В первый день июля сезон дождей уже окончательно миновал.
Встав спозаранку, Цзи Цинчжоу отдёрнул шторы и едва не ослеп от яркого утреннего солнца, которого так давно не видел, — сразу стало ясно, что наступила летняя жара.
Днём ранее он проводил Цзе Юаня, а сегодня настал его черёд собирать вещи для поездки в Нанкин.
В конце концов, уезжал он всего на три дня, так что багажа взял даже меньше, чем Цзе Юань.
Оделся в свой обычный костюм для работы, в новый чемоданчик положил одну пижаму, сменную рубашку и брюки, да несколько самых необходимых туалетных принадлежностей, перекинул через плечо сумку и прямиком отправился в путь.
Ло Минсюань купил билеты на тот же самый поезд, которым накануне уехал Цзе Юань. Отправление в восемь утра, прибытие в Нанкин — примерно в шесть или семь часов вечера.
Места были в купе первого класса, по три человека на отделение.
То ли от недосыпа, то ли от упадка сил из-за чрезмерной занятости в последнее время, но, едва сев в поезд и ощутив поначалу приятную новизну, Цзи Цинчжоу сначала думал, что десять часов в дороге — срок немалый, но можно скоротать время за разговорами с друзьями да разглядыванием пейзажей, так и полдня пролетит незаметно, а после обеда почитать книгу, газету, сделать наброски — глядишь, и до вечера не так уж муторно будет.
Однако не прошло и двух часов в пути, как у него уже гудела и раскалывалась голова от непрестанного, оглушительного грохота колёс.
Альбом для рисования был извлечён из сумки, но, так и не раскрытый, водворён обратно. Никакого рабочего настроения не осталось и в помине.
К счастью, Ло Минсюань, наученный горьким опытом, прихватил с собой колоду карт, и троица принялась играть в «бей помещика».
За всю поездку, за исключением перерывов на еду, питьё и посещение уборной, они только и делали, что резались в карты.
Дорога выдалась такой тряской, что Цзи Цинчжоу казалось, будто его зад вот-вот превратится в отбивную.
Когда в сгущающихся сумерках поезд наконец-то вполз на вокзал Нанкина, Цзи Цинчжоу превратился в подобие ватного тюфяка. Сходя на перрон, он едва переставлял ноги и чувствовал себя куда более разбитым, чем после целого рабочего дня.
А гостиница, которую подыскал Ло Минсюань, находилась, как нарочно, близ Храма Конфуция в районе реки Циньхуай — от вокзала путь неблизкий. Едва сойдя с поезда, пришлось тут же пересаживаться на городскую узкоколейку и трястись на ней до самого конечного пункта.
Стоя на платформе в ожидании, пока подъедет последний на сегодня состав городской железной дороги и глядя на пустынный, залитый лунным сиянием пейзаж, Цзи Цинчжоу невольно поддался тоскливому смятению и уже корил себя за опрометчивое решение.
Нынешние экипажи и поезда и впрямь до невозможности тряские и медлительные. Если каждая поездка между Шанхаем и Нанкином будет оборачиваться подобным мучением, то, стоит им с Цзе Юанем разъехаться по разным городам, они, чего доброго, и за целый год не увидятся ни разу.
А тогда разрыв — лишь вопрос времени, не так ли?
— Как доедем до конечной, до гостиницы уже рукой подать, минут десять пешего ходу.
Внезапно раздавшийся рядом голос Ло Минсюаня прервал поток его тревожных мыслей.
Цзи Цинчжоу, опустив веки, повернул голову. Перед ним предстал молодой мужчина в коричневой рубашке и брюках марки «Шицзи», разительно отличавшийся от того бодрого и полного сил человека, каким он был ранним утром. Сейчас он, понурившись, сидел на собственном чемодане и изучал карту.
Заметив на себе взгляд, Ло Минсюань задрал голову. С печатью усталости на лице он через силу разлепил веки и проговорил:
— У меня уже поясница ноет, спина отваливается, да и задница болит — сил нет ноги переставлять. Давай-ка возьмём рикшу до гостиницы.
— Десять минут ходьбы — и ты хочешь ехать? Никогда бы не подумал, что ты такой неженка, — усмехнулся Цзи Цинчжоу.
Хотя сам он тоже чувствовал утомление, но в сравнении с состоянием Ло Минсюаня держался всё же получше.
Впрочем, из троих самой завидной выносливостью обладал Чжу Жэньцин.
Молодой человек с виду казался худощавым и кротким, однако отличался редкостной выдержкой: за весь день от него не раздалось ни единой жалобы. При посадке и высадке он носил вещи за своего господина и делал это весьма резво и споро.
По словам самого Чжу Жэньцина, он ехал на поезде впервые в жизни, оттого всё вокруг вызывало у него живейшее любопытство.
Вспомнив об этом, Цзи Цинчжоу повернул голову, чтобы взглянуть на юношу, стоявшего по правую руку от него и всё ещё полного сил. Он цокнул языком и с лёгким вздохом произнёс:
— Сяо Чжу у нас просто молодец. Что ни говори, а молодость своё берёт, основа-то крепкая.
Ло Минсюань, услышав это, не преминул вставить:
— Я ведь тоже молодой, мне всего двадцать лет.
— О? Тебе и впрямь двадцать?
— Что ты этим хочешь сказать? Стал бы я врать про свой возраст! Вот спроси у Юань-гэ, скажи, родился я в год У-сюй или нет?
Цзи Цинчжоу лишь усмехнулся про себя и не стал спорить.
Никакого подвоха в его словах не было, просто вдруг нахлынуло удивление: как же так вышло, что в эпоху Миньго все мужчины, с которыми он сошёлся близко, один моложе другого?
Взять хотя бы Синь-гэра. Лишь недавно он выяснил, что тот родился в девяносто пятом году и старше Цзе Юаня всего на два года, а на вид — настоящий тридцатилетний муж.
Разве что мастер Е из его ателье — единственный неженатый ровесник.
В нынешние времена человек в таких летах да всё ещё холостой — большая редкость. Видно, портняжное ремесло и впрямь помеха для любовных дел...
— Господин, поезд подходит.
Пока они болтали, издалека снова донёсся грохочущий перестук колёс.
Цзи Цинчжоу выпрямился, легонько толкнул Ло Минсюаня в голову, велев тому немедленно вставать, хватать чемодан и готовиться к посадке.
Отстояв очередь и сев на городскую узкоколейку, они, измученные, в полузабытьи тряслись до тех пор, пока наконец не добрались до гостиницы.
Ло Минсюань привёл их в одно из самых приличных заведений в здешних краях — трёхэтажное строение из кирпича и дерева, где на каждом этаже было по три комнаты. Заказанные номера имели отдельные кровати, были проведены водопровод и электричество, а также подавали горячую воду.
Здесь было не в пример лучше, чем в большинстве тамошних гостиниц, где в одной комнате теснились по четыре-пять коек, постояльцы — знакомые и незнакомые — ютились бок о бок, а плату брали за спальное место.
Взяв ключ и войдя в свой номер, Цзи Цинчжоу, бросив вещи, первым делом растянулся на кровати.
Одеяло, скорее всего, ещё не проветривали после сезона дождей: от него исходил сыроватый, затхлый запах сливовых дождей. Уловив его, Цзи Цинчжоу ощутил лёгкое отвращение, однако усталость была столь сильна, что ему было уже не до подобных мелочей.
Он подумал было: «Полежу немного, передохну, а потом позову их обоих поужинать», — но стоило голове коснуться подушки, как веки налились свинцом и он провалился в сон без сновидений. Проснулся же от стука в дверь.
Разлепив глаза и увидев тёмные деревянные балки гостиничного потолка, Цзи Цинчжоу на мгновение застыл, не сразу сообразив, где находится.
Он поднял запястье, чтобы взглянуть на часы, затем неспешно поднялся и отворил дверь. На пороге стоял Чжу Жэньцин с подносом в руках, на котором разместилась плошка рисового отвара и две тарелочки с закусками к нему.
Свет из приоткрытой двери ложился тусклыми, желтоватыми полосами. Встретившись с затуманенным, сонным взором Цзи Цинчжоу, Чжу Жэньцин ощутил, как ёкнуло сердце, и произнёс:
— Господин, поешьте сначала, а потом уж спите.
— Мгм, входи.
Цзи Цинчжоу и вправду успел проголодаться. Говоря это, он повернулся и сел за маленький столик перед кроватью, придвинул к себе плошку с отваром, зачерпнул ложкой и сделал пару глотков.
Тёплая белая жижа потекла в желудок, и всё тело, каждая его частица будто напитались живительной влагой — стало гораздо легче.
Хлебая отвар, он поинтересовался:
— Ты-то сам поел? А где Ло Минсюань?
Чжу Жэньцин опустился на табурет напротив и ответил:
— Молодой господин Ло с тех пор, как вошёл в свой номер, носу оттуда не казал. Видно, лёг отдыхать.
— Хех, ну и дохляк же он, ещё и дела за меня предлагал вести, а у самого выносливость пониже моей будет, — Цзи Цинчжоу с насмешкой покачал головой.
Чжу Жэньцин лишь тронул уголки губ в кроткой, безмятежной улыбке и не проронил ни слова.
Такой случай — провести время вдвоём с господином, выехав за пределы привычных стен, — выпадал нечасто, и ему вовсе не хотелось говорить о ком-то постороннем. Хотелось лишь, чтобы мгновение это длилось как можно дольше.
Спустя некоторое время, заметив, что Цзи Цинчжоу уже почти прикончил отвар, он вдруг спохватился:
— Ах да, господин, я, как вы и велели, сходил в здешнее почтовое отделение и позвонил во Французский особняк. Забронировал номер на завтрашний день.
Цзи Цинчжоу отложил ложку и промокнул губы носовым платком:
— Хорошо, ты потрудился на славу.
«Французский особняк» звучало как некая резиденция знатных господ, но стоило в поезде расспросить проводника, и выяснилось, что это всего-навсего высококлассная гостиница, которую держат французы.
Поначалу он собирался сразу остановиться в той гостинице, чтобы преподнести Цзе Юаньбао сюрприз, но, поскольку заведение то было поистине «высококлассным», без предварительного бронирования за сутки туда не пускали. Вот и пришлось нынче ехать с Ло Минсюанем в город.
Впрочем, коли завтра предстояло осматривать торговые помещения, то останавливаться в районе Циньхуай было даже сподручнее.
Чжу Жэньцин собрал посуду и, уже стоя в дверях, добавил:
— Господин, я сейчас на кухню схожу, заодно принесу вам таз горячей воды. Умоетесь да ноги попарите — крепче спать будете.
Гостиница хоть и предоставляла горячую воду, но постояльцам надлежало самим являться с тазом на кухню, чтобы её набрать.
Цзи Цинчжоу поначалу ленился и думал обойтись умыванием холодной водой — в дороге не до изысков, — но, услышав такое предложение, тоже захотел попарить ноги и с радостью согласился:
— Отлично, тогда я тебе весьма признателен.
Чжу Жэньцин, услышав это, взял из его номера таз и удалился с пустой посудой. Минут через десять он вернулся, неся таз, более чем наполовину наполненный горячей водой.
Цзи Цинчжоу принял у него тяжёлый деревянный таз и пока что поставил его на стол.
Когда Чжу Жэньцин повернулся, чтобы выйти, и уже взялся за дверную ручку, Цзи Цинчжоу бросил ему вслед с лёгкостью в голосе:
— Ты тоже поторопись набрать себе воды да попарь ноги. Ложись отдыхать пораньше. Спокойной ночи.
Чжу Жэньцин на мгновение замер. За всю свою жизнь он впервые слышал, чтобы кто-то произнёс в его адрес эти слова.
Спустя пару секунд он опомнился и ответил мягким, приглушённым голосом:
— Хорошо, господин. И вам спокойной ночи.
***
На следующее утро солнце светило ласково и тепло, небо было чистым, а ветер — свежим.
За ночь Ло Минсюань полностью восстановил силы, вновь превратившись в того самого живчика и непоседу, и повёл обоих спутников в ближайшую харчевню, где они подкрепились жареными пельменями «готе»1. Позавтракав, вся компания направилась в переулок Гулоуцзе осматривать торговое помещение.
Примечание 1: Жареные пельмени в форме полумесяца с хрустящей корочкой. Традиционный завтрак в Нанкине.
— Перейдём реку по мосту Вэньдэ, пройдём немного вперёд — и вот вам переулок Уи, а ещё через один перекрёсток свернём и попадём в переулок Танцзы и переулок Пипа...
Ло Минсюань шёл впереди с картой в руках и всю дорогу давал пояснения. Минут через десять с небольшим они достигли моста Удин.
Казалось бы, искомая лавка уже была перед самым носом, но Ло Минсюань вдруг застыл, расплылся в ухмылке, глядя на противоположный берег реки, и предложил Цзи Цинчжоу:
— К слову о переулке Пипа... хе-хе... Если тебе интересно, может, сходим туда вместе, поглядим, что к чему? В конце концов, не каждый день сюда выбираемся. Не хочешь пировать с певичками, так хоть послушай, как играют на пипе, да прокатись на расписной лодочке по Циньхуай — тоже неплохое развлечение.
Цзи Цинчжоу изогнул бровь, и улыбка его была скорее похожа на усмешку:
— Так вот в чём истинная причина, по которой тебе приглянулась эта лавка?
Ло Минсюань, похоже, просто не удержался от шпильки, но, наткнувшись на острый, отнюдь не весёлый взгляд Цзи Цинчжоу, тут же поумерил пыл и пробормотал:
— Где красавиц много, там и торговля идёт бойчее... Ладно, пошли, пошли, лавку смотреть будем.
Маленькое торговое помещение в китайско-западном стиле у моста Цзи Цинчжоу заприметил ещё минуту назад.
Лавка и впрямь оказалась именно такой, как описывал Ло Минсюань: двухэтажное строеньице из кирпича и дерева. Фасад был отделан тёмно-серым кирпичом под расшивку, красовалась стеклянная дверь в коричневой деревянной раме да витрина шириной примерно в три чи.
Благодаря этой прозрачной, светлой стеклянной двери и витрине, на фоне окружавших её старомодных, потемневших от времени лавочек эта выглядела на удивление новой и пригожей.
Сейчас перед входом хоть и висела табличка «Сдаётся в аренду», внутри всё ещё шла бойкая торговля всякой всячиной. Через витрину можно было разглядеть стеклянные прилавки, уставленные разноцветными леденцами, папиросами да мелкими хозяйственными товарами.
— Хозяин мне сказывал, что покамест сдал помещение родственнику под мелкую лавку, и срок аренды истекает только в середине этого месяца, так что съезжать они ещё не съехали, — специально пояснил Ло Минсюань Цзи Цинчжоу, прежде чем войти. — Ты меня тут обожди малость, я пойду спрошу у хозяина лавки, здесь ли владелец дома...
С этими словами он одёрнул на себе одежду, толкнул стеклянную дверь и шагнул внутрь.
Цзи Цинчжоу, которому не терпелось самому взглянуть, что там да как, тоже проследовал за ним.
Чжу Жэньцин поначалу хотел было войти следом, но у самого порога до него донёсся крик уличного торговца, предлагавшего прохладительный суп из маша. Он невольно обернулся на голос.
Только он открыл рот, чтобы спросить у господина, не желает ли тот испить супчику для утоления жажды, как взгляд его вдруг замер. На противоположной стороне улицы, у входа в ювелирную лавку с позолоченной вывеской, плечом к плечу вышли двое — мужчина и женщина, оба видные собою, с подарочными коробками в руках.
Девица была одета в белую блузу и синюю юбку, и, кроме высокого роста да приятной осанки, ничего особо примечательного в ней не было.
А вот мужчина был в щегольском европейском костюме, держался прямо, и его красивое лицо так и сияло в лучах солнца, притягивая к себе взгляды прохожих.
«Неужто это... господин Цзе?»
Чжу Жэньцин вытаращил глаза, едва не решив, что ему померещилось.
Мысли его на мгновение спутались, и он уже колебался, не позвать ли Цзи Цинчжоу наружу, как увидел, что те двое уже уселись в рикшу и покатили прочь, в противоположную сторону по улице.
— Ты чего застыл, на что глазеешь?
Цзи Цинчжоу, расспросив хозяина лавки и выяснив, где находится владелец дома, вышел обратно вместе с Ло Минсюанем.
Увидев, что Чжу Жэньцин столбом стоит у входа, уставившись куда-то наискосок через дорогу, он хлопнул его по плечу и спросил.
— Господин, — Чжу Жэньцин тотчас опомнился, — я сейчас видел господина Цзе. Он вместе с какой-то молодой девицей сел в рикшу и уехал. Вон в тот самый рикша.
Цзи Цинчжоу опешил и невольно посмотрел в ту сторону, куда указывал его палец.
Солнечный свет слепил глаза, заставляя его невольно сощуриться.
Хотя рикша, на который показывал Чжу Жэньцин, успел отъехать на изрядное расстояние, но — оттого ли, что он слишком хорошо его знал, — едва завидев издали очертания плеч и затылка, Цзи Цинчжоу каким-то чутьём сразу определил: это Цзе Юань, и ошибки быть не может.
Ло Минсюань, не подозревавший, что Цзе Юань в эти дни тоже находится в Нанкине, всё ещё недоумевал:
— Кто? О каком господине Цзе ты говоришь? О Юань-гэ? Он тоже здесь?
Чжу Жэньцин не обратил на него внимания. Видя, что Цзи Цинчжоу лишь молча смотрит на дорогу, он добавил в пояснение:
— Я только что услышал, как продают суп из маша, и вспомнил, что вы недавно говорили про жажду. Хотел сходить купить вам плошку, стал высматривать того торговца, и вдруг вижу: выходят господин Цзе с той девицей вместе, прямо из ювелирной лавки напротив.
Ло Минсюань уже примерно смекнул, что произошло, и тут же спросил:
— Это точно был Юань-гэ? А какова собою та девица?
Чжу Жэньцин как бы невзначай бросил несколько коротких взглядов на лицо своего господина и описал:
— Молодая девушка, одетая в белую блузу и синюю юбку, похоже на ученическую форму.
— Белая блуза, синяя юбка? Если память мне не изменяет, форма Цзиньлинского женского университета примерно такого фасона, — задумчиво проговорил Ло Минсюань. — Но ведь Юань-гэ сюда прибыл, чтобы посетить военное училище, с чего бы это...
Он осёкся на полуслове, внезапно что-то сообразив, и тут же умолк, прикусив язык.
— Студентка Цзиньлинского женского университета... — словно про себя повторил Цзи Цинчжоу, и лицо его осталось бесстрастным, не выдавая ни единой эмоции.
Затем, словно ничего и не было, он развернулся, скользнул взглядом по Чжу Жэньцину и бросил:
— Пошли, купим супа из маша, а потом — к владельцу дома.
http://bllate.org/book/14313/1609805
KamenCherry (читатель/культиватор основы ци)
28 апреля 2026 в 07:38
0
