Ранним утром в начале декабря воздух был свеж и прозрачен, а солнечный свет, заливавший Нанкин-роуд, нёс с собой лёгкое тепло.
С мелодичным звоном колокольчика красная дверь магазина отворилась, и Цзи Цинчжоу в чёрном пальто, держа в руке большой кожаный саквояж, вошёл внутрь.
Стоявшая рядом продавщица, поправлявшая наряд на витринном манекене, тотчас поприветствовала его:
— Доброе утро, хозяин.
Цзи Цинчжоу кивнул в ответ и мельком взглянул на ансамбль, с которым она работала.
Это был новый зимний комплект — главная новинка, поступившая в продажу лишь вчера.
Тёмно-синее шерстяное платье с перекрёстным воротом, по которому были неравномерно разбросаны тёмно-красные узоры камелий, в талии перехваченное тёмно-зелёным бархатным поясом-корсетом. Общий стиль одновременно классически строгий и мягко-элегантный.
В качестве верхней зимней одежды к нему подобрано пальто с отложным воротником из тёмно-серого кроличьего меха. Его свободный, объёмный крой воплощал стиль, сочетающий жёсткость и мягкость, а тёмно-серый меховой воротник и отделка манжет добавляли нотку нежного и томного шарма, даря прохожим ощущение уюта и тепла.
— Можно добавить шляпку, — Цзи Цинчжоу ещё раз окинул манекен взглядом, затем перевёл взгляд на витрину и указал продавщице: — Возьмите ту чёрную шляпку с вуалью.
Продавщица, услышав это, тут же принесла названную шляпку и надела её на голову витринному манекену.
Цзи Цинчжоу поправил угол наклона шляпки, повернув бант с вуалью на бок, после чего удовлетворённо опустил руку, подошёл к прилавку и спросил Линь Сяи:
— Как продажи новинок?
— Посетителей, заходящих примерить, немало, а вот покупают пока не очень много, возможно, цена высоковата, — ответил Линь Сяи, одновременно доставая вчерашний отчёт о продажах, чтобы показать ему.
Цзи Цинчжоу бегло просмотрел его и кивнул:
— Это нормально, зимняя одежда как-никак.
— А не сделать ли нам рекламу?
— Реклама уже давно размещена в журналах. Зима ещё длинная, не стоит спешить, будем двигаться постепенно, — с невозмутимым спокойствием произнёс Цзи Цинчжоу, положив отчёт обратно на прилавок.
Тут же он взял с прилавка только что вышедший декабрьский номер журнала «Эра» и повернулся, чтобы подняться наверх.
Придя в свой кабинет на третьем этаже, Цзи Цинчжоу поздоровался с секретарём и небрежно поставил саквояж на шкаф у двери.
Сняв верхнюю одежду и повесив её на вешалку, он взял журнал, сел за рабочий стол, откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и с удовольствием принялся проверять качество печати иллюстраций на внутренних страницах.
Для обложки декабрьского номера были выбраны костюм и наряд из новой зимней серии, представленной в этот раз. На внутренних же страницах в качестве иллюстрации использовалось вечернее платье, сшитое из главной продвигаемой в этом месяце ткани — ханчжоуского атласа.
Моделью, как и прежде, выступала госпожа Алина. На снимке её вьющиеся волосы льняного оттенка были небрежно заплетены в косу и уложены сзади, а голову украшала заколка в виде вязаного цветка.
Само же вечернее платье представляло собой длинную, доходящую до пола модель с квадратным вырезом и спущенными плечами.
Гладкий, мягкий, чисто-белый атлас струился вниз, облегая её изящную фигуру. Простой и на первый взгляд непринуждённый крой выглядел при этом необычайно женственно и очаровательно.
В области груди платье было украшено накидкой с запахом из чёрного бархата, что не только придавало лёгкой ткани оттенок глубокой зимней основательности, но и зрительно делало силуэт модели более стройным и высоким.
Перелистнув ещё одну страницу, можно было увидеть подробное описание самого ханчжоуского атласа — тот самый материал, который Цзи Цинчжоу собрал, съездив в Ханчжоу за интервью более полумесяца назад.
Ханчжоу издавна носит титул «города шёлка». Если бы потребовалось найти там какое-нибудь традиционное ремесло для рекламной статьи, выбор был бы огромен.
Причина, по которой выбор пал именно на ханчжоуский атлас, заключалась не только в том, что эта ткань хорошо подходит для пошива вечерних платьев, но и в том, что в последние десятилетия из-за общественных потрясений это традиционное ткацкое ремесло постепенно приходило в упадок. Таким образом ему хотелось бы внести свою лепту в его популяризацию и продвижение.
Проверив иллюстрации на внутренних страницах, Цзи Цинчжоу закрыл журнал и отложил его на стопку книг в углу стола.
Он уже собирался раскрыть альбом для рисования, чтобы подготовить новые эскизы для следующего номера, как вдруг вспомнил об одном деле. Повернув голову к Цзи Цзинханю, он сказал:
— Да, кстати, когда у тебя будет свободное время, сходи на почту и отправь тот саквояж, что я принёс, в Нанкин.
Цзи Цзинхань взглянул на оставленный им на шкафу саквояж, машинально кивнул и ответил:
— Хорошо, — и тут же спросил: — А что за вещь, нужно ли специально декларировать?
— Всего лишь одежда, ничего опасного, — лениво ответил Цзи Цинчжоу и, немного подумав, добавил: — Но если на почте есть срочная отправка, можно доплатить несколько юаней, чтобы доставили как можно скорее. Похолодало, домашние ждут, чтобы носить.
Цзи Цзинхань сразу же понимающе кивнул:
— Хорошо.
Цзи Цинчжоу отвернулся обратно и тихонько вздохнул.
Отправлял он в Нанкин Цзе Юаню то самое чёрное пальто с военным воротником, которое ранее для него спроектировал, в придачу с кашемировым шарфом светло-верблюжьего оттенка.
Изначально он собирался лично отвезти ему эти две вещи, когда выберет время в этом месяце навестить его.
Однако в последнее время работа была поистине напряжённой: нужно было одновременно и готовить одежду для весеннего показа в следующем году, и выполнять заказы на костюмы для кино. В то же время приближался конец семестра, студентки начинали готовиться к выпускным экзаменам, и, руководствуясь ответственным отношением к ним, он то и дело должен был ездить в училище — направлять работу студенток.
Всё навалилось разом, и вырваться решительно не было никакой возможности.
Он подробно описал истинное положение дел в письме Цзе Юаню, но от того в последнее время стали приходить письма, всё сильнее проникнутые глубокой обидой и укором. Тогда ему и пришлось для начала выслать хоть какие-то подарки, просто чтобы немного утешить его.
«Чем ближе к концу года, тем больше дел...»
Цзи Цинчжоу подпёр голову рукой и про себя тихо вздохнул. Затем он слегка выпрямил спину, раскрыл альбом для рисования и приступил к работе.
***
В хлопотах пролетели как одно мгновение целых полмесяца.
В первую субботу последней декады декабря солнце село, едва минуло четыре часа, а вслед за этим резко похолодало.
Цзи Цинчжоу в довольно толстом стёганом пальто шёл по вымощенной камнем дорожке перед мастерской к ожидавшей у обочины машине. Всю дорогу пронизывающий ледяной ветер дул сквозь кроны деревьев, так что ему пришлось плотнее запахивать на себе своё толстое пальто.
Прибавив шагу, он подошёл к маленькому чёрному автомобилю, потянул на себя дверцу и уже хотел было торопливо залезть внутрь, но, наклонившись, вдруг увидел на заднем сиденье молодого мужчину с холодным и строгим лицом, сидевшего там совершенно открыто, и замер в полной растерянности.
Лишь встретившись взглядом с этой парой знакомых тёмных, глубоких глаз, он всё ещё изумлялся и не мог поверить. Прошло мгновение, прежде чем он спросил:
— Как это ты вернулся?
— Так тебе совсем не хочется меня видеть? — Цзе Юань неотрывно смотрел на его лицо полным тоски взглядом, но заговорил тоном ни тёплым, ни холодным, будто только что проглотил тухлое яйцо, с примесью мрачной досады: — Прятал кого-то дома?
— Ха-ха, именно так. Приди ты хоть на шаг раньше, застал бы с поличным, — Цзи Цинчжоу с невозмутимым видом произнёс это, забираясь на заднее сиденье, и закрыл дверцу. Затем обратился к сидевшему за рулём Хуан Юшу: — Скорее трогайся, мы уже на несколько минут опоздали.
— Хорошо, господин.
Когда автомобиль завёлся и медленно выехал на дорогу, Цзи Цинчжоу немного распахнул стёганое пальто и, удобно откинувшись на спинку сиденья, повернул голову к Цзе Юаню и спросил:
— Так всё-таки, почему ты вдруг вернулся?
Брови Цзе Юаня чуть шевельнулись:
— А ты как думаешь?
— Что за тон? Я серьёзно тебя спрашиваю.
Цзе Юань легонько поджал губы и не проронил ни звука — неизвестно, из-за чего он дулся.
При виде такого его поведения Цзи Цинчжоу мигом вскипел и уже хотел было ущипнуть его за щёку, но тут Хуан Юшу предупредительно заметил:
— Господин, сегодня же Дунчжи1.
Примечание 1: Праздник зимнего солнцестояния, один из важнейших традиционных китайских праздников, день воссоединения семьи.
— У вас на Дунчжи тоже выходные? — Цзи Цинчжоу удивлённо приподнял бровь.
— Я писал об этом в письме, ты хоть обратил на это внимание? — недовольно подхватил Цзе Юань.
Услышав его слова, Цзи Цинчжоу смутно припомнил, что и впрямь было что-то такое.
Но нельзя винить его за невнимательность. Эти ежедневные письма Цзе Юаня, похожие одно на другое как копирка, словно записи в расходной книге, — у кого нашлось бы время перечитывать их страницу за страницей с особым тщанием...
— Тогда, даже если на Дунчжи выходной, да плюс уик-энд — разве не выходит всего два дня каникул? — произнёс Цзи Цинчжоу. — Сегодня приехал, завтра уезжать? Ты у нас что, сверхчеловек на поездах?
Говорил он это, потому что не желал, чтобы тот слишком утомлялся: как ни крути, дорога на поезде туда и обратно и впрямь отнимает много сил.
Однако Цзе Юань слушал его, и ему казалось, будто тот не слишком-то рад его видеть.
Помолчав, он холодно произнёс:
— Не вернись я на этот раз, ты что же, собирался три месяца со мной не видеться?
— Разве я не хочу тебя видеть? Ты же прекрасно знаешь, как я занят.
— Тогда между работой и мной — ты выбираешь работу?
— А разве ты сам не выбрал работу? Чего же теперь меня упрекаешь? — с немалой досадой отозвался Цзи Цинчжоу.
Он уже и не знал, сколько раз объяснял в письмах: не то чтобы ему не хотелось навещать его, просто действительно не было времени. И вот, едва встретились, а снова начинаются расспросы.
Чем больше он думал об этом, тем сильнее становилось смятение в душе, и он выпалил:
— В общем, когда я занят, я веду себя именно так. Если тебя это не устраивает — давай расстанемся. Найдёшь кого-нибудь, кто согласен день-деньской виться вокруг тебя, и увезёшь с собой обратно в Нанкин.
Цзе Юань беззвучно приоткрыл губы и, глядя, как тот отвернулся, ощутил, как у него внутри всё тревожно дрогнуло.
Как только последнее слово было произнесено, в салоне автомобиля воцарилась внезапная тишина.
Ставшему невольным свидетелем Хуан Юшу даже захотелось вздохнуть, но пришлось, наоборот, дышать совершенно бесшумно.
В это мгновение время, казалось, растянулось до бесконечности, как в замедленной киносъёмке.
Цзе Юань рассеянно теребил запонку на манжете рубашки, то и дело искоса поглядывая на спутника. Видя, что тот неотрывно смотрит в окно машины и совершенно его игнорирует, он чувствовал себя прескверно.
После долгого молчания он краем глаза заметил правую руку Цзи Цинчжоу, лежавшую возле сиденья, и незаметно протянул свою, накрывая его чуть прохладные пальцы.
Поняв, что Цзи Цинчжоу не противится, он притянул его руку к себе и принялся мягко разминать ладонь и пальцы.
Продолжая разминать, он как ни в чём не бывало негромко заговорил:
— Одежду, что ты мне прислал, я получил. И тот рисунок тоже.
Закончив фразу и не дождавшись ответа, он сам же продолжил:
— Но отчего на нём, в сравнении с прошлым разом, появилась пара собачьих ушей?
Цзи Цинчжоу покосился на него и безо всякого выражения бросил:
— Тебе не нравится? Тогда в следующий раз нарисую тебе зелёную шляпу2.
Примечание 2: Устойчивое выражение, означающее супружескую измену.
Пальцы Цзе Юаня, растиравшие его запястье, резко замерли:
— Тебе обязательно говорить такие вещи, чтобы уколоть меня?
— Необязательно уколоть, — самым будничным тоном ответил Цзи Цинчжоу. — В конце концов, если долго быть в разлуке, чувства непременно охладеют. На моей работе к тому же полно красивых мужчин и женщин — неудивительно, если однажды мне приглянется кто-то другой.
Губы Цзе Юаня чуть приоткрылись, и на мгновение у него словно ком застрял в горле.
Припомнив сказанные прежде слова — что-то про «ожидание влюбляться друг в друга при каждой новой встрече» — он уверился: всё это было лишь сладкой ложью, чтобы его успокоить.
Но сильнее досады на легкомысленные речи Цзи Цинчжоу в его душе разрасталось сожаление.
Сейчас он корил себя за то, что в тот самый миг, когда увидел любимого, не заключил его сразу же в объятия, не выразил свою тоску действием, — и вот из-за этого долгожданная встреча, которой они добились лишь спустя два с половиной месяца, обернулась такой ссорой.
Хотя в душе он прокручивал всевозможные варианты, как можно было бы всё исправить, в итоге он лишь крепко сжал его правую руку, сунул её в карман своей одежды и, задыхаясь от переполнявших чувств, глухо проговорил:
— Даже не думай от меня отделаться.
http://bllate.org/book/14313/1641236
Жалко парней