— У этих газетных репортёров языки — ни одному верить нельзя.
Воскресным утром за завтраком, хотя на работу и не нужно было, Шэнь Наньци всё равно сидела за столом с самого раннего утра. Держа в руках экземпляр газеты «Шэньбао», она сокрушённо покачала головой:
— Договорились же, что не будут публиковать, а они всё равно напечатали.
Цзи Цинчжоу общей ложкой положил себе маленький суповой пельмень, макнул в уксус и опустил в ложку Цзе Юаня. Убедившись, что тот положил пельмень в рот и не обжёгся, он перевёл взгляд на Шэнь Наньци и спросил:
— Что напечатали?
— Дело недельной давности, церемония открытия того самого отеля «Куинз». О нём и раньше в газетах писали, а сегодня снова статью дали. Господин Чэн денег явно не пожалел.
С этими словами Шэнь Наньци сложила газету и протянула ему.
Цзи Цинчжоу взял газету и сразу же увидел фотографию в центре полосы. По одежде дам на снимке он быстро опознал троих.
На фото Чэнь Яньчжу и Пань Юйлин были обращены лицами прямо к объективу, а Шэнь Наньци и ещё одна незнакомая ему женщина были запечатлены в профиль.
Фон на снимке выглядел немного размытым, но освещение было ярким. По нарядам и манерам изображённых легко можно было представить всю торжественность и пышность того вечернего приёма.
Цзи Цинчжоу обнаружил, что фотография в газете оказалась чётче, чем он ожидал: можно было даже разглядеть одежду и черты лиц.
Впрочем, возможно, дело было в том, что его изначальные ожидания относительно качества снимков той эпохи были слишком низкими.
— Снимок вышел неплохой, госпожа Шэнь, вы на нём самая красивая, — сперва похвалил Цзи Цинчжоу, а затем, задумавшись, добавил: — Если газета опубликовала фото против вашей воли, наверное, можно подать на них в суд? Хотя, возможно, это и не считается нарушением права на изображение: судя по фото, вы как будто беседуете, так что это, вероятно, можно расценить как репортажную съёмку в общественном месте.
Услышав это, Шэнь Наньци снова взяла газету, вгляделась в снимок и задумчиво произнесла:
— Точно! Репортёр тогда сказал, чтобы мы просто разговаривали, не обращая на него внимания. Теперь, послушав тебя, понимаю, что он поступил хитро. Знала бы — надела бы шляпку, как Юйлин. Видно было бы только пол-лица, и знакомые ни за что бы не узнали.
— Да, действительно, — поддакнул Цзи Цинчжоу. Видя, что она всего лишь высказывает недовольство и не выглядит по-настоящему рассерженной, он не стал развивать эту тему.
Допив стакан молока, он вытер рот салфеткой и собрался вставать, чтобы ехать на работу.
Тут Шэнь Наньци окинула их обоих взглядом и внезапно пришла к мысли:
— Когда глаза у Юань-Юаня восстановятся, давайте всей семьёй сфотографируемся. Давно уже у нас не было общего снимка. Как насчёт того, чтобы пригласить фотографа или, ещё лучше, купить фотоаппарат?
Цзи Цинчжоу слегка замешкался. «К тому времени, как у Цзе Юаня зрение восстановится, меня, возможно, здесь уже не будет», — подумал он про себя, но отвечать не стал, а лишь слегка толкнул локтем сидящего рядом:
— Тебя спрашивают.
Цзе Юань, не раздумывая, ответил:
— Можно, — затем он повернул голову в сторону Цзи Цинчжоу: — А ты не хочешь?
— Хочу. Если вы меня позовёте, я и приду, — с открытой улыбкой отозвался Цзи Цинчжоу.
Шэнь Наньци уловила оттенок в его словах, уголки её губ дрогнули:
— Ты уже столько здесь живёшь, а всё ещё держишься как чужой. Давай тогда я просто буду считать тебя своим родным племянником?
— Отлично, я не против. Вот только захочет ли наш Юаньбао-ди1 называть меня двоюродным братом? — в шутку согласился Цзи Цинчжоу и повернулся к Цзе Юаню.
Примечание 1: «Ди» (弟) означает «младший брат».
— А вот этого не дождёшься, — ответил Цзе Юань, и в его голосе послышалась тень досады и неудовольствия.
Сейчас он уже не носил дома чёрную повязку, только держал глаза закрытыми, поэтому любые эмоции на его лице проявлялись особенно отчётливо.
— Ой-ой, похоже, кое-кто не хочет, — с притворным сожалением пожал плечами Цзи Цинчжоу в сторону Шэнь Наньци. Затем он тут же поднялся, махнул рукой и сказал: — Я пошёл на работу, увидимся за ужином!
Шэнь Наньци кивнула. Когда Цзи Цинчжоу вышел из столовой, она подложила палочками в миску с кашей Цзе Юаня немного овощной закуски и спросила:
— Ты чего опять недоволен? Я же вижу, вы с ним хорошо ладите, да и мне самой этот ребёнок, Цинчжоу, очень нравится. Вот и предложила считать его племянником. А ты так не рад. У тебя что, какие-то тайные мысли?
Цзе Юань помолчал с мгновение, потом сказал:
— Двоюродные братья — негоже.
— Всего лишь звание, никто же наследство делить не собирается. Что в этом такого негожего? Вечно ты… — Шэнь Наньци покачала головой, взяла газету, откинулась на спинку стула и продолжила чтение, больше не проронив ни слова.
***
Середина августа — уже почти осень, но погода в пору «трёх декад жары»2 всё ещё стояла нестерпимо знойная.
Примечание 2: Период самого жаркого лета в китайском календаре, длящийся около 30-40 дней. Он делится на три части: начальная, средняя и заключительная декады. Даже после наступления календарной осени (по лунному календарю) погода всё ещё может оставаться очень жаркой, если этот период не закончился.
Добравшись до мастерской под палящим утренним солнцем, Цзи Цинчжоу вошёл в вестибюль. Сквозняк, гулявший между восточной и западной комнатами, легонько коснулся его лица, и лишь тогда он почувствовал, что невыносимый жар, прилипший к коже, немного отступил.
Ху Миньфу уже закончил утреннюю уборку и сейчас, придвинув стул, сидел в вестибюле, отдыхая и наслаждаясь сквозняком.
Цзи Цинчжоу, войдя, сперва поздоровался с ним, а затем, не задерживаясь, направился к лестнице, ведущей на второй этаж.
Было только начало десятого, но сотрудники мастерской уже все собрались.
Из приоткрытой двери пошивочного цеха доносились звуки работы — стрёкот швейных машинок, перемежающийся с лёгкой, оживлённой женской болтовнёй.
— Мой-то!.. Такой зануда, право слово. Со всеми вокруг приветлив, а со мной одной разговаривает так, будто я пустое место. Всё ему не так, всё не эдак. Дома я каждый день терплю его дурацкие выходки.
— Если с ним так трудно, пусть живёт как хочет.
— Вот я и вышла на работу. Каждый день ухожу рано, возвращаюсь поздно. Дуется — ну и пусть, я и внимания не обращаю. Зато теперь он сговорчивее стал. У тебя-то, Фэн Эр-цзе, таких забот, конечно, нет. Ты же у нас мать семейства.
— Какая разница, мать не мать — всё одно. Тоже тоска смертная.
— А ты, сестричка Юйэр, когда жениха искать будешь, смотри в оба. Те, что с виду со всеми обходительны да любезны, — они как раз самые неласковые. А вот которые обычно тихие, слова лишнего не скажут, — они-то заботиться умеют.
— Мне ещё рано об этом думать.
— Тебе уже шестнадцать, а в наши-то годы в шестнадцать уже давно замуж выходили...
Цзи Цинчжоу толкнул дверь рабочей комнаты — болтовня внутри мгновенно стихла, и тут же раздались перебивающие друг друга приветствия:
— Господин Цзи, с добрым утром!
— С добрым утром. Все бодрые, — Цзи Цинчжоу прикрыл за собой дверь и вошёл в комнату. Его взгляд скользнул по помещению: несколько девушек, которые только что весело щебетали, теперь, покраснев, опустили глаза и с усердным видом уткнулись в работу.
Из-за палящего солнца шторы на южных окнах были плотно задвинуты. Несмотря на это, утренний свет, проникая сквозь молочно-белую вуаль, всё равно заливал комнату ярким сиянием.
У окон, куда поставили два новых станка в ряд с их старшими собратьями, проворно трудились Сун Юйэр и ещё одна девушка с длинной косой.
Рядом, у раскройного стола, Фэн Миньцзюнь вместе с новой сотрудницей, которая была лет на десять её моложе, сосредоточенно орудуя иглой с ниткой, обмётывала тёмно-зелёный пиджак.
Объявление о найме расклеили ещё неделю назад, и за последние дни на собеседование приходило несколько человек. Отобрав кандидатов, Цзи Цинчжоу оставил двоих — обе были швеями.
Одну звали Юй Сяомэй. Ей было всего девятнадцать, но за плечами уже пять лет работы на фабрике механического пошива одежды. Опытная работница, она умела пользоваться электрическим утюгом, отлично гладила, а уж её навыки машинной строчки были и вовсе безупречны.
Другую звали Тянь Ацзюань. Ей было около двадцати четырёх. За иностранной машинкой она никогда не сидела, но ручная игла была её стихией — ко всему прочему, она владела вышивкой. Раньше она работала в вышивальной мастерской Гу и была искусной вышивальщицей. Именно это её умение и побудило Цзи Цинчжоу оставить её.
Жалованье обеим положили по пятнадцать юаней в месяц — для работниц швейных фабрик того времени вполне приличные деньги.
В будущем, если дела в мастерской пойдут в гору, Цзи Цинчжоу, конечно, собирался повышать зарплату по обстоятельствам.
Что касается портных с опытом, за это время двое таких приходили на собеседование. Цзи Цинчжоу проверил их уровень, но, посчитав его довольно посредственным, на работу не взял.
Теперь, когда для изготовления костюмов к фильму нужно было дождаться, пока он закончит эскизы, а киношники утвердят цену, при текущем объёме работы в мастерской этих рук было вполне достаточно — можно было не нанимать портного немедленно.
С завершением на днях заказа госпожи Фан настала очередь тёмно-зелёного женского костюма-двойки для госпожи Тан Суда.
Всё шло по накатанной: Цзи Цинчжоу делал макет на манекене из макетной ткани, строил лекала, определял последовательность пошива, а затем передавал раскрой и шитьё Фэн Миньцзюнь.
Поскольку материалы для этого костюма — либо чистый шёлк, либо довольно плотное шерстяное сукно, и технология требовала больше ручной работы, новую сотрудницу, Тянь Ацзюань, сейчас в основном приставили к Фэн Миньцзюнь для помощи в пошиве этого костюма.
Что касается Сун Юйэр, эти два дня она работала над заказом на ципао, который получила старая лавка на Лав-Лейн.
Серая летняя ткань, недорогая, фасон довольно простой. Цзи Цинчжоу вместе с Сун Юйэр построил лекала, а затем передал всю работу по пошиву этого ципао ей.
Юй Сяомэй же помогала там, где требовалось: когда Фэн Миньцзюнь нужно было работать на швейной машинке, она её подменяла; когда у Сун Юйэр руки не доходили погладить детали, она принималась за это сама. Никто не сидел без дела.
Что и говорить, с наймом новых сотрудниц Цзи Цинчжоу и правда почувствовал себя гораздо свободнее. Теперь его ежедневная работа заключалась в том, чтобы распределять задания между подчинёнными.
В основном ему нужно было проводить в пошивочном цехе всего час-два утром, а после обеда он уже мог спокойно уйти в кабинет рисовать эскизы.
Раньше большую часть своего рабочего дня он тратил непосредственно на изготовление одежды, а теперь мог постепенно смещать фокус на дизайн.
Впрочем, сегодня утром у него были и другие дела, поэтому, зайдя в цех лишь затем, чтобы проверить, как продвигается пошив у обеих групп, дать кое-какие указания и наставления, он направился в кабинет в северо-восточном углу.
Приведя в порядок заваленные эскизами столы, Цзи Цинчжоу достал из стопки подготовленный для газеты материал, убрал его в папку и собрался ехать в редакцию «Хубао», чтобы сдать рисунки для модной рубрики, а заодно зайти в редакцию «Миньбао» — оплатить аренду швейной машинки.
Хотя сейчас ему и не нужна была машинка из старой лавки, но Чжу Жэньцин там приглядывал за магазином, и иногда удавалось брать небольшие заказы. А у него с иглой дела обстояли из рук вон плохо, так что он полагался на помощь «железного портного», даже чтобы заштопать одежду. Потому арендную плату за машинку всё же приходилось вносить.
Благо, было недорого — всего три юаня в месяц.
***
Вероятно, из-за палящего солнца сегодня на Ванпинцзе было довольно безлюдно.
По сравнению с выкриками уличных торговцев, монотонный стрёкот цикад казался куда более назойливым и шумным.
На углу улицы Цзи Цинчжоу сошёл с трамвая и сперва направился в редакцию «Миньбао», где единовременно выплатил сыну тётушки У аренду за швейную машинку сразу за четыре месяца.
Это был последний раз — всё равно через четыре месяца срок аренды лавки истекал.
Он уже всё обдумал: когда у маленькой лавки закончится аренда, продлевать её он не планировал. Вместо этого, когда будет достаточно рук и поднакопятся средства, он хотел бы подыскать помещение получше — где-нибудь в районе улиц Цзинъаньсы или Нанкин — и открыть там ателье, совмещающее индивидуальный пошив и продажу готовой одежды высокого класса.
Однако для высококлассной готовой одежды неизбежно потребуется нанимать больше людей или же сотрудничать с теми самыми швейными фабриками. Так или иначе, придётся раскошелиться, и немало.
Если только в один прекрасный день не свалится на голову нежданное богатство, стартовый капитал придётся копить самому, потихоньку.
Выйдя из редакции «Миньбао», он прошёл по не слишком широкой улице и оказался перед дверями трёхэтажного особняка редакции «Хубао». Цзи Цинчжоу заметил, что у входа всё ещё стоит жестяной ящик для голосования на конкурсе красоты, и невольно удивился: сколько же времени прошло, неужели этот конкурс до сих пор не закончился?
Впрочем, если прикинуть, с начала конкурса прошло всего два с половиной месяца. Просто его ежедневный график был настолько плотным и насыщенным, что создавалось ощущение, будто минуло уже полгода.
Толкнув стеклянную дверь на первом этаже, Цзи Цинчжоу просунул голову и спросил у старого служителя, который как раз разбирал почту:
— Наверху кто-нибудь есть?
Старый служитель видел его несколько раз и запомнил в лицо, поэтому, услышав вопрос, приветливо ответил:
— Господин Цю ещё не приходил, а господин Юань, наверное, ещё не проснулся. Если вы принесли рукопись, можете пока оставить у меня. А если не хотите оставлять, можете сходить в соседнее фотоателье «Юй-эр», найти там господина Суна.
— Хорошо, тогда я зайду к Сун Юйлину, мне как раз нужно с ним кое о чём поговорить, — Цзи Цинчжоу с улыбкой кивнул старику.
Тут же он прикрыл стеклянную дверь и направился в соседнее здание.
Фотоателье, примыкавшее вплотную к редакции «Хубао», размещалось в двухэтажном домике. Стоило толкнуть стеклянную дверь, и взгляду открывалась конторка высотой по пояс.
В этот момент хозяин заведения в расстёгнутой на вороте рубашке, забросив ногу на ногу, с превеликим удовольствием развалился на стуле за конторкой, листая какой-то иллюстрированный журнал.
Услышав звук открываемой двери, Сун Юйлин лениво приподнял веки, уже собираясь произнести что-то вроде «добро пожаловать», но, подняв глаза и увидев знакомое лицо, тут же сел прямо.
Затем он закрыл журнал, расплылся в улыбке и заговорил:
— Кого я вижу! Редкий гость, брат Цзи, с каких это пор у тебя появилось желание посетить мою скромную лавочку? Ах да, сегодня же пятнадцатое, ты принёс работу, верно!
— А иначе зачем бы я тащился в такую даль? — со вздохом отозвался Цзи Цинчжоу, достал из своей сумки через плечо папку с эскизами и положил на конторку.
Затем, пока Сун Юйлин изучал рисунки, он взял журнал «Модный фасон», который тот только что листал, облокотился боком о конторку, пролистал его и спросил:
— Это только что вышедший второй номер?
— Ага, ты ещё не видел?
— Хотел посмотреть, но не успел.
Согласно подписанному ранее договору, во втором номере журнала главенствовать должен был художник Лю. Однако обложка оказалась разделена надвое: на ней красовалась и картина красавицы в белом европейском платье, и тот самый эскиз, который Цзи Цинчжоу дополнительно предоставил на собеседовании.
Два столь разных стиля, помещённые рядом, естественно, не слишком гармонировали. Однако, возможно, благодаря удачной вёрстке — рисунки разделяла диагональная линия — создавалось ощущение прорыва сквозь измерения3, так что смотрелось вполне приемлемо.
Примечание 3: Специфическое выражение из современной китайской поп-культуры, особенно популярное в среде любителей аниме, комиксов и игр. Означает нечто, что ломает границы между вымышленным миром и реальностью или между разными стилями/жанрами.
Перелистнув страницы, он увидел, что первые четыре разворота заняты рисунками художника Лю, а следующие четыре — теми самыми модными эскизами, которые он сдал позже.
Удивлённый таким расположением, Цзи Цинчжоу спросил:
— Не хватает четырёх рисунков. Тот художник разве не сердит?
— На что ему сердиться? Деньги-то он свои получил. Синь-гэр, правда, боялся, как бы он не расстроился, и специально заходил к нему переговорить. Но кто ж знал, что господин Лю всецело одобрит это решение! Оказывается, после того, как он увидел твой первый номер журнала, он решил, что его собственные работы ну никак не дотягивают до слова «модный» и к «современной одежде» тоже отношения не имеют. Несколько дней, а то и все десять с лишним, он пребывал в тревоге: боялся, что второй номер никто не купит, а ещё больше страшился, что кто-то оформит предзаказ на следующий номер, а там окажется совсем не то, что он ждал, и его самого подвергнут суровой критике… — Сун Юйлин цокнул языком: — Короче, ты не переживай. Он ещё и благодарен тебе за то, что ты его выручил.
— Вот оно что... — Цзи Цинчжоу, кажется, понял состояние художника Лю. — Тогда как продаётся второй номер?
— Пока итогов нет, но, судя по нашему опыту, продажи точно будут лучше, чем в первый день первого номера, — с этими словами Сун Юйлин сложил вместе и подровнял восемь принесённых эскизов, убрал их обратно в папку: — Синь-гэр раньше с нами советовался: если этот номер хорошо разойдётся, то и в следующих четырёх сохранят эту вёрстку. А если тираж каждого номера будет стабильно превышать десять тысяч экземпляров, то, когда закончится трёхмесячный контракт господина Лю, в дальнейшем будут использовать только твои рисунки.
— Боюсь, я столько не нарисую. Восемь рисунков в месяц — это уже мой предел, — с сожалением улыбнулся Цзи Цинчжоу.
Раньше он рассчитывал с помощью этого журнала подработать, а заодно и прорекламировать себя. Теперь же, когда работы прибавилось, он и правда не мог выкроить больше времени на рисование.
— В дальнейшем вам лучше либо продолжать сотрудничать с художником Лю или другими мастерами, либо объявить открытый конкурс для всех желающих, — предложил он.
— Я тоже так думаю. Всё-таки у тебя есть основной бизнес, свободного времени, скорее всего, не так много, — сказав это, Сун Юйлин вдруг прищурился и с серьёзным видом произнёс: — Юйэр мне рассказывала: со стороны кажется, будто в твоей мастерской мало клиентов, а на самом деле работе там конца-краю не видно. Она с утра до ночи трудится, ни минуты покоя.
— И что, ты, как старший брат, собрался сейчас за неё заступиться?
Сун Юйлин поспешно замахал руками, с улыбкой покачал головой и вздохнул:
— Она же в этом деле души не чает. Если я и правда начну за неё заступаться, она со мной потом и разговаривать не будет.
Цзи Цинчжоу невольно рассмеялся, а затем, вспомнив о деле, сказал:
— Кстати, я хочу разместить в журнале рекламу. Не обязательно выделять для неё отдельное место. Можно просто после упоминания моего имени добавить адрес или название моей мастерской. Это возможно? И если да, то сколько будет стоить такая реклама?
— Вопросы печати я решать не могу. Позже я переговорю с Синь-гэром, и он свяжется с тобой для обсуждения, — Сун Юйлин ответил уже серьёзно: — Но обычно такая реклама стоит не очень дорого. Где-то тридцать-сорок юаней за номер. Должно хватить.
— Договорились, — Цзи Цинчжоу кивнул и, застегнув молнию на рюкзаке, добавил: — Тогда у меня всё. Гонорар за рисунки потом пересчитаете и пришлёте мне в особняк Цзе.
Сун Юйлин бодро отозвался: «Хорошо», — но, видя, что тот собирается уходить, вдруг поднялся и сказал:
— Раз уж ты пришёл, может, сфотографируешься здесь? Как раз сейчас никого нет, я сделаю тебе один снимок бесплатно, только оставь мне негатив.
— А зачем тебе негатив? — Цзи Цинчжоу посмотрел на него с подозрением.
— Да ни за чем, просто для коллекции, — бесхитростно улыбнулся Сун Юйлин. — Я люблю собирать фотографии красивых мужчин, красивых женщин и знаменитостей. Не для выставок и не для рекламы, просто мне самому нравится на них смотреть. У меня даже специальная коробка для хранения есть. Хочешь посмотреть?
— Нет, не надо, мне неинтересно, — Цзи Цинчжоу хотел было сразу отказаться, но, вспомнив, что за всё время в эпохе Миньго он ещё ни разу не пробовал здешнюю фотографию, невольно заколебался. Сфотографироваться — дело недолгое, к тому же бесплатно. Видя такое радушие Сун Юйлина, он, подумав с минуту, согласился: — Ладно, давай сделаем один снимок.
http://bllate.org/book/14313/1429730
Зачем фотография? Для кого? Для сестры? Для себя?
Много вопросов и ни одного ответа...