С наступлением ночи ветер и роса принесли прохладу.
Пользуясь тем, что Цзе Юань отправился мыться, Цзи Цинчжоу снова зашёл в кабинет.
Хоть время было позднее, он попросил Хуан Юшу приготовить ему горячего кофе, и теперь, вдыхая насыщенный аромат, сидел за письменным столом и делал наброски.
Насчёт платья для Цзинь Баоэр у него уже были кое-какие мысли.
Хотя мисс Цзинь и завоевала титул победительницы на конкурсе красоты, её внешность не была какой-то исключительной. Своей победой она была обязана яркому макияжу и умению создать вокруг себя ауру чувственности, что и помогло ей выделиться среди прочих участниц.
Однако фотографии могут сгладить недостатки черт лица и макияжа. В реальной жизни, учитывая её исходные данные, добиться ослепительной, сногсшибательной красоты непросто. Остаётся лишь полагаться на одежду и аксессуары, чтобы максимально усилить общую атмосферную привлекательность.
Чтобы усилить это «атмосферное очарование», ключевое значение имеют причёска, макияж, манера держаться, осанка и умение управлять выражением лица.
С осанкой и мимикой Цзи Цинчжоу ничем помочь не мог, а вот в вопросах причёски и макияжа он вполне мог оказать содействие с помощью нарядов.
Самым быстрым и эффективным способом скрыть недостатки лица и макияжа, без сомнения, была вуаль. И не просто полупрозрачная вуаль, прикрывающая глаза, а вуаль, подобная фате, закрывающая всё лицо целиком.
Кроме того, никак не обойтись без красных роз, роскошного шёлка и сверкающих страз.
Однако вопрос состоял в том, как идеально соединить все эти элементы воедино...
Зажав в пальцах карандаш, он машинально набросал облегающее платье с высоким разрезом, остался недоволен, кое-где подправил линии, вырвал лист и отбросил в сторону.
Затем он подпёр щёку рукой, прикрыл глаза и погрузился в раздумья.
В самый разгар размышлений дверь в комнату бесшумно отворилась.
Цзи Цинчжоу приоткрыл веки и без тени удивления увидел, как некто снова вошёл в кабинет с чайной чашкой в руке.
— Чем занимаешься? — спросил Цзе Юань.
— Эскизами, а чем же ещё, — лениво протянул тот в ответ.
Цзе Юань собирался присесть в кресло у окна, но, услышав его голос и заметив, что любимое кресло для отдыха не занято, остановился и опустился прямо в него. Отпив глоток чая и поставив чашку на стол, он невозмутимо произнёс:
— Заканчивай пораньше и отдыхай. Сегодня у меня день рождения.
Цзи Цинчжоу осмыслил услышанное лишь спустя пару секунд, со стуком бросил карандаш и предостерегающе произнёс:
— Ещё раз напомнишь об этом — сегодня ночью будешь спать на полу.
— В день рождения мне спать на полу?
— Цзе Юань, я серьёзно рассержусь.
Хотя юноша и угрожал таким образом, тон его по-прежнему оставался беспечным, не внушая ни капли страха.
Однако, раз уж он так редко называл его полным именем, а сейчас действительно говорил серьёзно, Цзе Юань всё же придержал язык, откинулся на спинку кресла и больше не поднимал эту тему.
Цзи Цинчжоу ещё какое-то время буравил его взглядом, затем бесцельно взял карандаш и принялся рассеянно чиркать наброски, попутно заметив:
— Кстати, ты в последнее время играешь на бирже? Я смотрю, на столе полно газет про какие-то там ценные бумаги.
— М-м, пробую понемногу.
— Тогда поосторожнее там. Если есть сомнения, почаще спрашивай своего отца. А то ещё просадишь все свои «пенсионные», а я как раз рассчитываю, если вдруг на магазин одежды не хватит, у тебя занять немного на оборот.
Цзе Юань постучал пальцем по подлокотнику кресла:
— Если нужны деньги, просто скажи мне.
Цзи Цинчжоу фыркнул и, подперев голову рукой, протянул:
— Вот сейчас ты щедрый. А что раньше говорил? «Бросать деньги на ветер — это не по мне», а? Хе, я-то всё помню.
Цзе Юань сперва хранил молчание, но спустя мгновение вдруг поднялся, обошёл письменный стол и остановился возле его стула. Ровным тоном произнёс:
— Встань-ка на минутку.
— А? — Цзи Цинчжоу издал недоумённый возглас, поднял на него глаза и спросил: — Тебе что-то нужно? Я помогу, скажи что.
— Сначала встань.
Цзи Цинчжоу, хоть и не понимал, в чём дело, но, видя его спокойное, серьёзное лицо, решил, что, видимо, есть какое-то дело, и расспрашивать больше не стал. Держа в руке карандаш, он поднялся и немного посторонился.
И тотчас же стал свидетелем того, как Цзе Юань без малейшего стеснения отодвинул его стул, сам занял его место, положил ладонь на ногу, обтянутую хлопковой пижамой, и, указав на колено, произнёс:
— Садись.
Цзи Цинчжоу распахнул глаза и приподнял бровь. От изумления он на мгновение лишился дара речи.
Затем, покачав головой, усмехнулся:
— Ты же раньше был таким сдержанным и степенным. Как же так вышло, что, едва мы начали встречаться, стал таким прилипчивым?
Цзе Юань, словно не слыша его слов, бесстрастно переспросил:
— Садиться будешь?
— Тогда отодвинься назад, раздвинь ноги и освободи мне место на стуле. А то если я сяду слишком высоко, работать не смогу.
Цзе Юань, хоть и с неохотой, но спустя мгновение послушался и освободил ему местечко.
К счастью, стул был достаточно глубоким и широким, чтобы на нём кое-как поместились двое.
— С тобой просто сладу нет, — пробормотал Цзи Цинчжоу, и едва усевшись, тут же почувствовал, как руки супруга смыкаются у него на талии.
На самом Цинчжоу была всё та же синяя рубашка, в которой он работал днём. Опустив взгляд, он увидел длинные, тонкие, нефритово-белые пальцы мужчины, переплётшиеся замком на его животе.
Вроде бы ничего особенного, просто прикосновение, но тепло ладоней, просачивающееся сквозь ткань, невольно будоражило мысли, мешая сосредоточиться на работе.
— Кхм, — Цзи Цинчжоу непроизвольно прочистил горло и, нарочно отвлекаясь, спросил у сидящего позади: — Я тебе трусы сшил, надевал уже?
Цзе Юань на мгновение замолчал, потом ответил:
— Не надевал.
— Почему? Фасон же вполне скромный.
Действительно, Цзе Юань только что в ванной внимательно их ощупал — это были обычные боксёры, только спереди добавлен защитный кармашек.
По сравнению с теми трусами, которые он однажды нечаянно ощупал и которые принадлежали самому Цзи Цинчжоу, фасон был не сказать чтобы слишком легкомысленный.
Но стоило только подумать, что это сшито руками Цзи Цинчжоу, как пальцы начинали слегка неметь.
Уже одно прикосновение к мягкой ткани, мысль о том, что каждый её сантиметр много раз перебирали другие руки, заставляла сердце биться чаще и тревожнее. Что уж говорить, если надеть их на тело — наверняка бросит в жар.
Цзе Юань чувствовал, что пока ещё не готов к такому. Поэтому он просто подался вперёд, обнял его со спины и, потянув время, сказал:
— Надену в день рождения.
— Ха, а теперь уже вспомнил, что сегодня не твой день рождения?
— М-м, спасибо, что напомнил.
— Хватит паясничать, — без церемоний оборвал его Цзи Цинчжоу, снова вырывая очередной испорченный лист с набросками и открывая новый. — Всё, обнимай себе тихо и не мешай мне думать.
Цзе Юань чуть заметно улыбнулся уголками губ и, сгорбившись, уткнулся подбородком в плечо Цзи Цинчжоу.
Лёгкий аромат от вчерашнего омовения всё ещё оставался на коже его шеи, едва уловимо витал в воздухе, касаясь дыхания — прохладный, с едва заметной сладостью.
Цзе Юаню несколько раз хотелось повернуть голову, чтобы вдохнуть этот запах ближе, хотелось позвать его по имени.
Он и сам не заметил, когда это началось: теперь достаточно было, чтобы в голове промелькнуло имя «Цинчжоу», как сердце давало резкий толчок. Что уж говорить о тех мгновениях, когда он произносил его вслух, чувствуя, как оно сходит с губ.
Но если из-за этого он помешает работе, а хуже того — прервёт только что вспыхнувшую искру вдохновения, то, пожалуй, больше никогда не удостоится права вот так сидеть рядом.
Цзе Юань прекрасно знал, насколько трепетно Цзи Цинчжоу относится к подобным вещам.
И хотя он изо всех сил старался сдерживать своё беспокойное желание, руки его незаметно для него самого сжимались всё крепче.
Грудь плотно прижалась к спине, и сквозь тонкую ткань одежды в тишине наступившей ночи они чувствовали учащённое биение сердец друг друга.
***
Незаметно пролетела ещё одна неделя, и настал понедельник.
С самого утра небо было слегка затянуто облаками, ветер шелестел и раскачивал ветви за окном, устилая тротуары опавшей листвой.
С наступлением второй половины ноября, когда подходили сроки сдачи нескольких заказов, в мастерской каждый день кипела работа, то и дело приходилось задерживаться до семи-восьми вечера.
Однажды поздним вечером, когда они уже собирались уходить, Е Шутун, увидев их молчаливого господина арендодателя, терпеливо ожидающего в гостиной на первом этаже, не удержался и снова поделился с Цзи Цинчжоу своими чувствами. Он сказал, что ему казалось, будто он вернулся в те времена, когда они в спешке шили театральные костюмы.
«Вспоминая то время, хоть и было тяжело, — думал он про себя, — но, несмотря на занятость, я всегда чувствовал наполненность и удовлетворение».
С тех пор как Сун Юйэр уехала на съёмки в труппу, Цзи Цинчжоу больше не нужно было ежедневно давать ей уроки и проверять задания. Вместо этого они договорились, что раз в полмесяца она будет присылать готовые работы на проверку.
Избавившись от хлопот с ученицей, он, безусловно, немного разгрузил свой график, но отсутствие трудолюбивой помощницы рядом всё же создавало некоторые неудобства.
Например, теперь, чтобы снять мерки с клиентки или примерить платье, приходилось каждый раз идти в пошивочный цех и звать кого-то из швей.
К счастью, эта работа не отнимала слишком много времени и не слишком влияла на график пошива.
В то утро Цзи Цинчжоу только что проводил одну посетительницу и убрал полученный остаток в тридцать два юаня в ящик письменного стола, как вскоре, согласно договорённости, в мастерскую пожаловала Цзинь Баоэр, чтобы взглянуть на эскиз платья.
Она была одета по последней моде того времени: на ней было облегающее платье-ципао из чёрного бархата, поверх — длинное пальто в чёрно-белую клетку «шахматная доска», а голову всё так же венчала чёрная шерстяная шляпка — образ современной девушки, следующей веяниям моды.
Увидев в гостиной на первом этаже Цзи Цинчжоу, она специально привстала, демонстрируя своё пальто, и спросила:
— Я на днях купила его в магазине европейского платья. Всего шесть юаней. Как вам качество?
Цзи Цинчжоу с одного взгляда на фасон и дизайн пояса понял, что это подражание его собственному пальто в полоску «зебра» с одной из недавних иллюстраций.
Однако продавец заменил полоску на чёрно-белую «шахматку», отчего изначально зрелое и холодно-элегантное пальто внезапно стало выглядеть более строгим и лаконичным, что можно было счесть за проявление собственной творческой мысли магазина.
— М-м, неплохо, ткань и работа приличные. За шесть юаней — очень даже стоящая вещь, — беспристрастно оценил он.
Хотя с ципао, которое было на Цзинь Баоэр, оно не очень сочеталось, но вкус — дело сугубо личное. Пока это не выглядело настолько уродливо, что глаза б не глядели, Цзи Цинчжоу предпочитал не комментировать. Носится — и ладно.
— Давайте лучше посмотрим эскиз.
Дел было много, и Цзи Цинчжоу не стал тратить время на любезности и, усевшись на диван, сразу достал отдельный лист с эскизом и протянул его собеседнице.
Когда Цзинь Баоэр брала в руки рисунок, в её памяти внезапно всплыла картина из прошлого: как она впервые пришла в ту маленькую мастерскую на Лав-Лейн.
Тогда она была бедной девушкой, никогда не носившей европейских платьев и понятия не имевшей, что такое мода. Тот эскиз, что показал ей господин Цзи, поразил её до глубины души, она не могла оторвать от него глаз.
А сейчас, хоть с того дня не прошло и полугода, она уже совершенно преобразилась.
Мало того, что в сумочке у неё лежала куча серебряных юаней, так ещё в свободное время она звала подруг водить их в кино, по магазинам европейской одежды и универмаги. Кругозор её неизмеримо вырос. Наверное, думала она, теперь уже никакой, даже самый красивый наряд не вызовет у неё того потрясения, что когда-то заставило трепетать её душу.
Цзинь Баоэр только успела мысленно посетовать на это, как опустила взгляд и сосредоточенно уставилась на рисунок.
В следующее мгновение зрачки её дрогнули — изнутри поднялось острое, пронзившее сердце удивление, смешанное с внезапной, трепетной радостью.
В своих представлениях, поскольку она заранее просила добавить элемент «красной розы», да и тот комплект платья, что Цзи Цинчжоу создал для неё раньше, тоже был в ретро-стиле с насыщенным красным цветом, она подсознательно ожидала, что и на этот раз он нарисует для неё нечто столь же яркое и пылкое.
Кто ж мог знать, что созданное им не будет иметь ничего общего с тем, что она себе воображала?
Более того — не просто не яркое и не пышное, а, напротив, исполненное торжественности и даже величественности!
На рисунке стройная, изящная манекенщица левой рукой приподнимала подол платья, а правую непринуждённо подняла, держа кружевной чёрный зонтик.
Она словно сходила с невидимых ступеней — голова чуть откинута, открывая длинную, тонкую, белоснежную шею.
Само платье — чёрное, на тонких бретельках, облегающее талию. Верхняя часть — от тонких бретелек до плотно облегающего грудь и талию лифа — была полностью расшита тёмными бусинами и кристаллами.
Но это роскошное мерцание кристаллов не покрывало всё платье целиком: начиная от линии бёдер оно расходилось лучами-линиями, устремляясь к широкому подолу.
Ткань юбки, судя по всему, была необычайно лёгкой и шелковистой. Широкий, струящийся подол, скроенный по косой и собранный в бесчисленные мягкие складки, был воздушен и свободен. Цвет — глубокий, даже мрачноватый, но это нисколько не мешало развевающимся, струящимся, подобно облакам, складкам излучать какое-то дерзкое ощущение свободы и непринуждённости.
Дизайн платья на бретельках, несомненно, был слишком откровенным для нравов того времени, поэтому Цзи Цинчжоу также создал для модели накидку.
То была не традиционная накидка, а длинная, объёмная, напоминающая соцветие-колос. Она была сшита из множества слоёв и фактур, переплетающихся и накладывающихся друг на друга: чёрных гофрированных лент, кружева с розами, прозрачного газа, расшитого блёстками, и лепестков чёрной розы.
Одним краем эта накидка крепилась на плече модели, другим — огибала локоть и длинными концами ниспадала до самого пола.
Столь экстравагантный стиль мог бы показаться кричащим и вычурным, но, поскольку все использованные материалы были выдержаны в сдержанном, глубоком чёрном цвете, он оставлял лишь впечатление изысканной, пышной элегантности.
Цзинь Баоэр, разумеется, пришла в восторг от этого роскошного и изящного платья, но самым приятным сюрпризом для неё стала вуаль.
Волосы модели были полностью убраны, на голове — слегка набок — надета сверкающая чёрная широкополая шляпа. От неё ниспадала лёгкая вуаль в мелкую ромбовидную сетку, которая на шее, подобно шёлковому шарфу, естественным образом была откинута назад, на плечи.
Сквозь эту вуаль, обладающую почти аскетичной, строгой прелестью, смутно угадывались высокие тёмные брови модели, её полные чувств глаза и алые губы.
Именно из-за этой дымки, неуловимости, невозможности разглядеть детали, образ обретал ту самую атмосферную красоту, окрашенную оттенком неземной, исключительной чувственности.
Что же касается элемента «красная роза», который она просила, то он был помещён на пальцы модели, затянутые в чёрные кружевные перчатки.
Безымянный палец правой руки, держащей зонтик, украшала холодная, ослепительно-алая роза — яркий контраст с торжественно-безмолвной цветовой гаммой всего наряда, единственное цветовое пятно во всём ансамбле.
Цзинь Баоэр не могла подобрать слов, чтобы описать то волнение, что охватило её. Никогда бы не подумала, что такое сдержанное, суровое сочетание чёрного цвета и консервативной вуали, скрывающей всё лицо, может, напротив, создать столь чарующую, загадочную, берущую за душу красоту.
А уж эта одна-единственная роза — настолько броская и притягательная на общем чёрном фоне — как нельзя лучше подчёркивала ту самую «изюминку», которую она хотела получить.
— Нравится, мисс Цзинь? — Цзи Цинчжоу, видя, что она молча, не отрываясь, смотрит на рисунок, решил нарушить тишину.
Услышав его голос, Цзинь Баоэр очнулась от своих мыслей, подняла взгляд на Цзи Цинчжоу, потом прикрыла глаза и, покачав головой, выдохнула:
— Я более чем довольна. Думала сначала немного поломаться, чтобы вы скинули цену, но придраться просто не к чему. Называйте вашу цену сразу.
— Тогда скажу прямо, — улыбнувшись её прямолинейности, мягко начал Цзи Цинчжоу. — Этот комплект сложен и по ткани, и по процессу изготовления. Поэтому — двести восемьдесят юаней. Сюда входят вуаль, накидка, шляпа, перчатки и кольцо с розой. Это моя цена со скидкой специально для вас.
Услышав первую половину фразы, Цзинь Баоэр уже внутренне приготовилась снова идти к Чэн Цзинжэню просить деньги, но, поняв, что сумма не превысила трёхсот юаней, мысленно выдохнула с облегчением, больше не беспокоясь за свой кошелёк.
Хотя, если мерить мерками её воспитания, двести восемьдесят юаней за один наряд — цена просто астрономическая; но сейчас её финансовое положение было стабильным, а деньги приходили легко, так что особой боли от расставания с ними она не чувствовала.
В конце концов, только если она будет выглядеть ещё красивее, то сможет удовлетворить требования Чэн Цзинжэня, угодить этому типу и получить ещё больше денег.
— По заведённому порядку, нужен задаток? — с улыбкой спросила она.
Цзи Цинчжоу слегка удивился, подсознательно ожидая, что она будет торговаться:
— Вы сейчас так широко сорите деньгами, прямо-таки непривычно... Ладно, тогда задаток — тридцать юаней.
Цзинь Баоэр кивнула в ответ, затем отсчитала из кошелька тридцать серебряных юаней и положила их на журнальный столик.
— «Не рискнёшь ребёнком — не поймаешь волка», этот грубый принцип я тоже понимаю, — приговаривая так, она убрала выбившуюся прядь волос за ухо, затем защёлкнула кошелёк и поднялась: — Сможет ли ваша покорная слуга в следующем месяце удержать на том банкете титул «красавицы, покорившей Шанхай», теперь целиком зависит от вас, господин Цзи. Уж вы постарайтесь для меня, шейте хорошенько.
— Не волнуйтесь, я буду работать сверхурочно, чтобы успеть к сроку, — с ноткой обречённости в голосе ответил Цзи Цинчжоу.
Заказ Цзинь Баоэр нужно было сдать примерно десятого числа следующего месяца, а сегодня уже двадцать второе.
Меньше трёх недель на такую сложную работу. От одной только мысли об этом у него начинала болеть голова...
http://bllate.org/book/14313/1578678
