Была ночь, и круглая яркая луна освещала заставу Юйби. Гэн Шу наконец-то представилась возможность бежать. Пока все крепко спали на общих лежанках, он тихо поднялся.
На его лодыжках были кровавые рубцы от веревок, которые уже покрылись корками засохшей крови.
За эти дни он примерно изучил местность и расположение войск по всей заставе Юйби. Освободить всех пленных было невозможно, и если бы он сам бежал на юг без подготовки, то наверняка погиб бы в пути.
Шел уже девятый месяц, как его схватили. Он старался не думать о том, как там Цзян Хэн, просто слепо надеялся, что тот сейчас скитается где-то на юге и ждет, когда Гэн Шу его найдет.
Может ли кто-то выжить под лавиной?
Но Гэн Шу упрямо верил, что пока он собственными глазами не увидит тело Цзян Хэна, он не мертв.
А что он будет делать, если увидит тело? Об этом он никогда не думал.
В тихой ночи яркая луна освещала землю. Гэн Шу стащил у заснувшего стражника кинжал и беззвучно залез на стену заставы. Пять лет назад для него это было обычным делом.
Именно так, с Черным мечом за спиной, он когда-то добирался из Аньяна в Сюньдун.
Босой, бесшумный, тело подростка скрывали тени, а пара его ясных глаз походила на глаза одинокого волка, выжидающего подходящего момента.
Внутри заставы, в ста шагах от внутренних ворот, было место, охраняемое строже всего. Нужно было проявить большое терпение... Гэн Шу ждал долго, пока вдали не прокричали петухи и не начало светать.
Так и не дождавшись подходящего момента, чтобы благополучно уйти, он изменил путь и попытался вскарабкаться на крышу.
Но, проходя мимо одного из окон, Гэн Шу случайно заглянул внутрь и внезапно передумал.
В той комнате еще горел свет, дверь была приоткрыта. Чжи Цун за столом просматривал военные донесения, и его уже клонило в сон. Он взял чашку с края стола, но она оказалась пустой, тогда, опершись ладонью о колено, он встал и пошел налить воды.
Гэн Шу перекатился и бесшумно проник в комнату.
Чжи Цун вернулся к столу. Гэн Шу медленно выпрямился за ширмой, сжимая кинжал. Его грязные ноги бесшумно ступали по полу, оставляя цепочку отпечатков. Там куда не падал свет, эти следы были похожи на следы невидимого демона-волка, медленно подкрадывающегося к Чжи Цуну со спины.
Тот на мгновение замер, немного задумался, затем поднял взгляд и произнес:
— Я знал, что ты придешь. По виду ты, кажется, обучался боевым искусствам.
Гэн Шу резко развернулся и, не издав ни звука, замахнулся кинжалом на него. Но тот лишь чуть развернул корпус, уклонившись, встал, вытащил из-под стола длинный меч, развернулся и отразил удар Гэн Шу.
Он отпрыгнул назад и кинулся на Чжи Цуна, прижавшись к полу. Тот отступил на полшага, и в тот же миг Гэн Шу, уперся на одно колено с кинжалом в руке, направленным в солнечное сплетение, и с размаху вонзил его, развернув локоть!
От этого приема не было защиты. Если бы у Гэн Шу был меч, Чжи Цун был бы распорот прямо на месте!
Однако, к счастью в несчастье, в руках Гэн Шу был лишь кинжал, клинок которого был короче меча больше, чем вдвое, и его прямой выпад не успел достичь живота Чжи Цуна. Тот отвел руку назад, провернув меч, и блокировал удар.
Кинжал и меч скрестились, звонко ударившись друг о друга.
Техника этого удара оказалась для Чжи Цуна даже большим потрясением, чем то, что он сейчас чуть не был убит на месте.
— Стой... ты...
В одно мгновение перед ним пронеслись бесчисленные обрывки воспоминаний, и Чжи Цун наконец понял, откуда в глазах этого юноши такое знакомое ему выражение.
— Стой! — громко крикнул он. — Мне есть что сказать!
Но Гэн Шу, словно обезумевший зверь, снова бросился на него. Чжи Цун с грохотом перевернул столик, блокируя Гэн Шу. Тот отбросил столик в сторону и в прыжке безжалостно нанес Чжи Цуну новый удар кинжалом.
— Кто здесь?!
— Убийца!
Стража снаружи мгновенно подняла тревогу. В последний миг Чжи Цун совершил поступок, который никто не мог понять.
Он отпустил правую руку с мечом, а левую выбросил навстречу кинжалу Гэн Шу. Раздался глухой удар — он рукой остановил кинжал. Клинок пронзил его ладонь, но застрял в кости и не мог продвинуться дальше ни на цунь.
Гэн Шу: «!!!»
Затем Чжи Цун правой рукой схватил Гэн Шу, перевернул его в воздухе и с силой швырнул на пол.
Гэн Шу упал, у него потемнело в глазах, и он выплюнул сгусток крови. Он немного прополз по полу, закашлялся, а в глазах у него все то приближалось, то отдалялось.
— Ваше Величество!
— Срочно позвать военного лекаря!
Услышав обращение «Ваше Величество», Гэн Шу резко обернулся и посмотрел на Чжи Цуна, его глаза были полны потрясения.
Но Чжи Цун приказал:
— Отойти.
Прибежал Цзэн Юй, стражники придавили Гэн Шу к полу. Чжи Цун, взялся за рукоять кинжала, выдернул его из ладони и бросил на пол с глухим стуком.
— Пусть встанет, — сказал Чжи Цун. — Подойди сюда, дитя.
Гэн Шу медленно поднялся. Чжи Цун оторвал полосу ткани от края одежды, несколько раз обернул ее вокруг ладони, перевязав рану, затем приказал Цзэн Юю:
— Выйти всем, никого не впускать. Быстро!
Цзэн Юй и остальные стражи переглянулись. Чжи Цун гневно нахмурился, и всем пришлось выйти из комнаты и закрыть дверь.
Взгляд Гэн Шу скользнул к кинжалу в углу, затем вернулся к Чжи Цуну.
Чжи Цун сказал низким голосом:
— Этот прием называется «Возвращение[1]». Жаль только, что в твоей руке был не меч, иначе ты успешно лишил бы меня жизни.
[1] «Возвращение» (歸去來) — отсылка к названию тома (歸去來辭 — «Песнь о возвращении»), ну и к возвращению Гэн Шу.
На лице Гэн Шу не отражалось ни одной эмоции, он молча смотрел на Чжи Цуна.
Тот спросил:
— Кем ты приходишься Гэн Юаню? Эти глаза... я узнаю их.
Дыхание Гэн Шу на мгновение прервалось, кровь прилила к голове, он пошатнулся и упал на колени. Чжи Цун тут же шагнул вперед и подхватил его.
Гэн Шу был совершенно истощен, после долгой лихорадки жар все не спадал, а покушение на Чжи Цуна истощило его последние силы.
Наступил рассвет. У подножия заставы Юйби ветер качал степные травы, наступала новая осень.
Связанные пленные один за другим трогались с места, их уводили в царство Юн. Бесконечная цепочка людей вилась, как тело дракона, уходя за горизонт. Всадники Юн сновали взад-вперед перед вратами заставы.
В центральном зале пятиэтажной угловой башни внутри заставы на возвышении сидел Чжи Цун, который планировал сегодня свернуть ставку и вернуться в Лоянь, но не уехал. Хотя ночь была бессонной, Юн-ван был полон энергии.
Он сидел прямо в центре зала, а рядом с ним сидел Гэн Шу, обнаженный до пояса. Его плечи, спина, живот и грудь были покрыты шрамами. Колотые от стрел, резаные от клинков, рубцы от веревок, новая боль накладывалась на старую — слишком много воспоминаний было на этом юном теле рано повзрослевшего подростка.
— Ваше Величество, — почтительно доложил военный лекарь, осмотрев Гэн Шу, — раны этого юного господина не опасны. Если он будет соблюдать правильное питание и пить лечебные отвары, то меньше чем за месяц постепенно поправится.
Гэн Шу держал в руках миску с кашей и медленно ел, на его лице было сложное выражение.
Чжи Цун посмотрел на миску в его руках, затем поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза Гэн Шу. Тот не хотел встречаться с ним взглядом и холодно отрезал:
— Не смотри на меня.
Чжи Цун серьезно сказал:
— Тело твоего отца было уничтожено царством Лян; я отправлял людей, но так и не нашел его. Даже Черный меч пропал. Что стало с твоей матерью?
— Умерла, — мрачно ответил Гэн Шу.
Гэн Шу доел кашу, и Чжи Цун сказал:
— Дайте ему еще.
Гэн Шу был невероятно голоден, и горячая еда, попав в желудок, наконец вернула ему силы.
Чжи Цун продолжил:
— Я искал тебя все эти годы. И наконец нашел.
Гэн Шу вдруг язвительно заметил:
— А ты не думал о том, что я самозванец?
Чжи Цун, глядя в глаза Гэн Шу, сказал:
— Твои глаза точь-в-точь как у твоего отца, но в нынешнем мире мало кто видел их. В конце концов, это было очень, очень давно.
Братья Чжи Лан и Чжи Цун познакомились с Гэн Юанем, когда он еще не был слепым. Больше десяти лет назад во дворце Юн Чжи Цун навсегда запомнил эти сияющие глаза. Однако после того как Гэн Юань выколол их себе, завязал черной лентой и отправился в царство Лян, больше никто не видел его настоящего лица.
Даже мать Гэн Шу, Не Ци, служанка Цзян Чжао, так и не увидела настоящего облика Гэн Юаня.
— А госпожа Чжао? — снова спросил Чжи Цун.
— Наверное, умерла, — ответил Гэн Шу, допивая вторую миску каши. — Хэн-эр еще не знает. И пусть не знает.
Чжи Цун велел дать ему третью миску:
— Значит, у тебя есть еще младший брат.
Гэн Шу ничего не ответил, приняв последнюю миску еды.
Чжи Цун снова заговорил:
— Не пойми неправильно. Я не собираюсь проверять твою личность. Просто слишком много воспоминаний нахлынуло. Если не проясню все, не успокоюсь.
С этими словами Чжи Цун снова вздохнул:
— Даже если бы ты не был сыном Гэн Юаня, я все равно благодарил бы Небо за то, что оно послало тебя обмануть меня именно сейчас. Можно считать, что ты — это он.
В этот момент в двери постучали.
Цзэн Юй негромко отчитался:
— Ваше Величество, мы нашли то, о чем Вы говорили, это было у тысячника[2], который отвечал за пленных. Он действительно обыскал одного юношу и нашел это, но не доложил и присвоил.
[2] «Тысячник» — командующий подразделением в тысячу воинов.
— Принеси сюда, — сказал Чжи Цун.
Дверь открылась. В руке у Цзэн Юя был красный сверток, из-под которого виднелся полупрозрачный уголок нефрита. Он осторожно положил его на стол и снова вышел.
Чжи Цун развернул красную ткань — внутри была нефритовая половинка диска Гэн Шу.
Когда он взял ее, дыхание у него перехватило, пальцы дрожали, касаясь нефрита, в котором, казалось, все еще оставалась душа Гэн Юаня.
Гэн Шу молчал, его глаза покраснели, он тоже смотрел на подвеску. Ему чудилось, что Цзян Хэн рядом, лежит в его объятьях, положив голову ему на колени, поднимает лицо и улыбается ему.
Чжи Цун подвинул подвеску к Гэн Шу. Тот, не говоря ни слова, снова надел ее, и движения его были совершенно естественными.
— Это — меч твоей матери, который она оставила в императорском дворце Лоянь при жизни, — сказал Чжи Цун. — Оставь его себе.
Меч Не Ци был тонким и узким; клинок, казалось, мог сломаться от одного прикосновения, но мерцал пронизывающим холодным блеском.
Гэн Шу доел последнюю миску каши и взялся за рукоять меча. Чжи Цун сказал:
— Если ты еще не передумал, то в любой момент можешь убить меня.
Гэн Шу промолчал и в конце концов убрал меч.
В тот день на закате Чжи Цун сел в карету и покинул заставу Юйби.
Гэн Шу тоже сидел в ней. По дороге он заснул, прислонившись к Чжи Цуну. Его плечи и спина были широкими и теплыми, и Гэн Шу снова приснился отец, каким он был в детстве в Аньяне.
Изредка отец навещал их и сидел за столом, играя на цине. Мать готовила еду, а маленький Гэн Шу лежал на коленях слепого Гэн Юаня, слушая всплески звуков циня и наблюдая за его руками, время от времени касающихся струн.
Конвой покинул заставу и галопом устремился на север. Почти три тысячи императорских гвардейцев внушительным строем сопровождали правителя, возвращающегося ко двору. По сторонам дороги по морю трав пробегали волны, а небо было словно чисто вымыто, цвета синего индиго.
Под вечер Гэн Шу проснулся в карете. Место рядом с ним еще сохраняло тепло тела Чжи Цуна. Открыв глаза, он резко обернулся и выглянул наружу, услышав, как тот снаружи отдает какие-то распоряжения гвардейцам.
— Я вижу, ты сильно устал, — сказал Чжи Цун. — Не мог не дать тебе поспать подольше. Выйдешь прогуляться?
Все тело Гэн Шу сильно болело, словно разваливалось на куски. Он вышел из кареты и огляделся. Чжи Цун спросил:
— Хочешь поехать верхом? Умеешь?
— Умею немного.
Чжи Цун помог ему сесть на свою лошадь, лично взял поводья и на глазах всей императорской гвардии повел Гэн Шу в степь.
Вдруг тот сжал ногами круп коня, выкрикнул: «Пошел!» — и императорский скакун мгновенно обогнал Чжи Цуна и помчался вперед словно вихрь.
Гвардейцы тут же пришли в ярость и закричали, но Чжи Цун только посмеялся, дав знак не мешать. Он смотрел, как Гэн Шу мчится вдаль, велел подать себе другого коня, вскочил в седло и пустился за ним.
Гэн Шу мчался во весь опор в направлении, противоположном пути Чжи Цуна — на юг.
Чжи Цун нагнал его на своем коне и издалека окликнул:
— Хочешь вернуться?
«Тпру-у!» — Гэн Шу редко ездил верхом, но управлял лошадью вполне умело. Он остановился в центре степи, освещенной лучами закатного солнца.
Вдалеке была видна застава Юйби, превратившись в темную фигуру на фоне золотисто-красного пейзажа, словно нарисованную тушью.
— Это земля, на которую твой отец обменял свою жизнь для меня, — сказал Чжи Цун. — Когда он покидал Лоянь и отправлялся на юг, в Центральные равнины, я точно так же провожал его к заставе Юйби и обещал, что с того дня северные земли наполовину принадлежат ему.
— Но он мертв, — мрачно сказал Гэн Шу.
— В жизни смерть неизбежна. Это удел всех живущих, — спокойно ответил Чжи Цун. — Но ты жив. И это — дар, посланный мне с Небес.
Гэн Шу помолчал, развернул коня, вернулся к Чжи Цуну, и два всадника бок о бок поехали обратно.
http://bllate.org/book/14344/1322764
