В тот день, в час заката, когда солнце клонилось к горизонту, Цзи Цинчжоу, приняв ванну, с ещё влажными чёрными волосами уселся за длинный стол в гостиной, совмещённой со столовой.
Ему не терпелось поскорее достать наполовину законченный вчера эскиз и, сверяясь с разложенным перед ним узорчатым атласом, дорисовать оставшуюся часть орнамента для накидки.
Затем он вынул коробку с красками и, смешивая цвета, принялся тщательно заполнять рисунок оттенками.
Когда Цзе Юань, закончив мыться, вышел, эскиз уже наполовину был раскрашен.
Увидев, что мужчина в халате, окутанный лёгкой дымкой влажного аромата, приближается, юноша поймал его за запястье, поднёс ладонь к своему уху и, прижавшись к ней влажными прядями, потёрся.
Цзе Юань мгновенно застыл на месте, напрочь позабыв, куда и зачем только что направлялся. Он встал рядом с молодым человеком и, постучав пальцем по столу, спросил:
— Не мог бы ты подняться?
Цзи Цинчжоу поднял голову, прищурившись, окинул его взглядом, а затем и правда встал, позволив Цзе Юаню завладеть его стулом. После этого он уселся уже в объятия своего господина Юаньбао и, не выпуская из рук кисть, продолжил накладывать краски.
Цзе Юань привычным жестом обхватил его торс обеими руками, выгнул спину и, опустив голову к его тонкой и длинной шее, принялся сосредоточенно и глубоко вдыхать запах.
Целуя его, он попутно запустил руку за отворот халата, и как только подушечки пальцев коснулись нежной, упругой и тёплой кожи, он, словно подсев на наркотик, начал безостановочно поглаживать её.
Цзи Цинчжоу тоже был не бесчувственным человеком. Когда его вот так обнимают, тискают и мнут, очень трудно сосредоточиться на деле, поэтому ему пришлось прикрикнуть, пытаясь утихомирить супруга:
— Можно не так спешить, дай закончить рисунок, ладно? Впереди ещё целая ночь, потом трогай сколько влезет.
Цзе Юань, услышав это, слегка покраснел лицом, после чего сомкнул руки в кольцо вокруг его талии и живота, положил подбородок на плечо юноши и затих, больше не отвлекая его от работы.
Рисунок на столе уже был залит цветом более чем наполовину. Опустив глаза, он смотрел, как тончайший кончик кисти вбирает в себя краски, живо и образно передавая мягкость и глянцевый блеск узорчатого атласа, и, не удержавшись, легко вздохнул:
— Очень красиво.
— Мм? — озадаченно протянул Цзи Цинчжоу.
Дыхание Цзе Юаня мягко коснулось его уха, когда тот спросил:
— Не думал о том, чтобы устроить выставку картин?
— Я? — Цзи Цинчжоу негромко усмехнулся. — Да меня же тогда насмерть заругают сторонники настоящих художников. Скажут: с каким уровнем ты вообще посмел явиться на выставку?
— А разве поклонников за твоей спиной меньше, чем у них? — не согласился Цзе Юань.
Он в глубине души искренне считал, что его супруг замечательно рисует и обладает очень самобытным, индивидуальным стилем.
Он видел прежние выпуски журнала «Модный фасон», листал иллюстрации модной одежды и в новых изданиях — художники из редакции журнала, как и ученики Цзи Цинчжоу, вероятно, ради единства стиля в той или иной степени подражали манере Цзи Цинчжоу в изображении модных рисунков. Но в эскизах самого Цзи Цинчжоу всегда чувствовался его собственный, неповторимый аромат.
— Моим поклонникам нравится моя одежда, а до картин им какое дело, — Цзи Цинчжоу в полном недоумении покачал головой. — К тому же я и так сейчас устраиваю показы мод, а в будущем, возможно, буду проводить шоу ещё большего масштаба. Так что не переживай за мою карьеру, ладно?
Цзе Юань никогда и не переживал, просто считал его эскизы очень красивыми.
Даже тот случайный набросок, сделанный сегодня в доме господина Чжу, был на редкость выразительным — до такой степени, что ему невольно захотелось собрать их все и хранить как сокровище.
— Впредь не разбрасывай свои эскизы где попало, все собирай и храни, понял?
— Да и так хорошо храню. И в мастерской, и в редакции журнала, и в твоём домашнем кабинете, и в моей спальне — всюду мои альбомы для рисования, целыми коробками. Только вот внутри, по большей части, пустые наброски. Когда будет свободное время, поможешь мне их разобрать?
— Угу, — с готовностью отозвался Цзе Юань.
Затем он вновь прикрыл глаза и, прислушиваясь к мелким шорохам его работы, безмятежно опустошил сознание.
Спустя какое-то время он вдруг спокойно спросил:
— Уже подумал, чем завтра займёмся?
— Что тут ещё поделаешь, разве что по окрестностям прогуляться, — Цзи Цинчжоу слегка вздохнул. — Я бы и сам хотел куда-нибудь выбраться развлечься, но я же пообещал Лянси-цзе, что когда буду возвращаться, привезу с собой все законченные эскизы, а за мной ещё несколько штук должков.
— Тогда оставайся дома.
— Ха, ты на самом деле просто хочешь, чтобы я сидел дома и ты мог в любую минуту меня целовать да обнимать. У тебя в голосе даже радость не скрыть.
Цзе Юань не стал отвечать, лишь беззвучно придвинулся к его уху и, обхватив губами мочку, принялся тихонько покусывать.
— Кончай с этими штучками, — лёгкий, словно тёплый ветерок, поцелуй, скользнувший по уху, заставил шею Цзи Цинчжоу запылать. Он нарочно наклонил голову, уворачиваясь от этого интимного жеста, развернулся к нему и, приподняв бровь, спросил: — Разозлился от смущения? Скажи, я правду говорю или нет?
Цзе Юань моргнул:
— Мм?
— Что глухим притворяешься? — в голосе Цзи Цинчжоу звучала лёгкая насмешка, но интонация при этом была необыкновенно мягкой. — Плачущему ребёнку сладкое достаётся, смекаешь? Скажи ласковое слово, и завтра я целый день просижу только в твоих объятиях, никуда не пойду.
— Угу.
— Что значит «угу»?
Цзе Юань интуитивно чувствовал, что после этих слов тот вряд ли скажет что-то приятное, но его обещание было слишком уж соблазнительным. Кадык его дрогнул, и он, пусть и низким голосом, произнёс предельно чётко:
— Побудь завтра со мной. Целый день.
Цзи Цинчжоу цокнул языком и, подняв левую руку, почесал его под подбородком:
— До чего же ты безжалостный, хочешь, чтобы сяо юаньбао денно и нощно трудился без отдыха, как заведённый.
На лице Цзе Юаня мгновенно проступил лёгкий смущённый румянец. Он поймал его шаловливую руку и крепко зажал в своей ладони:
— Быстро рисуй.
***
Как бы серьёзно они ни обсуждали планы на день, на следующий день, даже если бы и захотели куда-то пойти развлечься, сделать это им было не суждено.
Где-то на рассвете, когда только-только начинало светать, шум внезапно хлынувшего ливня возвестил о приходе осенних дождей. Проснувшись ранним утром, они увидели за окном плотную завесу свинцовых туч, воздух был тяжёлым, будто в нём зрела влага.
Ещё до полудня дождь и вправду полил.
Косой ветер швырял дождевые струи в балконную дверь, стёкла заволокло водяной дымкой, и непрестанный шелест дождя окутал всю мансарду.
То ли ощущение замкнутости, укутанное дождевой завесой, подталкивало чувства к слиянию, то ли на сердце давила гнетущая неизбежность завтрашней разлуки, но с самого утра в спальне не стихала возня.
Цзи Цинчжоу уже сбился со счёта, в который раз пытался остановиться и пойти поработать, но его снова и снова заключали в жаркие объятия. Всё утро прошло как в тумане, неизвестно куда и как.
Ближе к полудню, с превеликим трудом поднявшись с постели, он, шаркая тапочками и едва держась на ногах, поплёлся в ванную мыться. Едва он пустил в ванну горячую воду, как кое-кто, будто неразлучная тень, последовал за ним и обнял со спины.
Одна его длинная рука обвилась вокруг шеи юноши, в то время как другая мягко массировала ему поясницу.
Под воздействием его движений шёлковый пояс гладкого атласного халата вновь ослаб и развязался. В стоящем рядом зеркале отразилась белоснежная грудь юноши, сплошь усеянная кругами пятнистых красных отметин.
Увидев, что вода в ванне постепенно наполняется, Цзи Цинчжоу повернулся, чтобы взять с умывального столика эфирное масло османтуса, поднял глаза и заметил в зеркале самого себя, скованного руками мужчины. Не сдержавшись, он в изумлении легонько прищёлкнул языком:
— Хорошо, что я не могу рожать, иначе уже бы носил десятерых близнецов разом.
Бровь Цзе Юаня едва заметно дрогнула, и он прокомментировал:
— Это было бы, пожалуй, чересчур эпатажно.
— По-моему, в душе ты просто тихо радуешься, — холодно фыркнул тот и капнул в ванну несколько капель эфирного масла.
По мере того как масло расходилось в воде, наполненный ароматным паром влажный воздух загустел в ванной комнате, сделался таким душным, что становилось трудно дышать.
Едва Цзи Цинчжоу сел в ванну, как вслед за ним в горячую воду тут же скользнула и длинная нога.
Подняв голову, он увидел покачивающегося сяо юаньбао и немедленно отвёл взгляд:
— Нет, больше правда нельзя, больше не вместится.
Цзе Юань, протянув длинную руку, притянул его в свои объятия:
— А только что ведь так хорошо помещалось?
— Цзе Юань, ты... ты больше не тот кристально чистый и непорочный второй молодой господин Цзе, которого я знал. Я хочу отменить заказ.
— Товар уже использован, возврату не подлежит.
— Почему это не подлежит? С моей частотой использования ты ещё в состоянии «только что распакованного», как минимум на девяносто процентов нового.
— ...Тогда используй ещё несколько раз.
Из ванны внезапно выплеснулись брызги. Обмениваясь нелепыми репликами, они вдвоём погрузились в тёплые струи, напоённые густым благоуханием.
***
После полудня всё так же бесконечно моросил осенний дождь. В тихой комнате царило безмолвие, не слышно было ни звука.
На белоснежной кровати с заново перестеленными простынями, завернувшись в тонкое одеяло, Цзи Цинчжоу обнимал мужчину за спину и спал, смежив веки.
Несмотря на то что он был очень утомлён и измотан, где-то на задворках сознания всё время помнилось, что работа ещё не закончена. Промучившись во сне этой мыслью, он в конце концов всё же проснулся.
В сонном оцепенении разлепив глаза, Цзи Цинчжоу бросил взгляд на часы, опёрся на руки и сел. Стоило приложить малейшее усилие, как всё тело отозвалось ноющей болью в мышцах.
Он невольно принялся себя корить: на руках столько невыполненной работы — и как он вообще мог уснуть? Накануне сдачи так безудержно предаваться разврату — это воистину тягчайший грех.
Снаружи всё так же монотонно шелестел дождь. Тихая обстановка — самое подходящее время, чтобы дать мыслям свободно парить.
Цзи Цинчжоу подложил за спину две подушки, взял с прикроватной тумбочки альбом и карандаш и, согнув ноги и опираясь на подушки, принялся рисовать.
Прошло больше получаса тихой работы, прежде чем Цзе Юань проснулся от едва уловимого шороха у самого уха.
Он машинально протянул руку, чтобы коснуться тела юноши, но нащупал лишь одеяло.
Ресницы его тут же взметнулись вверх, и, лишь увидев опирающуюся на спинку кровати фигуру безмолвно рисующего Цзи Цинчжоу, он с облегчением выдохнул.
Затем сразу же сел и в полном молчании придвинулся к юноше; обхватив его руками, он снова притянул Цинчжоу в свои объятия, опустил голову ему на плечо и опять смежил веки, дремля.
Цзи Цинчжоу, будто совершенно ничего не замечая, прильнул к нему и, свободно вытянув ноги, закинул их поверх другой пары длинных и прямых ног.
Сквозь тонкий слой одежды спиной ощущая могучее биение сердца в мужской груди, он вдруг остановил карандаш, поднял глаза и, глядя на серую завесу дождя снаружи, тихонько вздохнул.
— Что такое? — хоть Цзе Юань и лежал с закрытыми глазами, окутанный дрёмой, он чрезвычайно чутко улавливал любое движение вокруг.
— Если завтра будет такой же сильный дождь, как я доберусь до вокзала?
Ресницы Цзе Юаня едва заметно дрогнули, губы шевельнулись и приоткрылись:
— Тогда...
— Тогда останется только взять зонт, дойти до ближайшей станции и поехать городским паровым трамвайчиком, — не дожидаясь, пока он закончит, Цзи Цинчжоу договорил фразу до конца и лишь затем спросил: — Что ты хотел сказать сейчас?
— ...Ничего, — стоило зайти речи о расставании, как голос мужчины сделался глуше и печальней.
— Наверное, хотел сказать: если не получится уехать, то оставайся здесь и составь мне компанию?
Будто его застали врасплох за ребяческой мыслью, Цзе Юань не проронил ни звука.
Раз он молчал, Цзи Цинчжоу тоже просто продолжил рисовать, думая о своём.
Спустя какое-то время он вдруг перевернул на новую страницу и, опустив грифель, принялся набрасывать очертания равнодушно-отстранённого лица. Не меняя тона, он спросил:
— В такой момент ты, наверное, хоть немного жалеешь, что непременно настоял на этой работе?
Цзе Юань подавил волнение в душе и ровным тоном ответил:
— Если я скажу «нет», ты поверишь?
— Ты и правда... твой рот твёрже всего на свете.
У Цзе Юаня не было настроения с ним спорить. Он лишь молча стиснул его в объятиях, погрузившись в беспричинную тоску.
Мыслями он уже унёсся в завтрашний день — туда, где он проводит Цзи Цинчжоу и останется один.
И ведь это будет воскресенье, когда совсем не нужно работать. Когда он в одиночестве вернётся с вокзала в эту съёмную квартиру и окажется перед лицом пустой, безмолвной комнаты, где повсюду ещё витает тень юноши, — как же ему спокойно пережить грядущие дни...
Три коротких дня, проведённых вместе, промелькнули, как одно мгновение. Тот восторг, с которым он два дня назад на вечернем вокзале ждал прибытия возлюбленного, в мгновение ока исчез без следа, и осталась лишь безграничная тоска и опустошённость — та, что накатывает, когда прекрасный сон вот-вот оборвётся.
Кадык Цзе Юаня дёрнулся. Он плотно сжал губы, но уголки закрытых глаз помимо воли начали предательски краснеть.
Цзи Цинчжоу не дожидался от него ответа и невольно обернулся — и тут же увидел, как неестественно Цзе Юань отвёл лицо в сторону.
Притворившись, что ничего не заметил, он отвернулся обратно, продолжил рисовать и, делая вид, что подшучивает-подтрунивает, сказал:
— Вообще-то, я думаю, сейчас всё и так неплохо. Когда мы вдвоём вместе, нам обоим трудно сосредоточиться на работе. Тебе не кажется? Взять хотя бы эти дни. Я приехал на несколько дней — и ты на несколько дней всё забросил. Каждый день, кроме меня, ничем не занимаешься. Не слишком ли низкая эффективность?
Цзе Юань лишь спустя пару секунд осознал, что тот сказал, и издал беззвучный смешок.
— Вот сейчас как раз самое то. Каждый из нас может всерьёз заниматься своим делом, а в свободное время — выкроить момент и увидеться, — Цзи Цинчжоу, опустив глаза, утешал его и с шелестом накладывал тени на бумагу: — Снова и снова приезжать в город друг ко другу, снова и снова влюбляться при каждой встрече... Благодаря тебе и Нанкин стал для меня совершенно особенным городом.
Цзе Юань, спустя несколько секунд совладав со своими чувствами, произнёс:
— И откуда ты только умеешь так красиво говорить?
— А как иначе? Не будь у меня пары-тройки сладких речей, разве сумел бы я тебя заполучить?
— А разве это не искренний порыв души?
Цзи Цинчжоу легонько хмыкнул, но отвечать не стал и перевёл разговор:
— Вообще-то я только что, прямо сейчас, уже придумал тему и стиль для зимней коллекции. И за это надо благодарить товарища Юаньбао за вдохновение.
— Какое?
— Я же только что сказал, разве нет? — Цзи Цинчжоу добавил на рисунке последний штрих — повязал нарисованному мужчине шарф. И сразу же поднял руку, поднеся эскиз к глазам сидящего рядом: — Если весна — это романтическая первая встреча, то зима — это тёплое воссоединение.
Цзе Юань внезапно увидел перед собой лист бумаги и застыл в оцепенении.
На странице скупыми, лаконичными штрихами был изображён мужчина с холодным и строгим лицом. Казалось, вокруг него царит сильный холод — и кончик носа, и ушные раковины были тронуты лёгкой тенью, пряди волос слегка взметнулись на ледяном ветру. Но несмотря на это, чёрные волосы с одного бока отливали нежным блеском, будто их согревало тёплое солнце.
У него была высокая, статная фигура. На широкие плечи было наброшено плотное тёмное пальто, а шею обвивал светлый шарф — одна половина была небрежно откинута за спину, а другая очень стильно заправлена внутрь двубортного пальто с воротником-стойкой.
И хотя лицо у него было надменно-холодным, благодаря пушистой фактуре воротника пальто и мягкой, уютной атмосфере шарфа даже эти отстранённые, суровые черты вдруг сделались нежными и умиротворёнными.
— Нравится? — Цзи Цинчжоу приподнял уголки губ и с улыбкой в голосе спросил: — Зимой ты наденешь всё это и встретишь меня на вокзале, хорошо?
Цзе Юань протянул руку и взял альбом. Вглядываясь в рисунок, он какое-то время зачарованно рассматривал его, после чего ещё крепче прижал к себе человека в своих объятиях, склонил голову и, прильнув к щеке юноши, принялся целовать её снова и снова.
— Когда мы там увидимся в следующий раз? — Цзи Цинчжоу забрал у него из рук альбом и принялся прикидывать даты.
Хотя контракт был подписан и тот кусок чжуанхуадуань нужно было вернуть уже в начале следующего месяца, эту работу добровольно взял на себя Ло Минсюань. А сам он пока ещё не придумал, под каким предлогом ему в следующий раз приехать сюда в командировку.
— На Праздник середины осени, — тихо и нежно произнёс ему на ухо Цзе Юань. — Я приеду к тебе.
http://bllate.org/book/14313/1630998
