— Ах, наконец-то вернулись!
Ло Минсюань, в мятой льняной рубашке, шагнул за порог вокзала и увидел расстилавшуюся перед ним улицу, озарённую редкими огоньками фонарей. При виде вереницы рикш и таксомоторов, выстроившихся вдоль обочины в груди невольно шевельнулась щемящая ностальгия.
Он тут же принялся вертеть головой по сторонам, особенно внимательно разглядывая припаркованные у дороги автомобили, скользя взглядом от одного к другому.
Цзе Юань с чемоданчиком в руке едва вышел из главных ворот вокзала, как взгляд его сразу выхватил нужную машину.
Заметив, что идущий рядом Ло Минсюань всё ещё мечется, словно слепой котёнок, озираясь по сторонам, он легонько стукнул его по затылку:
— Дорогу забыл?
— Да нет же, — Ло Минсюань машинально ускорил шаг, поспевая за ним, и продолжил: — Ты столько времени провёл в Нанкине и только сейчас вернулся. Как же так вышло, что братец Цинчжоу тебя не встретил? Похоже...
Цзе Юань обернулся и окинул его прохладным взглядом:
— Договаривай, что ты там хотел сказать?
Ло Минсюань расхохотался:
— Да ничего такого. Хотел было обсудить с ним, как продвигаются дела с филиалом, но, видно, придётся отложить разговор до другого раза.
С этими словами он подбежал рысцой вперёд, распахнул дверцу чёрного «Шевроле» и весело окликнул сидящего за рулём человека:
— Добрый вечер, А-Ю. Подбрось меня заодно.
***
Ателье в доме номер шесть в переулке Баоцзянь, авеню Жоффр.
Хотя часы показывали уже около восьми вечера, сквозь ряд стеклянных окон под карнизом всё ещё лился яркий свет.
Цзи Цинчжоу с записной книжкой в руках сидел на диване в гостиной для посетителей на первом этаже. По бокам от него расположились Е Шутун и Вэнь Цуймань — один слева, другая справа. Все вместе они оценивали, как смотрятся на модели пробные образцы одежды.
Обычно для подобных предварительных примерок и подгонки опытных образцов Цзи Цинчжоу не нанимал специально манекенщиц, предпочитая ради удобства просить позировать портных или швей из собственной мастерской.
Работницы, в свою очередь, хорошо знали его подход к делу. Они понимали, что хозяин просит их примерить платье исключительно для того, чтобы увидеть посадку по фигуре, и не имеет при этом никаких иных, предосудительных намерений. К тому же за труды всегда выплачивалось дополнительное вознаграждение.
Платили всего по три фэня за каждую примерку, но заработать на этом лишнюю копеечку каждая была рада.
И всякий раз, когда хозяин выбирал кого-то для примерки, каждая из них втайне надеялась, что выбор падёт именно на неё.
Вот и сейчас работница среднего роста стояла перед ними в тщательно отутюженном сером костюмном комплекте, с невозмутимым видом демонстрируя наряд.
Цзи Цинчжоу велел модели повернуться, чтобы осмотреть спину, затем попросил поднять руки и, оглядев линию свисающих пол, нахмурился и покачал головой:
— Посадка по фигуре недостаточно естественная, нужно переделать.
Е Шутун, сидевший на подлокотнике дивана и подпиравший подбородок рукой, заметил:
— А по мне, так вполне прилично.
— Слишком жёсткая линия. Я хочу, чтобы ткань мягко облегала тело. Сменим материал, этот вариант бракуем.
С этими словами Цзи Цинчжоу сделал пометку в своей записной книжке, после чего махнул рукой модели, давая понять, что она может идти переодеваться в своё платье:
— Следующая.
Как только он произнёс это, из дверей вошла более рослая и статная швея, облачённая в длинное двубортное пальто из чёрного шёлкового бархата. Неторопливо ступая, она приблизилась к собравшимся.
Нежная ворсистая поверхность, присущая волокнам натурального тутового шёлка, в свете ламп источала неповторимое, сдержанное сияние. На отворотах манжет и воротника ровно настолько, насколько требовалось, выглядывали из-под чёрной ткани изысканные воланы цвета тёмного вина и складки гармошкой, принадлежавшие надетому под пальто платью. Эта деталь привносила в мрачноватый и строгий чёрный наряд яркую, холодную и пленительную ноту.
— Ого... — вдруг выдохнул Е Шутун с таким видом, будто его поразило увиденное.
— Чему дивишься? — покосился на него Цзи Цинчжоу. — Ты разве не принимал участие в работе над этой вещью?
— Но в готовом виде на фигуре это выглядит совершенно иначе, — Е Шутун не отрываясь смотрел на наряд, надетый на модели. — Как и следовало ожидать, ткань, фурнитура и подбор сочетания — всё одинаково важно. По сравнению с пробным образцом из суровой ткани, что мы видели несколько дней назад, готовая вещь смотрится в высшей степени изысканно и благородно. Когда модель идёт навстречу, в переливах света и тени появляется ощущение пышной и драгоценной торжественности.
Цзи Цинчжоу тронул губы в лёгкой усмешке:
— Потому это и зовётся высокой модой.
С этими словами он подозвал модель поближе, внимательно изучил плечевые швы и то, как сидит на спине платье, стянутое поясом, и с довольным видом заключил:
— Годится. Этот вариант утверждаем.
Е Шутун согласно кивнул и внезапно, оживившись, спросил:
— Кстати, а не собираешься ли ты устроить показ мод для осенне-зимней коллекции?
— Там видно будет, я пока только раздумываю, — Цзи Цинчжоу сделал пометку в своей книжечке и, уловив в его тоне скрытый намёк на продолжение, поинтересовался: — У тебя есть какие-то предложения?
— Я предлагаю непременно устроить, — ответил Е Шутун. — Пусть вещи в этот раз и рассчитаны на повседневную носку, но и по замыслу, и по крою все они чертовски хороши. В простоте линий сквозит модный шик и элегантность. У меня такое предчувствие, что дамы и барышни будут от них в полном восторге.
— Что ж, договорились. Если у меня выйдет выкроить время, займусь подготовкой показа.
Это чёрное бархатное пальто с платьем были последними образцами в сегодняшней примерке. Закончив делать записи, Цзи Цинчжоу бросил взгляд на наручные часы и, убедившись, что время уже позднее, поднялся с места и обратился к собравшимся работникам:
— На сегодня всё. Заканчивайте начатые дела, и по домам.
После этих слов в толпе работниц явственно пронеслась волна облегчения. Пусть трудовая обстановка здесь и была довольно приятной, но никому не по нраву задерживаться в ночную смену.
Цзи Цинчжоу, немного прибравшись внизу, проследил, как работницы одна за другой выстраиваются в очередь к Ху Миньфу, чтобы тот отметил часы их сверхурочной работы, а затем отправился на второй этаж. Однако вместо того, чтобы уйти домой, он в одиночестве проследовал в кабинет и уселся за письменный стол, снова погрузившись в дела.
Окна в ночной час уже затянуло плотной пеленой тёмно-серого сумрака, и на стёклах смутно проступали узоры кружевных занавесок.
В затихшей комнате Цзи Цинчжоу разложил листы бумаги и сосредоточенно вычерчивал подробные схемы обработки деталей для нескольких моделей одежды.
Вдруг дверь огласилась отчётливым стуком «тук-тук».
И тут же, не дожидаясь его отклика, раздался звук отворяемой створки, разбив вдребезги застывшую, словно в янтаре, тишину пространства.
Цзи Цинчжоу машинально обернулся на шум и увидел на пороге знакомый до боли силуэт.
На вошедшем была та самая белая хлопковая сорочка и просторные чёрные брюки, в которых он красовался при их встрече в Нанкине. Правда, после целого дня, проведённого в поезде, на безупречно прямых прежде складках брюк и рубашки появились лёгкие заломы.
— Ого, да это же наш наставник Цзе вернулся?
Ещё мгновение назад лёгкая досада от внезапного вторжения тенью скользила по лицу Цзи Цинчжоу, но едва он встретился взглядом с этой парой спокойных, безмятежных глаз, как улыбка сама собой расцвела на его губах.
Когда вошедший приблизился к столу-бабочке, Цзи Цинчжоу протянул руку и, ухватившись длинными тонкими пальцами за безвольно висящую вдоль тела правую ладонь супруга, легонько покачал её.
Слегка сжав его чуть влажную от испарины ладонь, он спросил:
— Едва с поезда сошёл — и сразу ко мне? Неужто так сильно соскучился?
— Угу, — с несвойственной ему прямотой отозвался Цзе Юань. Крепко стиснув его руку в ответ, он поинтересовался: — Отчего так поздно не уходишь домой?
— Так ведь сейчас всего лишь восемь, — Цзи Цинчжоу перевёл взгляд на свои эскизы и тихо вздохнул. — Я и сам не горю желанием засиживаться допоздна. Но последнюю партию новых моделей нужно не позднее чем через пять дней отправить на фабрику в работу. Чтобы в сентябре одновременно с запуском филиала в Нанкине обновить ассортимент, объём заказа на каждую модель увеличили до ста штук. Ещё немного промедлить — и мы просто не успеем к сроку.
— А нельзя взять работу на дом?
— Дома разве ты дашь моему телу свободу? — Цзи Цинчжоу вскинул голову, хлопая длинными ресницами, и с нарочитым значением покосился на некое место.
Острый взгляд Цзе Юаня, разумеется, без труда уловил этот мимолётный взгляд.
То ли от невыносимой тоски по нему, то ли ещё от чего, но хотя это был всего лишь мимолётный взгляд, Цзе Юань почувствовал себя так, будто по его телу скользнуло осязаемое, ласкающее прикосновение. Сердце в груди невольно дрогнуло.
— Гляди-ка, даже возразить нечего, совесть заела, — тихо рассмеялся Цзи Цинчжоу и, обернувшись, кивнул подбородком в сторону кресла-качалки позади себя. — Пойди приляг пока, отдохни. Я закончу максимум через полчаса.
С этими словами он высвободил правую руку и снова взялся за карандаш.
Цзе Юань оценивающе взглянул на стул, на котором сидел супруг, прикинул размеры и понял, что вдвоём они туда точно не поместятся.
В груди его шевельнулось неясное, беспокойное чувство. Глядя на то, как трепещут ресницы на красивом лице склонившегося над столом Цзи Цинчжоу, он вдруг протянул руку, взял его за подбородок и, наклонившись, впился в его губы глубоким, долгим поцелуем.
Лишь когда губы юноши припухли и покраснели от жара, Цзе Юань немного утолил своё нетерпение, после чего молча отошёл и уселся в стоящее рядом кресло-качалку.
Откинувшись на спинку качалки, он принялся мерно покачиваться. Лёгкое поскрипывание деревянных полозьев о пол развеяло первоначальную холодноватую пустоту комнаты, наполнив её уютом и безмятежностью.
Цзи Цинчжоу, не прекращая рисовать, поинтересовался:
— Как твои дела в Нанкине, всё прошло гладко?
— Угу, — отозвался Цзе Юань. Глаза его слипались от подступающей дремоты, но, услышав вопрос, он снова повернул голову к силуэту юноши.
Взгляд его застыл на нём, не отрываясь, лишь изредка моргая.
— В училище обязательно жить в общежитии или можно снимать жильё за пределами территории?
— И то, и другое дозволено, — Цзе Юань изначально планировал поселиться прямо в общежитии, но, услышав такой вопрос, смутно почувствовал, что у супруга есть какой-то иной замысел, и потому спросил: — А ты что думаешь?
— Если разрешается снимать жильё снаружи, то сними комнату. Так будет уютнее. Глядишь, когда у меня выдастся свободное время, я смогу приехать к тебе пожить дней десять или полмесяца, сменить обстановку и развеяться.
В эти дни разлуки, пусть работа и поглощала его целиком, оставляя мало досуга для размышлений о прочем, но по ночам, особенно перед сном, он ловил себя на мысли, что ужасно скучает по нему, и особенно — по жарким объятиям его рук.
Оттого и задумался о том, что, вероятно, когда дела в ателье станут не столь хлопотными, можно было бы съездить в Нанкин на недельку-другую.
В конце концов, прихватив с собой кисти для рисования, он мог бы работать где угодно.
Цзи Цинчжоу размышлял в этом направлении, как вдруг вспомнил ещё кое о чём и покачал головой:
— Ах да, не выйдет. Мне ведь тоже предстоит ходить на занятия, дважды в неделю. Не смогу составить тебе компанию.
В душе Цзе Юаня только-только начали разгораться искорки радостного предвкушения, как на него тут же вылили ушат холодной воды. В голосе его прозвучало недоумение:
— Занятия?
— Угу. Школа женского портновского мастерства, совместно учреждённая господином Тэйлором и Обществом профессионального образования, пригласила меня преподавателем. Мы договорились об этом ещё больше полугода назад, и я дал согласие.
Женская школа, преподавание... Цзе Юань едва заметно нахмурился, приоткрыл было рот, но в итоге так ничего и не сказал.
Лишь с каким-то смутным беспокойством стиснул подлокотники кресла и, уперевшись пятками в пол, принялся раскачиваться взад-вперёд под ритмичное «скрип-скрип».
Разговор на этом увял, и, не услышав от него ответа, Цзи Цинчжоу сосредоточенно вернулся к эскизам, прекратив пустую болтовню.
Вентилятор всё так же мерно жужжал лопастями. Механический гул сливался со скрипом качалки, но эта смесь звуков вовсе не раздражала слух. Со временем скрип кресла и вовсе стих.
В этой прохладной, безмолвной тишине незаметно пролетело больше получаса.
Когда Цзи Цинчжоу наконец отложил карандаш и взглянул на часы, то обнаружил, что стрелки показывают уже девять.
Он задержался на работе дольше обещанного, а Цзе Юань даже не поторопил его...
Эта мысль промелькнула в голове, когда он, потягиваясь всем телом, поднялся с места и обернулся назад. Взгляд его тут же встретился с только что приоткрытыми, ещё затуманенными дремотой глазами супруга.
— Уснул?
— Вздремнул немного, — Цзе Юань прочистил горло, и лицо его обрело чуть более бодрое выражение.
— Молодость — великая вещь, лёг и сразу уснул.
С этими словами он и сам зевнул, после чего подошёл к креслу-качалке, боком опустился на колени Цзе Юаня и откинулся в промежуток между спинкой и подлокотником.
Тут же, будто поза показалась ему неудобной, он переменил положение: уткнулся головой в широкое плечо мужчины, прильнул к нему боком и, обхватив его талию и живот руками, вытянулся во весь рост.
Цзе Юань привычным движением обнял его за талию и, полуприкрыв веки, принялся мерно похлопывать ладонью по его спине, словно убаюкивая.
Пусть даже на дворе и стояла ночь, в комнате всё ещё цепко держался остаток дневного зноя.
Сидеть поодиночке было ещё довольно свежо, но стоило разгорячённым телам прильнуть друг к другу, как на коже тотчас проступила испарина.
Впрочем, ни один из них и не думал размыкать объятий.
Некоторое время они молча сидели обнявшись, словно подзаряжаясь друг от друга, а затем Цзи Цинчжоу, глядя снизу вверх на его спокойные и безмятежные черты лица, вдруг выдохнул мужчине прямо в ухо и прошептал:
— В последнее время я так вымотался, просто сил нет. Когда вернёмся домой, нужно будет обязательно подкрепиться маленьким мальчиком.
Не успели эти слова сорваться с его губ, как он увидел, что уши мужчины мгновенно залились яркой краснотой, а по холодноватому, сдержанному лицу разлился лёгкий румянец.
Цзи Цинчжоу издал довольный смешок, приподнял руку и легонько ущипнул его за щёку:
— Ну о чём ты опять подумал? Разве тебя ещё можно назвать маленьким мальчиком?
— Раз не я, ты кого это собрался есть?
— О, у меня выбор богатый, — Цзи Цинчжоу притворно задумался, сощурив глаза, и принялся перечислять: — Есть Юань-Юань, есть Юаньбао, есть братец Бао...
Произнося это, он легонько, будто подавая тайный знак, провёл длинными тонкими пальцами по ткани рубашки, обтягивающей живот мужчины.
Улучив мгновение, когда внимание Цзе Юаня отвлеклось на его слова, он без малейшего предупреждения опустил ладонь на «сяо юаньбао» и с холодной усмешкой хмыкнул:
— Дай-ка я проверю на ощупь, вёл ли ты себя прилично в командировке.
От столь неожиданного действия Цзе Юань пришёл в полное смятение.
Дыхание его уже сбилось, однако он не стал препятствовать движениям супруга и с напускным спокойствием произнёс:
— Это кто ещё из нас неприлично себя ведёт.
Цзи Цинчжоу, глядя на его раскрасневшееся до корней волос, но всё ещё напряжённо-строгое лицо, тихо рассмеялся:
— На словах-то ты вон какой, а в глубине души наверняка с нетерпением ждёшь, верно? Иначе с чего бы кровь так быстро прилила?
Дыхание Цзе Юаня на миг прервалось, сердце бешено заколотилось в груди, и он не нашёлся, что возразить в ответ.
— Ц-ц-ц, Цзе Юань, я тебя насквозь вижу и всего ощупал, — Цзи Цинчжоу тихонько вздохнул и тут же предусмотрительно отдёрнул руку: — Пойдём, домой пора.
С этими словами он хотел было, опершись на подлокотник, подняться, но супруг ухватил его за запястье.
Длинная сильная рука придавила юношу, не давая ему выпрямиться. Стоило тому чуть дёрнуться, как кресло-качалка заходило ходуном вперёд-назад, и они словно очутились в утлой лодчонке, с которой никак не сойти на берег.
Цзе Юань, опустив ресницы, спокойно взирал на него, и низкий грудной голос его прозвучал отчётливо и властно, не терпя возражений:
— Ну, раз видишь насквозь и ощупал всего, тогда доводи дело до конца, а потом уйдём.
http://bllate.org/book/14313/1614606
