь? Разве ты не видел своими глазами, что творил Чжи Цун все эти годы? Сколько людей он убил?! Если бы он первым не напал на Лоян, Сын Неба и Чжао Цзе не погибли бы!
Гэн Шу парировал:
— А разве все четыре царства к югу от заставы не хотели захватить Лоян?!
Цзян Хэн продолжал:
— А ты знаешь, что он сделал после сражения?! Перегнал весь простой люд за заставу! Он заживо засыпал в ямах всех стариков из Центральных равнин старше пятидесяти пяти, о которых некому было позаботиться!
Гэн Шу наконец был загнан Цзян Хэном в угол.
— Я не знал, — ответил Гэн Шу.
Все эти годы он лишь сражался за Чжи Цуна, никогда не вмешиваясь в управление — это было делом наследного принца Луна. Но он слышал, что каждый раз, захватывая земли, независимо от того, были ли это южане или жители земель вне Великой стены, пленных отправляли на север и расселяли по городам.
Цзян Хэн сказал:
— Когда в семьях Юна рождаются дети, их с малых лет забирают от родителей и растят как солдат, отнимая потомство у людей, обращаясь с ними как со скотом. Разве это не зверство?! Сколько невинных людей он убил? Ты считал?
Цзян Хэн, все больше распаляясь, продолжал:
— Ты помогал тигру творить зло, содействовал правителю в его жестокости! Ты думаешь, железная конница вашей армии Юна уже стала непобедимой? Люди Срединных царств не боятся вас!
— Я не знал, — сказал Гэн Шу. — Теперь, когда ты мне сказал, я остановлю его.
— Ты не сможешь ему помешать, — ответил Цзян Хэн. — В его глазах человеческая жизнь — это сорная трава, хворост, который нужен чтобы его сжигать! Если позволить ему управлять Поднебесной, это станет катастрофой для всего мира!
Гэн Шу сказал:
— Но он мой отец, Хэн-эр. Все эти вопросы можно обсудить…
— Нечего обсуждать, ты признал отцом разбойника! — резко оборвал Цзян Хэн. — Хочешь считать его отцом — считай, но мне он не отец! Хочешь вернуться — возвращайся один и будь там принцем, а я сейчас же уйду!
Услышав эти последние слова, Гэн Шу почувствовал, будто его ударили молотом по голове, он едва не выплюнул кровь. Он едва смог сдержать этот приступ, сглотнув подступивший комок. Судорожно вдохнув, словно хотел что-то сказать, но с трудом сдержался, он развернулся и вихрем выскочил наружу. Во дворе тут же раздался громкий шум.
Цзян Хэн мгновенно испугался, бросился вслед и увидел, как Гэн Шу яростно лупит по дереву, словно вымещая гнев.
— Гэ? — Цзян Хэн осознал, что сказал что-то жестокое, и проговорил: — Прости… прости меня... гэ.
— Ничего, — дрожащими губами ответил Гэн Шу. — Я злюсь на себя.
Цзян Хэн продолжил:
— Мне не нужно было так говорить, я просто… Но, гэ, я действительно не могу. Поехать в Юн, как ты говоришь... я…
— Я знаю! — Гэн Шу наконец потерял самообладание и закричал на Цзян Хэна. — Ладно! Ладно! Я не вернусь! Я прямо сейчас убью Чжи Цуна! Хорошо! Я сделаю все, что ты скажешь! Только не уходи! Умоляю тебя, Хэн-эр, не оставляй меня снова…
У Гэн Шу вдруг перехватило дыхание. Хватая воздух, он смотрел на Цзян Хэна, словно хотел еще что-то сказать, но долго не мог вымолвить ни слова. Затем, дрожа, он опустился перед Цзян Хэном на колени.
Цзян Хэн побледнел от ужаса, тут же поднял его и принялся торопливо уговаривать:
— Братец, я не это имел в виду, я сказал сгоряча…
Внезапно Гэн Шу вырвало фонтаном крови, забрызгав грудь Цзян Хэна, потом он обмяк и тяжело упал в его руки.
Цзян Хэн мгновенно перепугался и закричал:
— Гэ!..
— Хэн-эр… Хэн-эр… — Гэн Шу крепко стиснул его руку.
Цзян Хэн торопливо подхватил его, затащил в комнату, опустился на колени, чтобы проверить состояние. Он ощутил, что этот яростный приступ ударил Гэн Шу в сердце, а еще раньше, неизвестно когда, он получил очень серьезные внутренние ранения, да еще и рана от меча, попавшего между ребрами. К счастью, пилюля Ло Сюаня исцелила его, и если он будет постепенно восстанавливать силы, то должен поправиться. Цзян Хэн тут же с облегчением вздохнул.
— Хэн-эр, не уходи… не… не уходи…
Гэн Шу, вытянув шею, лежал на полу, но все еще упрямо, сбивчиво продолжал твердить, крепко сжимая руку Цзян Хэна. В голосе его слышалась мольба, глаза были полны слез, они стекали по уголкам глаз на землю. Только спустя некоторое время он смог связно выговорить несколько слов.
Он был таким с детства: стоило ему разволноваться или перевозбудиться, как ему становилось трудно говорить, поэтому обычно он говорил мало. Даже Цзян Хэн за все время видел его в таком состоянии лишь один раз — когда в их доме в Сюньдуне случился пожар.
Цзян Хэн поспешно приготовил лекарственные травы, велел людям приготовить отвар и дал его выпить Гэн Шу.
— Ладно, — Гэн Шу наконец пришел в себя. — Неважно, ничего страшного. Пусть все они, Чжи Цун, Чжи Лун, идут к чертям, хорошо? Хорошо?
Рука Гэн Шу все еще крепко держала руку Цзян Хэна. Он стиснул ее так, что Цзян Хэну стало больно, и он громко вскрикнул. Гэн Шу тут же растерянно разжал пальцы. Цзян Хэн, глядя на него, немного испугался: брат был похож на сумасшедшего, испытавшего внезапное потрясение.
— Гэ, — Цзян Хэн начал всеми способами успокаивать его, понимая, что тот слишком измотан, три дня не спал, его эмоции то взмывали вверх, то падали вниз, и он был уже на грани срыва.
— Мы уедем, — Гэн Шу, из последних сил поднялся. Его руки била дрожь, и он не смел снова схватить Цзян Хэна за запястье. Он опустился перед братом на колени, хотел обнять его ноги, но боялся, что опять, не рассчитав силу, причинит боль. — Куда угодно. Туда, где нас никто не найдет. Я пойду красить столбы для людей, а ты оставайся дома и жди меня, как было тогда, в Лояне. Я больше не какой-то там принц. Только не уходи, никуда не уходи…
Услышав эти слова, слезы снова полились из глаз Цзян Хэна.
Он тоже опустился на колени, крепко обнял Гэн Шу и долго не мог вымолвить ни слова. Гэн Шу закрыл глаза, обе его руки судорожно дрожали, несколько раз он хотел обнять Цзян Хэна, но не смел пошевелиться.
Цзян Хэн наконец громко, в голос, разрыдался. Почему все так? Ему было слишком горько. Почему сразу, когда они впервые заговорили после встречи, вспыхнул такой спор? Ведь он столько раз думал, если бы Небеса сжалились и исполнили его маленькое единственное желание; если бы они встретились — что бы он сказал Гэн Шу?
Он не мог ничего сказать, только плакать, как сейчас.
— Я причинил тебе боль? — снова спросил Гэн Шу. — Больно?
— Нет, — сквозь слезы проговорил Цзян Хэн. — Гэ, я не должен был так говорить, я никогда не думал об этом, все это были слова сгоряча. Я больше не буду огорчать тебя, прости, гэ… прости… Почему мы поссорились? Почему первым делом после встречи мы поссорились?
Чем больше Цзян Хэн думал об этом, тем тяжелее ему становилось. Почему они стали такими? Он когда-то давал зарок Небесной хранительнице Сюаньу: если он снова увидит Гэн Шу, то сделает все, что угодно. Но он и представить не мог, что их встреча завершится взаимными ранами… Что же они сделали не так?
— Я понимаю, — Гэн Шу немного успокоился. — Я все понимаю. Не будем больше об этом. Ты — жизнь твоего брата, Хэн-эр. Брат всегда это помнит
http://bllate.org/book/14344/1602571
