Чжи Цун немного подумал и сменил тему:
— После праздника Сяюань состоится церемония жертвоприношения Небу. Сыну моему придется сменить имя. В будущем ты станешь моей надежной опорой, а фамилия Гэн будет лишь создавать лишние проблемы. Подожди, пока наше Великое Юн не выйдет за пределы перевала и не усмирит Поднебесную, тогда и раскроешь свое происхождение.
Гэн Шу уже собирался уходить, но, услышав эти слова, обернулся к Чжи Цуну и сказал:
— У меня есть еще одно имя — Нэ Хай[1].
[1] «Нэ Хай». Технически верным было бы имя «Не Хай» (Niè Hǎi), но, хм... Поэтому матушка его – Не Ци, а сын, носящий ее фамилию – Нэ Хай.
— Кто тебе его дал? — спросила Чжи Лин с мягкостью в голосе. — Матушка?
— Хэн-эр дал, — ответил Гэн Шу.
Чжи Цун сказал:
— Имя Нэ Хай все еще может быть известно кому-нибудь в Лояне, не лучший вариант.
Гэн Шу прервал его:
— Тогда решайте сами. Любое имя сойдет, — и, повернувшись, покинул главный зал.
Чжи Лин снова вздохнула. Чжи Цун обратился к сестре:
— Ты тоже устала, столько дней и ночей поисков. Отдохни немного.
Чжи Лин ответила:
— Знаешь, о ком я вспомнила в тот день, когда в первый раз увидела его?
— Ты о Цзян Хэне? — спросил Чжи Цун. — Где ты его видела?
Чжи Лин кивнула, улыбнувшись уголками губ:
— За спиной Сына Неба Цзинь. Не знаю почему, но я вспомнила старшего брата. В детстве, когда царствующий отец проводил аудиенции во дворце, старший брат сидел у него за спиной с кистью в руке, учился вести записи, управлять делами. Как же так быстро пролетело столько лет, будто это было во сне.
Чжи Лин тоже ушла. В зале стало пусто и тихо, остался только Чжи Цун, сидевший в одиночестве, задумавшись. В руках он держал свиток для жертвоприношения Небу. Он размышлял, стоит ли давать Гэн Шу имя Нэ Хай.
— Цзе Гуй, что ты хотел сказать? — вдруг спросил он. — Я видел, как твое выражение лица изменилось.
Цзе Гуй молчал.
Цзи Цун снова обратился к нему:
— Войди и скажи.
Цзе Гуй вошел в зал и очень долго молчал.
Чжи Цуну казалось, что этот преданный ему убийца в последнее время ведет себя как-то странно — с тех пор, как Гэн Шу прибыл в столицу Юн, он часто сидел, целыми днями погруженный в свои мысли, даже пренебрегая своими прямыми обязанностями.
Это невольно заставляло Чжи Цуна вспоминать те дни, когда умер его старший брат Чжи Лан. Цзе Гуй тогда тоже был сам не свой.
Возможно, из-за приезда Гэн Шу, его начали посещать воспоминания о тех временах. Только так Чжи Цун и мог это объяснить.
Наконец Цзе Гуй заговорил:
— Если тот Цзян Хэн и есть тот самый придворный тайши из императорской столицы, то у Вашего слуги есть еще одна просьба — позволить снова отправиться к горам Линшань и попытаться разыскать его.
Чжи Цун сказал:
— Человек мертв, к чему это упорство?
Цзе Гуй ответил:
— Когда пал Лоян, все пять царств искали Золотую печать. Я точно уверен, что она была у того маленького тайши. Этого ребенка я должен найти, живого или мертвого.
Чжи Цун замер и поднял взгляд на Цзе Гуя.
***
Цаншань, Длинное озеро.
Цзян Хэн уже мог ходить самостоятельно. Глубокой осенью Длинное озеро было подобно огромному зеркалу, отражая горы и небо.
Он взял прах, который Ло Сюань принес для него, и шкатулку. Рядом положил Черный меч, оставшийся от отца, и поднялся на бамбуковый плот у берега озера.
Ло Сюань дождался, пока Цзян Хэн перелезет на плот, и запрыгнул следом. Взяв шест, он легко оттолкнулся от берега.
Плот, словно стрела, выпущенная из тетивы, поплыл по воде, отражавшей синее небо и белые облака.
Облака плыли по воде, а плот скользил по небесной лазури.
Достигнув центра озера, Цзян Хэн достал из шкатулки Золотую печать Великой династии Цзинь и бросил ее в воду. А вслед за ней — Черный меч.
Потом он развеял прах. Ло Сюань, управляя шестом, развернул плот и направился прочь. Прах, рассыпавшись по водной глади, качался на мелкой ряби подобно Млечному Пути на поверхности озера.
— Наставник, я хочу научиться владеть мечом, — сказал Цзян Хэн Ло Сюаню.
Тот небрежно бросил:
— Научу, когда придет время. Наставник велел тебе больше читать, так что сосредоточься на чтении.
В Озерной обители свитков было как капель в море. Цзян Хэн наконец понял слова своей матери. Всех книг в Поднебесной не прочитать за всю жизнь.
Учения всех философских школ, которые он читал в Сюньдуне, были лишь поверхностными знаниями. Свитки, хранившиеся в императорской столице Лояне, тоже были только отрывочными записями о мире людей.
А в огромном, высотой в десять чжанов, хранилище свитков Озерной обители были собраны прошлое, настоящее и даже будущее всех Срединных земель. И все эти свитки неизменно указывали на одно — искусство игры в вэйци.
Смертоносные техники, искусство механизмов, хитроумные замыслы, союзы по вертикали и горизонтали, военная стратегия, дворцовые интриги, астрономия и география, трактаты о ядах и лекарствах.
Все это не было Великим Учением, но было учением о вступлении в мир. Чтобы войти в эту эпоху великой смуты, нужно было научиться убивать, и в то же время научиться, как не быть убитым.
Два ученика господина Гуя, Сян Чжоу и Ло Сюань, прочитали только половину из собрания секретных трактатов по боевым искусствам на шестой полке из трех тысяч шестисот полок хранилища Озерной обители, но и этого хватило, чтобы войти в пятерку великих убийц, наряду с непревзойденным гением — Гэн Юанем.
Пятеро великих убийц Поднебесной: Гэн Юань, Ло Сюань, Цзе Гуй, Сян Чжоу и Таинственный гость. К этому дню Цзян Хэн уже встречался с тремя из них.
Но могут ли убийства спасти Поднебесную? Никто не знал. Ло Сюань тоже понимал: наставник наверняка размышлял над тем, что путь, которым они шли все это время, был неверным. И этот младший ученик нес в себе последнюю надежду Озерной обители.
Цзян Хэну больше не нужно было писать сочинения, и никто не спрашивал его, чему он научился и когда завершит обучение.
До того момента, когда он по-настоящему овладеет знаниями, возможно, пройдет еще очень, очень много времени.
Господин Гуй снова ушел в затвор. Озерная дева Сунхуа тоже пропала неизвестно куда. Ло Сюань стал учителем Цзян Хэна, каждый день сопровождая его, когда тот читал книги под навесом галереи.
Хотя они и были учителем и учеником, Ло Сюань лишь временно принял на себя наставничество и не был слишком строг. Он был для Цзян Хэна скорее шисюном, чем наставником.
— Ты все еще ненавидишь меня того, что случилось со старшим Сян Чжоу, наставник? — как-то раз спросил Цзян Хэн, сидя под галереей и скручивая из травы колокольчик-погремушку.
Время постепенно успокаивало боль в сердце Цзян Хэна. Ло Сюань тоже больше не упоминал Гэн Шу, будто Цзян Хэн с самого начала был одинок, не имел прошлого и семьи.
Ло Сюань равнодушно ответил:
— Ненавижу. Буду ненавидеть всю жизнь. Разве плохо ненавидеть? Это значит, что я не забуду о тебе.
Цзян Хэн бросил ему кольцо. Ло Сюань поймал.
— Он дал тебе, ты и храни, — сказал он, бросая кольцо обратно.
Цзян Хэн снова бросил его Ло Сюаню:
— Возьми ты.
— Смотрю на вещь и думаю о человеке. Не хочу, — ответил он. — Я же не его ненавижу — давно уже выбросил из головы.
С этими словами Ло Сюань вошел в комнату, чтобы вынести на солнце зимнее стеганое одеяло Цзян Хэна. В Цаншане редко бывали ясные дни. Цзян Хэн доплел колокольчик и повесил его под навесом галереи. Ло Сюань левой рукой выбивал одеяло, косясь на его действия.
— Зачем его вешать? — спросил Ло Сюань.
— Слишком тихо, — ответил Цзян Хэн. — Пусть будет какой-то звук, повеселее.
— До того, как ты появился, в Озерной обители было еще тише. Теперь весь день шум, голова болит.
Цзян Хэн рассмеялся. Ло Сюань согнул пальцы когтями и сделал в его сторону хватающий жест, оскалился, показав клыки, и угрожающе скривил лицо. Но Цзян Хэн не испугался, он все еще оставался почти ребенком. Он сказал:
— Давай завтра сходим на рынок? Купим тебе зимнюю одежду.
— Не пойду, — через плечо бросил Ло Сюань, уходя. — И эту одежду еще можно носить.
— Наставник! — Цзян Хэн немного подождал, когда он вернется, но не дождался и пошел искать его по всей Озерной обители, окликая по пути.
— Ну что еще? — Ло Сюань как раз наводил порядок в главном зале. Он доливал масло в светильники, и нахмурился. — Ты можешь оставить человека в покое хоть на время? Пару минут не видишь, и сразу кричишь на всю округу?
На лице Ло Сюаня читались брезгливость и раздражение, но Цзян Хэн, улыбаясь, подошел и стал помогать ему протирать жертвенный алтарь. Подняв голову к изображениям четырех священных существ-хранителей, он с благоговением засмотрелся на них, совсем забывшись.
Так же, как когда слушал, как Ло Сюань объяснял ему секреты боевых искусств.
А Ло Сюань часто наблюдал за Цзян Хэном со стороны, следил за каждым его движением. Когда Цзян Хэн не замечал его взгляда, Ло Сюань любил пристально разглядывать его.
Но если Цзян Хэн, случалось, оборачивался и ловил этот взгляд, тот мгновенно отводил глаза.
Приближалась зима, клены в горах уже совсем облетели.
Цзян Хэн сказал:
— Пойдем же, сходим. Наставник — пошли!
Ло Сюань же большую часть времени лежал — на кушетке, под галереей, на любом плоском месте, где можно было прилечь, — и спал.
— Не пойду! — раздраженно огрызнулся он, отпихивая Цзян Хэна ногой. — Иди один, отвали!
Цзян Хэну пришлось спускаться с горы одному. Через плечо у него была перекинута тканевая котомка, в которой лежали собранные в горах дикие травы и грибы — он собирался продать их на рынке на дальнем берегу Длинного озера, чтобы раздобыть немного монет.
Едва он вышел за ворота, как заметил Ло Сюаня: тот шел за ним следом в бамбуковой доули, прикусив соломинку и скрестив руки на груди.
— Ты же сказал, что не пойдешь со мной? — удивился Цзян Хэн.
— Я разве говорил, что иду на рынок? — с деланным удивлением в голосе спросил Ло Сюань, всем видом показывая, что в любой момент готов влепить Цзян Хэну тумака. — Дорога широка, каждый идет по своей стороне. Я за вином, а ты катись.
Цзян Хэн немного подождал, пока Ло Сюань не поравняется с ним, и они вместе поднялись на бамбуковый плот. Ло Сюань, как обычно, управлял шестом и переправил их на противоположный берег озера.
Там был небольшой простенький рынок. Войска царства Дай сюда еще не дошли. Возможно, из-за близости к горам Цаншань, легенды о которых внушали страх, пусть места здесь и живописные, рисковать и захватывать этот берег озера, не имело особого смысла.
Сотни семей из окрестных поселений приносили сюда еду, утварь, ткани для обмена.
Высушенные дикие грибы, собранные и подготовленные Цзян Хэном, были распроданы еще до полудня. Ло Сюань молча и холодно наблюдал за этим со стороны. Цзян Хэн вел себя как простак, не умея торговаться. Десять с лишним цзиней сушеных грибов он продал всего за три с половиной монеты Инь и одну монету Дай. Этого хватило только на два чи ткани.
Ло Сюань сказал ему купить ткани. Цзян Хэн взял ее и стал примерять на Ло Сюане.
— А себе-то что купишь? — спросил Ло Сюань.
— Денег хватило только на тебя, — ответил Цзян Хэн. — Себе в следующий раз куплю.
Ло Сюань наконец не выдержал и ткнул пальцем в угол:
— Принеси оттуда скамейку и стол захвати.
Цзян Хэн удивился:
— У нас же ничего больше нет. Что мы можем продать?
Ло Сюань:
— Тебя продадим! Посажу тебя на стол, и буду продавать кусками на развес!
Цзян Хэн, совсем сбитый с толку, принес стол и скамью и поставил их под деревом. Ло Сюань лениво уселся за стол, небрежно отбросил свою флягу из тыквы, и та повисла как раз на кончике ветки дерева. Потом он развернул на столе тканевый мешочек, который принес с собой и в нем оказались серебряные иглы и фляжка со спиртом для прижигания.
— Осматриваю больных! — лениво провозгласил он. — Божественный целитель здесь! Тащите сюда даже мертвых, если не оживут — денег не возьму!
Цзян Хэн: «...»
Тут же многие на рынке обернулись и начали перешептываться. Ло Сюань снял широкополую доули и отложил в сторону, поставил ногу на скамью, склонил голову набок, недружелюбно насупившись. Он окинул толпу беглым взглядом и окликнул:
— Эй, с желтым лицом! Печень свою уже вылечил?
В тот же миг кто-то узнал Ло Сюаня и тут же закричал:
— Божественный целитель! Божественный целитель вернулся! Скорее! Зовите своих домашних!
Цзян Хэн даже вздрогнул от неожиданности. Перед Ло Сюанем мгновенно выстроилась очередь — упорядоченная и организованная. Люди начали обращаться к нему за лечением. Цзян Хэн немного поразмыслил и все понял.
— Наставник, ты уже лечил здесь раньше? — спросил он. — Они все тебя знают.
Ло Сюань буркнул:
— Заглядывал в прошлом году. Рот открывай! — даже осматривая больных, он не терял своего нетерпеливого тона.
Ближе к сумеркам очередь не закончилась, а стала даже больше — собралось уже больше тысячи семей со всей округи. Ло Сюань взглянул на небо и прекратил прием.
— Но еще так много людей осталось, — Цзян Хэн, собрал плату за лечение, и засеменил за Ло Сюанем.
Тот собрал свои вещи и пошел прочь, а толпа потянулась за ним следом. Он бросил Цзян Хэну:
— Может, ты их полечишь?
Цзян Хэн ответил:
— Я не умею.
— Тогда чего прицепился? — бросил Ло Сюань, окинув Цзян Хэна взглядом. Он направился на рынок купить вина, а за его спиной все еще шли люди, умолявшие о помощи. Ло Сюань делал вид, что не слышит их.
— Но эти люди… что же с ними будет? — спросил Цзян Хэн.
—Ничего, — ответил Ло Сюань. — Как повезет. У каждого своя судьба.
Ло Сюань зашел в лавку портного, снял мерки с себя, потом велел снять мерки с Цзян Хэна, а сам уселся в сторонке пить вино.
— Заработать, говоришь… На корм свиньям не хва... — Ло Сюань взглянул на Цзян Хэна и осекся на полуслове.
Тот стоял, разведя руки в стороны, и обернулся с недоумением:
— Что такое?
— Ничего, — проговорил Ло Сюань и вернулся к выпивке. — Ты подрос.
На лице Цзян Хэна появилась улыбка.
http://bllate.org/book/14344/1337935
