В конце концов, с работы Цзи Цинчжоу ушёл поздно, так что, пока они доехали на машине до дома, было уже почти одиннадцать.
По дороге их немного обдуло ветром и промочило мелким дождиком, поэтому перед сном Цзи Цинчжоу специально подольше полежал в горячей ванне.
В ванной комнате клубился влажный аромат, свежий и приятный.
Теперь, принимая ванну, он уже по привычке добавлял в воду несколько капель духов «Лавр», подаренных Цзе Юанем.
То ли это было из-за горячей воды, то ли эфирные масла в духах действительно обладали успокаивающим действием, но после ванны он почувствовал, как усталость от нескольких дней непрерывной работы заметно отпустила, кожа стала тёплой, и казалось, стоит только коснуться подушки, как он сразу провалится в глубокий сон.
Когда он закончил водные процедуры, часы в коридоре уже давно пробили полночь.
Цзе Юань, уже принявший ванну раньше, полулежал, опершись спиной на подушку, и тихо закрыв глаза, словно боролся со сном в ожидании.
С наступлением осени и похолоданием постельные принадлежности сменили с циновок на простыни, постелили более толстый матрас и ватное одеяло.
Цзи Цинчжоу при Цзе Юане сменил их, и тот не высказал никаких возражений.
Он помнил, как тогда ещё подшучивал, мол, попробовав мягкий матрас, этот человек уже не тот маленький мальчик, которому непременно нужно спать на жёстком.
В голове без особой причины пронеслись эти мысли, Цзи Цинчжоу зевнул, сначала выключил верхний свет, а затем подошёл к кровати, откинул одеяло и лёг.
Видя, что Цзе Юань так сидит, опершись, и, похоже, не собирается спать, он, как обычно, спросил:
— Будешь слушать сказку на ночь?
Цзе Юань медленно покачал головой.
Увидев, что Цзи Цинчжоу уже устроился на кровати, спустя мгновение Цзе Юань, немного поколебавшись, произнёс:
— То, что ты делал в машине... можно повторить?
— М? — Цзи Цинчжоу приподнял бровь, прекрасно понимая, о чём речь, но нарочно поддразнивая его, спросил: — Что именно в машине? Ты имеешь в виду твой слепой массаж?
Цзе Юань сжал губы, и его тон стал заметно жёстче:
— Поцеловать ещё раз.
— А-а... Но мы же уже целовались дважды, неужели мало?
— Слишком быстро, я ничего не почувствовал, — с видом человека, всего лишь обсуждающего рабочий вопрос, невозмутимо потребовал Цзе Юань. — В этот раз помедленнее.
— Но если просто губы к губам, то это всегда одно мгновение. Долго держать их вместе — скучно... А если хочешь помедленнее, придётся задействовать язык, — Цзи Цинчжоу пояснил самым искренним тоном: — У нас с тобой чувства только-только зародились. Ты уверен, что хочешь заходить так далеко?
Задействовать язык...
Услышав это описание, Цзе Юань невольно сжал пальцы под одеялом.
С одной стороны, он понимал, что тот прав: едва зародившиеся чувства не стоит сразу же проверять такой чрезмерной близостью. Всё это, с языком — слишком легкомысленно и распутно, неприлично. С другой стороны, он с трудом мог сдержать предвкушение в глубине души, тот импульс, который толкал его к ещё большей близости.
— Так что же, Юаньбао?
Цзи Цинчжоу, ни капли не торопясь, склонил голову набок, всматриваясь в его чёткий профиль, и, говоря это, перевёл взгляд с суровых бровей и глаз собеседника на его бледно-розовые губы.
Поцелуй в машине был лишь мимолётным касанием, но губы этого человека были и правда прохладными, мягкими и очень приятными на вкус.
Но ещё интереснее была его реакция после поцелуя. Цзи Цинчжоу впервые видел, чтобы чьё-то лицо краснело так стремительно: не только уши и шея, даже кончик носа и уголки глаз покрылись румянцем.
Вечно он ходит с этим холодным выражением лица, за целый день рта не раскроет — «золотые уста»1, а когда смущается, реакция такая милая.
Примечание 1: Фразеологизм, означающий «молчаливый человек; человек, который редко говорит».
При этой мысли в глубине его глаз засветилась нежная улыбка. Он вытянул ногу и дотронулся до колена собеседника, неторопливо проговорив:
— Решение за тобой. Подумай хорошенько: хочешь или нет?
Кадык Цзе Юаня дёрнулся. Он раздумывал не больше пяти секунд, а затем спокойно произнёс:
— Мы женаты полгода.
Иными словами, мы уже старая супружеская чета, так что ничего страшного, если зайдём немного дальше.
Цзи Цинчжоу мгновенно рассмеялся от его самоуверенности.
Время было позднее, да и сам он уже изрядно хотел спать. Сначала хотел подразнить его, заставить назвать себя «гэгэ», прежде чем дать поцелуй, но слова уже вертелись на языке, когда он решил всё же оставить эту затею.
Чтобы выманить у него это «гэгэ», пришлось бы препираться как минимум с полчаса, а сейчас ему хотелось только поскорее поцеловаться и лечь спать.
Поэтому он с готовностью согласился:
— Хорошо, подожди минутку, я выключу свет.
С этими словами он вытянул руку и щёлк — погасил лампу.
Как только комната погрузилась во тьму, за окном стал слышен отчётливый шелест дождя.
Цзи Цинчжоу, дав глазам привыкнуть к полумраку, перевернулся и, встав на колени, подобрался ближе к Цзе Юаню.
Он поднял руку и на ощупь дотронулся до его гладкой щеки, большим пальцем провёл от кончика носа до середины губ, затем наклонился и сперва поцеловал собственный палец, а убедившись в правильном расположении, убрал руку, коснулся кончика его носа и, сомкнув веки, прильнул к его губам.
С того мгновения, как Цзе Юань уловил приближение знакомого аромата, по его спине побежали мурашки. А когда мягкая подушечка пальца скользнула по его лицу, сердце его затрепетало так, словно он был охвачен недугом, и готово было выпрыгнуть из груди.
В машине всё закончилось одним лишь лёгким касанием, сейчас же, в этой безмолвной, никем не потревоженной глубокой ночи, казалось, что всё замедлилось в десятки раз.
Но поцелуй был необычайно нежным. Должно быть, Цзи Цинчжоу, зная, что для него это первый такой поцелуй, давал ему время свыкнуться.
Сначала он просто осторожно прикасался к губам, то смыкая их, то едва касаясь, и лишь спустя какое-то время медленно перешёл к глубокому поцелую.
Осенняя ночь была прохладной, но тело Цзе Юаня горело так, словно он погрузился в горячий источник, его беспрестанно бросало в жар.
Поначалу им владели в основном напряжение и смущение, но очень скоро он погрузился в это ощущение.
Он подумал, что Цзи Цинчжоу и правда красноречив, в самом прямом смысле этого слова: его уста были сладкими и ловкими, и даже дыхание, которым они обменивались, было необычайно ароматным и приятным, заставляя желать всё больше и больше.
Целуясь, он невольно поднял руку, бессознательно пытаясь обхватить его за талию, но стоило ладони сквозь шёлк пижамы ощутить тепло его спины, как он тотчас отдёрнул пальцы, словно обжёгшись.
Цзи Цинчжоу почувствовал его колебания, и ему вдруг стало смешно.
Цзи Цинчжоу успокаивающе коснулся кончика его носа и, подняв голову, сказал:
— Раз уж поцеловались, чего ты всё ещё церемонишься?
Сознание Цзе Юаня было затуманено, и если бы сейчас зажгли свет, можно было бы увидеть, что его уши покраснели до такой степени, что, казалось, вот-вот начнут истекать кровью.
Услышав вопрос молодого человека, он, всё ещё находясь во власти нахлынувших ощущений и не до конца понимая, о чём речь, издал вопросительный звук:
— М?
— Ты что, шевелиться не можешь? — в голосе Цзи Цинчжоу послышалась беспомощность. — Когда целуешься, нужно обнимать меня.
Цзе Юань прикусил свои влажные, горячие губы и низким голосом произнёс:
— Ещё раз.
— Нет, — Цзи Цинчжоу прикрыл глаза, — нельзя давать тебе за один раз получить слишком много удовольствия.
— М-м, было очень приятно, — почти инстинктивно выдохнул он, отвечая невпопад.
Цзи Цинчжоу фыркнул от смеха:
— Тебе-то приятно, а ты не подумал, насколько у тебя паршивая техника поцелуя?
Эти слова мгновенно привели Цзе Юаня в чувство.
— А ты, я смотрю, опытен, — тихо проговорил он, и в его холодном тоне послышалась нотка обиды.
При мысли о том, что у Цзи Цинчжоу, скорее всего, и раньше был опыт подобных поцелуев с кем-то другим, его сердце вдруг сбилось с ритма, наполнившись ноющей болью, а кулаки непроизвольно сжались.
Цзи Цинчжоу сделал вид, что не заметил этого, и, с ноткой утешения в голосе, сказал:
— Тогда научу тебя одному способу: если не умеешь целоваться, рисуй языком во рту буквы a, b, c, d.
— Ты сам так делаешь?
— Мне-то зачем? Я полагаюсь исключительно на искренние чувства.
— Целовал других так же самоотверженно?
Цзи Цинчжоу слегка прицокнул языком:
— Расхотелось целоваться. Что-то ты кислятину развёл.
Цзе Юань тут же притих, не смея больше поднимать эту тему, и как ни в чём не бывало произнёс:
— Тогда ещё раз.
— Последний, — предупредил Цзи Цинчжоу. — После него сразу спать.
Он и правда уже валился с ног от усталости, глаза слипались сами собой, поэтому на этот раз всё было не так медленно и нежно, как прежде: едва коснувшись губ, он сразу пустил в ход язык.
Цзе Юань, получив наставления, больше не колебался. Едва ощутив этот мягкий, сладкий вкус, он тут же обхватил его руками за талию.
Талия молодого человека оказалась ещё более тонкой и хрупкой, чем он предполагал, — его легко можно было целиком заключив в объятия.
Подобные вещи, кажется, постигаются без учителя. Ладонь скользила по тёплой, гладкой ткани пижамы, движения были медленными, полными нежности. Чем сильнее он погружался в это ощущение, тем крепче смыкал руки, раз за разом, невольно стремясь прижать человека к себе как можно плотнее.
Цзи Цинчжоу не знал, то ли Цзе Юань воспользовался его методом с алфавитом, то ли схватывал всё на лету, но в этот раз поцелуй явно стал намного лучше.
Дыхание уже не было таким частым, техника улучшилась, и появилась властность.
Вскоре у него занемел корень языка, к тому же объятия стали слишком тесными, стало трудно дышать. Он толкнул Цзе Юаня в плечо и, отвернув голову, насильно прервал поцелуй.
Цзе Юань, повинуясь порыву, потянулся следом, но успел коснуться лишь его щеки.
— Всё, — Цзи Цинчжоу уже собрался похлопать его по руке, чтобы тот разжал объятия, как вдруг, слегка шевельнувшись, ощутил нечто необычное.
Мгновение спустя до него дошло, и он невольно тихо рассмеялся, с ноткой игривости в голосе:
— А всё-таки молодой организм — и глубокой ночью полон сил.
Услышав эти слова, Цзе Юань лишь тогда осознал свою реакцию, и вмиг его лицо залилось ещё более жарким румянцем. Он поспешно убрал руки, и голос его прозвучал хрипло:
— Извини.
— За что извиняться? Тебе всего двадцать, было бы странно, если бы никак не реагировал… — Цзи Цинчжоу снова зевнул. — Я всё, силы кончились, больше не могу. Если хочешь... ну, решить вопрос, сходи в уборную, а я первый спать.
С этими словами он отвернулся, нырнул под одеяло и, утомлённый, закрыл глаза.
Цзе Юань всё ещё испытывал острое смущение, но не стал зацикливаться на этом.
С исчезновением знакомого аромата из его объятий постепенно утихло и волнение, и в то же время в душе вспыхнуло щемящее чувство тоски по только что пережитому жару поцелуя, когда он обнимал этого человека.
В этот миг он впервые ощутил, как пусты его руки, и словно он из цельного человека мгновенно превратился в пустую оболочку.
Ночь была тиха и безмолвна, шум дождя уже стих, лишь изредка за окном проносился тоскливый вой ветра.
Когда физиологическая реакция наконец улеглась сама собой, Цзе Юань лёг на спину и укрылся одеялом, пытаясь спокойно заснуть. Но аромат лежащего рядом человека всё время витал в воздухе, его присутствие было настолько ощутимым, что он сам не заметил, как придвинулся ближе.
Из-за отсутствия зрения его осязание и обоняние, напротив, стали необычайно острыми.
Это тёплое, упругое прикосновение, этот чистый, сладкий, насыщенный аромат — стоило однажды попробовать, и они уже врезались в глубины чувств, проникли в костный мозг. Это и правда могло вызвать привыкание.
— Хочешь обнять — обнимай, чего тянуть кота за хвост? — вдруг раздался ленивый голос молодого человека, разрушивший тишину.
Цзе Юань, словно его уличили в чём-то постыдном, машинально возразил:
— Не хочу.
— Ну, тогда я правда сплю.
— Ты что, притворялся спящим?
— Ага, было любопытно, пойдёшь ты в уборную или нет, а в итоге... вполне себе терпеливый, — в тихих словах Цзи Цинчжоу звучала сильная усталость.
Затем он перевернулся, первым протянул руку и обхватил Цзе Юаня за талию, а потом, закрыв глаза, прильнул головой к его плечу и слегка потёрся:
— Давай, подержи немного, а то, когда засну, может, станет жарко, и я тебя отпихну.
— А кто это расхваливал свою позу для сна как самую лучшую в Поднебесной? — Цзе Юань сперва обнял его за спину, крепче прижимая к себе, но тут же нахмурился: — И кстати, кто же дал такую оценку?
— Нельзя ли хоть день прожить без своих подозрений? — Цзи Цинчжоу просто выводил из себя этот его въедливый ревнивый нрав. Он объяснил низким, с лёгкой гнусавинкой голосом: — Просто гулял с друзьями, мест в гостинице не было, вот и пришлось спать в одной комнате. Всё было очень прилично.
— С какими друзьями?
— Спать хочу — сил нет. Правда, всё, отбой. Спокойной ночи, — Цзи Цинчжоу одной фразой пресёк все расспросы.
С этими словами он отпустил мысли и вскоре погрузился в глубокий сон.
На душе у Цзе Юаня всё ещё было кисловато. Даже понимая, что всё это в прошлом и не повлияет на их будущее, трудно было совсем не обращать внимания.
Но как бы он ни злился, поделать ничего не мог. Оставалось только прижать ладонь к спине Цзи Цинчжоу, туда, где сердце, и сквозь ткань ощущать его тепло и дыхание, утешая себя мыслью, что хотя бы сейчас их сердца бьются в унисон.
Так будет и впредь.
http://bllate.org/book/14313/1571839
