После полудня, в самое дремотное время, маленькой комнате с паркетным полом, куда круглый год не проникал солнечный свет, царили непривычные сумрак и уныние.
Это помещение изначально было отведено семьёй Цзе под портняжную для прислуги, но теперь Цзи Цинчжоу, словно кукушка, занял чужое гнездо. В углу у окна на манекене женской формы красовалось платье для торжественных случаев, расшитое белыми узорами. С другой стороны верхняя часть длинного платья нежно-серого с сиреневым оттенком цвета покоилась на столе швейной машины, тогда как юбка плавно ниспадала на стоящее рядом кресло.
Цзи Цинчжоу сидел на маленькой табуретке, опустив голову. Он держал в руках подол и тонкой ручной иглой с продетой золотистой шёлковой нитью аккуратно пришивал тёмно-золотую атласную окантовку к краю юбки.
Материал из шёлкового креп-жоржета был не только лёгким и тонким, но и сковывался складками — без прокладки на машинке его вообще было не сострочить. Если же хотелось добиться ровной строчки и эстетичного вида, самым надёжным способом оставалась только ручная работа.
Монотонные повторяющиеся движения были несколько скучноваты, но Цзи Цинчжоу уже привык к такой работе и не находил её утомительной.
Сосредоточенно закончив один участок, он как раз собрался вдеть новую нить, но, подняв глаза, увидел в дверном проёме чёрный силуэт.
— А-ах! — сердце Цзи Цинчжоу невольно ёкнуло, и он нахмурился. — Ты не мог бы ходить погромче? Если напугаешь меня до смерти, станешь вдовцом.
Только что проклятый на вдовство Цзе Юань оставался невозмутимым. Вдохнув тяжёлый, специфический запах текстиля, наполнявший комнату, он спросил:
— Собираешься здесь филиал открывать?
— Ну, знаешь, машину нужно почаще использовать, чтобы работала гладко, иначе заржавеет от долгого простоя, — отмахнулся Цзи Цинчжоу, а затем перевёл тему: — Тебе что-то нужно?
— Тебя ищет Цю Вэньсинь.
— Сейчас?
— В гостиной, — коротко ответив, Цзе Юань неторопливо развернулся, собираясь идти в восточную часть коридора.
Цзи Цинчжоу тут же вспомнил о деле с отправкой работы в иллюстрированный журнал.
Раз уж Цю Вэньсинь лично к нему пришёл, скорее всего, новости хорошие, иначе можно было просто прислать письмо с вежливым отказом.
Подумав так, он тут же отложил подол, воткнул ручную иглу в игольницу, встал, отряхнул с одежды мелкие волокна ткани и, подтолкнув Цзе Юаня в спину, сказал:
— Пошли, пошли, пойдём вместе.
Подойдя к малой гостиной, Цзи Цинчжоу ещё издалека услышал доносящийся оттуда громкий голос, по которому безошибочно узнал Ло Минсюаня.
— И этот парень зачем припёрся? — пробурчал он себе под нос.
Повернув дверную ручку и войдя внутрь, он увидел, что Ло Минсюань и Цю Вэньсинь, устроившись по разным концам длинного дивана, держат в руках блюдца, полные янгмей1.
Примечание 1: Также известна как китайское земляничное дерево или восковница красная. Небольшие круглые ягоды с характерной бугристой поверхностью, цветом от ярко-красного до тёмно-пурпурного, сочные, с кисло-сладким вкусом.
Оба, прислонившись к спинке дивана, непринуждённо беседовали и лакомились свежими, только что появившимися в этом сезоне ягодами, чувствуя себя так расслабленно, словно были у себя дома.
— Пришёл? — окликнул его Ло Минсюань, указав на стоящую на столе плетёную бамбуковую корзинку. — Янгмей с родины Синь-гэра, сегодня утром привезли. Давай, пробуй, очень свежие.
— Синь-гэр пришёл ко мне по делу, а ты с чем пожаловал?
Цзи Цинчжоу взял Цзе Юаня под руку, усадил его на стоящее в стороне кресло, затем взял блюдце, наложил из корзины с десяток ягод янгмей и вручил Цзе Юаню.
Сам же взял всего две ягоды и, пока ел, устроился на другом стуле.
Не то чтобы он их не любил, просто при поедании невольно вспоминались мелкие червячки, что могут прятаться внутри, так что парочки ягод, чтобы попробовать сезонный вкус, было достаточно.
— Хватит смотреть на людей свысока! — воскликнул Ло Минсюань и тут же с лёгким «пф» выплюнул косточку в мусорное ведро. — У Синь-гэра дело, ну и у меня тоже есть!
— Да? Ну и кто из вас двоих начнёт первым?
Ло Минсюань кивнул в сторону собеседника:
— Пусть Синь-гэр начинает, моё важное дело нужно оставить напоследок.
Впрочем, выбирать уже не пришлось — Цзи Цинчжоу первым делом перевёл взгляд на Цю Вэньсиня.
Цю Вэньсинь, подобно ленивцу, медленно поставил блюдце, засунул руку за пазуху, вытащил оттуда несколько сложенных листов с эскизами и, положив их на журнальный столик, мягко произнёс:
— Мы в редакции обсудили и единогласно одобрили твои эскизы. Так что всё пойдёт по первоначальному плану: будем выпускать иллюстрированный журнал, выходящий раз в полмесяца. Предлагаю договориться с тобой о гонораре в восемь юаней за рисунок, как ты на это смотришь?
— Подходит, — Цзи Цинчжоу мельком взглянул на Ло Минсюаня, который уже украдкой взял эскизы и начал их листать, но не стал обращать на него внимания, а продолжил спрашивать Цю Вэньсиня: — А сколько эскизов понадобится для одного номера?
— Пока планируется восемь, — ответил Цю Вэньсинь. — Помимо этого, потребуется, чтобы ты сделал краткие пояснения к изображённой одежде и аксессуарам. Текст не нужно делать слишком сложным или профессиональным, достаточно чётких описаний. Потом мы их немного отредактируем.
Цзи Цинчжоу с пониманием кивнул:
— Значит, так, мне нужно будет предоставлять по шестнадцать рисунков в месяц?
Услышав такой вопрос, Цю Вэньсинь выглядел несколько смущённым и сказал не без неловкости:
— Хотя в нашей редакции все больше симпатизируют именно твоим рисункам модной одежды, мой отец всё же считает, что изящные и нежные изображения женщин будут популярнее. Поэтому мы одновременно заказали эскизы и у другого господина, мастера Лю, по той же цене, что и тебе. Но ваши стили очень далеки друг от друга, и печатать их на одной полосе было бы несогласованно. Поэтому мы решили выпускать ваши работы в разных номерах: твои рисунки одежды соберут в выпуске в начале месяца, а изображения красавиц господина Лю поместят в середине месяца. Сначала попробуем три месяца, а потом, в зависимости от продаж, определим стиль журнала.
— А-а, — Цзи Цинчжоу понял: выходит, ему ещё предстоит конкурировать с другим художником за это место.
Он мог это понять: концепция журнала мод для нынешнего времени была ещё слишком авангардной; даже работники печати, стоявшие на передовой новых идей, не очень хорошо понимали её перспективы, и желание сначала прощупать реакцию рынка было естественным.
— Тогда когда конкретно начнётся выпуск?
— Первого августа, — видя, что Цзи Цинчжоу, кажется, не придаёт этому значения, Цю Вэньсинь заметно расслабился. — Но печать этого журнала мы отдали на аутсорс в литографию, на это требуется время. Ещё нам нужно время на проверку эскизов, редактирование и корректуру. Тебе нужно будет приносить эскизы в нашу редакцию как минимум за полмесяца.
Значит, сдавать работы нужно до середины каждого месяца... Приемлемо, время относительно свободное... Цзи Цинчжоу кивнул и, подняв уголки губ, сказал:
— Тогда договорились.
Восемь рисунков по восемь юаней — значит, шестьдесят четыре юаня гонорара в месяц, примерно как зарплата обычного редактора в газете. Можно считать себя высокооплачиваемым специалистом.
— Эй, погодите! Это же братец Юань? — Ло Минсюань, перелистав эскизы, наконец добрался до последнего листа.
Благодаря хорошему знанию характера друга он с первого взгляда узнал, кто изображён на рисунке.
Услышав это, Цю Вэньсинь первым делом взглянул на выражение лица Цзе Юаня. Увидев, что тот сохраняет полное спокойствие и самообладание и совсем не проявляет любопытства к содержанию рисунка, он понял, что моделью, скорее всего, тот стал добровольно.
А он-то раньше предполагал, что Цзи Цинчжоу, пользуясь тем, что его друг не видит, тайком рисовал его и даже хотел сегодня помочь восстановить справедливость...
Цю Вэньсинь съел ягоду янгмей и цокнул языком: «Наш молодой господин Цзе — и работает моделью, ну надо же...»
— Нарисовано прекрасно, очень выразительно! Ах, какой благородный молодой господин! — Ло Минсюань, глядя на эскизы, испытал сильную зависть и не удержался, обратившись к Цзи Цинчжоу с просьбой: — Братец Цинчжоу, а ты не мог бы и меня нарисовать? Я тоже хочу выглядеть таким благородным юношей. Я добровольно и бесплатно стану твоей моделью, договоримся?
Цзи Цинчжоу рассмеялся и уже собрался открыть рот, как вдруг Цзе Юань опередил его:
— А что в тебе такого достойного, чтобы он тебя рисовал?
— Эй, братец Юань, ты полгода пробыл без зрения, и твоё восприятие мира сильно отстало. Теперь я модный красавец, выйду на большую дорогу — и все, от мала до велика, оборачиваются мне вслед. Почему же я не достоин, чтобы меня нарисовали?
Цзе Юань повернул голову в сторону Цзи Цинчжоу:
— Тогда нарисуй ему обезьяну.
— Братец Юань, я обиделся! — Ло Минсюань притворно грозно воскликнул, но, видя, что Цзе Юань остаётся безучастным, снова повернулся к Цзи Цинчжоу, глядя на него обиженно-жалобным взглядом.
— Даже обезьяну рисовать непросто, как-нибудь в другой раз, — будь у Цзи Цинчжоу свободное время, он бы согласился, но он был очень занят и просто не мог потратить время на выполнение прихоти этого молодого барина. — Давай скорее говори, по какому делу искал? Мне ещё потом одежду шить нужно.
Подгоняемый таким образом, Ло Минсюань не мог больше дуться и простодушно сказал:
— А, вообще-то дело не особо важное, просто хотел тебе сообщить: мы с «Бэлл энд компани» подписали контракт на покупку печатной машины. Окончательная цена — две тысячи пятьсот пятьдесят юаней, включая один вальцевый печатный станок, один б/у плоскосетчатый печатный станок в полцены, а также налоги и транспортные расходы. Цена, конечно, высока, но хоть купили. По словам менеджера Жуна, машина идёт из Англии, ориентировочно дорога займёт около двух месяцев. Когда оборудование прибудет, наша маленькая мастерская сможет начать работу. Мы с братом уже договорились: тогда он получит сорок пять процентов акций, а я — пятьдесят пять. И из моей доли я выделю тебе десять процентов, как ты на это смотришь?
— Не нужно так много, я ведь ни копейки не вложил.
— Нельзя так говорить. Я только предоставляю капитал, место и покупаю оборудование. А дальше как пойдут дела, сколько будем зарабатывать — всё зависит от тебя.
Цзи Цинчжоу уже собрался сказать, чтобы тот ещё раз всё обдумал, но Ло Минсюань тут же поднял руку, перебил его и решительно заявил:
— Так и решено! Десять процентов тебе, не торгуйся со мной!
Цзи Цинчжоу беспомощно вздохнул и сказал:
— Ладно, твою добрую волю я принимаю. Но, Ло Минсюань, тебе в будущем, когда будешь вести дела с людьми, действительно стоит поучиться у таких старших товарищей, как Цзе Юйчуань. А то я боюсь, что из-за этой твоей болезни — благородной щедрости и расточительности — тебя обманут.
— Не обманут. Я щедр только с теми, кого считаю своим человеком. А кто другой — и думать не смей у меня хоть копейку выпросить!
— Это я могу подтвердить, — с улыбкой вставил слово Цю Вэньсинь. — Не смотри, что этот парень выглядит простоватым и легковерным, он благороден и щедр только по отношению к братьям. А к посторонним людям — скуповат до крайности.
— Неужели, — Цзи Цинчжоу приподнял бровь, выражая сильные сомнения на этот счёт.
Ведь когда он только познакомился с Ло Минсюанем, тот сначала продал ему шёлк по себестоимости, а потом и вовсе купил у него за большие деньги кожаную куртку — не слишком-то похоже на описанного Цю Вэньсинем мудреца, скрывающегося под личиной простака.
Или же, может, из-за связи с Цзе Юанем тот с первой встречи причислил его к кругу близких друзей?
Размышляя об этом, Цзи Цинчжоу перевёл взгляд на Цзе Юаня.
Тот как раз взял ягоду янгмей и положил в рот, а через десяток секунд отправил туда ещё одну.
Цзи Цинчжоу какое-то время пристально смотрел на него, и вдруг на его лице появилось недоумение:
— Цзе Юань-Юань, а почему ты ешь янгмей, не выплёвывая косточек?
— Глотаю, — невозмутимо ответил Цзе Юань.
— А? Тогда всё пропало, у тебя в животе вырастет дерево янгмей, — Цзи Цинчжоу, упёршись локтем в подлокотник и подперев щёку рукой, смотрел на него с видом ребёнка, задумавшего хитрый с его точки зрения обман.
— Что ж, это даже кстати, — тут же, не упуская возможности поддеть, подхватил Ло Минсюань. — В это же время в следующем году не придётся тратить деньги на рынке на янгмей — мы все вместе полезем в живот к братцу Юаню за свежими ягодами.
— Янгмей, посаженные в этом году, на следующий год плодов не дадут. Придётся Цинчжоу хорошо поливать и удобрять, тщательно ухаживать, — тоже присоединился к шутке Цю Вэньсинь.
Услышав это, Цзи Цинчжоу рассмеялся:
— А удобрение-то, о котором ты говоришь, оно приличное?
— Цзи Цинчжоу, — Цзе Юань произнёс его имя с лёгким оттенком предупреждения в голосе.
— Ладно, ладно, не буду больше! — Цзи Цинчжоу всё же не удержался и рассмеялся ещё несколько раз, затем принял серьёзный вид и посмотрел на Цю Вэньсиня: — Синь-гэр, контракт ведь принёс? Давай быстрее подпишем, мне ещё работать нужно.
***
Неизвестно, потому ли, что наступило лето и погода стала душной и жаркой, но энтузиазм людей в отношении пошива новой одежды, кажется, поубавился. Уже несколько дней подряд в магазине не было никаких серьёзных заказов, в основном мелкая работа по починке и штопке, приносящая ежедневно три-пять цзяо, что едва покрывало расходы на аренду и коммунальные услуги.
Впрочем, в последнее время у Цзи Цинчжоу и правда не было свободной минуты: каждый день он пропадал в портняжной на первом этаже резиденции Цзе, то заканчивая платье для торжеств, то изготавливая перчатки, а закончив с перчатками, принимался обрабатывать край палантина.
Не успел он глазом моргнуть, как прошло полнедели, и за пять дней до дня рождения госпожи Лу платье «Ирисы» наконец-то было готово.
В этот понедельник небо было хмурым, моросил затяжной дождь.
Накануне вечером Цзи Цинчжоу позвонил в дом Лу и договорился, что примерно в девять утра придёт к Лу Сюэин на примерку и корректировку. Поэтому сегодня, позавтракав чуть свет, он стал собираться в путь.
Особняк семьи Лу находился в Международном сеттльменте, недалеко от района Тяньхоугуна2.
Примечание 2: «Дворец Небесной императрицы», храм, посвящённый богине-покровительнице мореходов Мацзу.
Шэнь Наньци, узнав об этом, предложила подвезти его.
Всё равно ей нужно было ехать на вокзал, садиться на поезд в Сучжоу, а путь обязательно пролегал через Международный сеттльмент — лишь небольшой крюк, не требующий особых усилий, зато Цзи Цинчжоу избавился от необходимости тащить большую коробку в переполненном трамвае.
— Со вчерашнего дня начался сезон Хуанмэйтянь3, — сказала Шэнь Наньци, поправляя в машине рукава, с явным неудовольствием в голосе. — Думаю, дожди будут идти как минимум ещё полмесяца. Сыро и душно, просто невыносимо.
Примечание 3: Распространённое в Китае, особенно в бассейне Янцзы, название для сезона затяжных дождей и высокой влажности в начале лета (мэйюй). Связано с тем, что он совпадает со временем созревания слив (мэй).
Цзи Цинчжоу, будучи уроженцем Шаосина, тоже хорошо знал, что такое сезон дождей мэйюй. Он взглянул на мрачные уличные пейзажи за окном машины, окутанные завесой дождя, и с горькой усмешкой произнёс:
— А когда мэйюй закончится, наступит знойная жара, что тоже довольно неприятно.
— Я бы предпочла потеплее, зато хотя бы солнце увидишь, — Шэнь Наньци ответила небрежно, а затем взглянула на обёрнутую в крафтовую бумагу коробку с начертанными кистью иероглифами «Шицзи», которую он держал в руках: — Упаковка у тебя неплохая, выглядит довольно презентабельно. Надпись на ней — Юань-Юань для тебя написал?
— Угу, упрашивал целых три минуты, пока согласился написать, — коротко объяснил Цзи Цинчжоу. — Коробки заказывал в магазине бумажных товаров, довольно дорогие — по два цзяо за штуку. Я пока заказал десять.
— В таком случае, на тот комплект с юбкой для меня упаковку можно не делать, сэкономишь немного денег, — Шэнь Наньци усмехнулась, а затем вспомнила кое о чём: — Кстати, я недавно видела Ян Синьчжи. То ципао у неё ты сделал? Цвет, конечно, скромный, но довольно симпатичное, мне бы для ношения в университете подошло. Давай так, ты пока поставь меня в очередь, и когда у тебя будет время, сделай мне такое же. Но мне без этих мелких оборочек, мм... талию можно немного заузить. Деньги потом дам.
— Хорошо. Но деньги с вас брать не буду. Всё равно материал недорогой, и делать легко.
Цзи Цинчжоу говорил так не из-за щедрости, а потому что не так давно Шэнь Наньци дала ему тридцать юаней на карманные расходы за этот месяц.
Без всякой причины добавила ещё десять, и ему стало как-то неловко.
Во всяком случае, себестоимость одного ципао из волокна рами составляет максимум один-два юаня. Даже если добавить плату за работу по расценкам магазина, получится всего пять-шесть серебряных юаней. Не стоит с Шэнь Наньци брать денег за такую мелочь.
— Ну ладно, — Шэнь Наньци тоже не стала настаивать. Видя, что скоро они приедут, она сменила тему: — Юань-Юань с детства не любит дождь. Если в ближайшие дни у тебя не будет много дел, побудь побольше дома, поговори с ним. Я замечаю, что он с тобой общаться очень любит. Когда ты рядом, он куда бодрее себя чувствует.
«Общаться или препираться и ссориться?» — мысленно язвительно заметил про себя Цзи Цинчжоу.
Но он и правда планировал в ближайшее время отдохнуть дня два-три. Быть самому себе хозяином — значит не иметь выходных, но всё же человеку нужно сочетать труд и отдых. Если постоянно крутиться, как волчок, без передышки, мозг не отдыхает, и вдохновение рано или поздно иссякнет.
Если сегодня удастся завершить индивидуальный заказ на платье для Лу Сюэин, то на дальнейшую работу останется только платье в китайском стиле для Ши Сюаньмань и только что поступивший заказ на ципао от Шэнь Наньци.
Платье для Ши Сюаньмань нужно сдать до пятого числа следующего месяца, можно пока не торопиться. А это ципао для Шэнь Наньци тоже можно немного отложить.
«Хм, платье для Чэнь Яньчжу ещё без предоплаты, и пока точно не решено, что она будет его заказывать, так что в планы пока не включаю. Что касается эскизов для газеты, их ведь можно рисовать, не выходя из дома, так что посчитаю это своим отпуском».
Прокрутив всё это в голове, Цзи Цинчжоу ответил:
— Хорошо, тогда эти пару дней я побольше посижу с ним дома.
http://bllate.org/book/14313/1329283
