На следующее утро Цзи Цинчжоу, придя в магазин, сначала прополоскал купленную накануне ткань, сделав предварительную усадку.
Затем, когда были доставлены снятые мерки с Ши Сюаньмань и Фан Бижун, он приступил к внесению поправок в размеры купленного молодой госпожой Ши платья западного образца, чтобы оно лучше сидело на фигуре Ши Сюаньмань.
Потратив на это добрую половину дня и закончив с изменением размеров платья, он заново его отгладил, аккуратно сложил, упаковал в бамбуковую бумагу, подписал имя и поставил на полку с готовой продукцией.
Время уже приближалось к двум часам дня, а дела по-прежнему не шли. Потратив некоторое время на раскрой ципао для молодой госпожи Фан, он досрочно закрыл магазин, повесил через плечо сумку и вышел на улицу, чтобы продолжить вчерашнюю незавершённую задачу.
Перед уходом из дома утром Цзи Цинчжоу специально поинтересовался у прислуги, какие в Шанхае существуют старейшие шёлковые лавки и где они расположены, после чего, отсеяв те, что были слишком далеко, выбрал своей целью несколько заведений в районе Нанкинской дороги.
Первой он отправился в шёлковую лавку под названием «Тайминсян».
Говорили, что это предприятие принадлежало выходцам из Сучжоу, а его владелец был крупным торговцем шёлком из Сучжоу, имевшим множество шёлковых и газовых лавок в Цзянсу, Чжэцяне, Шанхае и даже в Гуандуне, а в самом Шанхае у него было три магазина.
Та лавка, куда направился Цзи Цинчжоу, находилась на перекрёстке Нанкинской и Юньнаньской дорог и представляла собой трёхэтажное китайское здание, у входа которого висела вывеска с золотыми иероглифами на чёрном фоне, гласившая: «Фу фу вэнь чжан»1.
Примечание 1: (黼黻文章, fǔ fú wén zhāng) — китайская идиома, изначально описывающая сложные, богато украшенные вышивки и узоры на древних церемониальных одеяниях. Позже стала означать нечто изысканное, утончённое, литературно или художественно выдающееся.
Он не понимал, что это значит, но выглядело весьма внушительно.
К сожалению, он пришёл в неудачный момент — хозяин лавки как раз ушёл по делам. Расспросив приказчика, он получил ответ, что тот не имеет права принимать решения и вынужден попросить его зайти в другой раз.
Отношение приказчика было дружелюбным и вежливым, так что Цзи Цинчжоу, естественно, не стал настаивать. Раз с «Тайминсяном» не вышло, он направился в другую, расположенную неподалёку лавку — «Синьшуньань».
Тоже предприятие выходцев из Сучжоу, это заведение было немного меньше по масштабам, чем «Тайминсян», но тоже занимало три этажа и имело вывеску с золотыми иероглифами.
Уже имея за плечами предыдущий опыт, на этот раз Цзи Цинчжоу, предлагая хозяину лавки свои эскизы, действовал весьма уверенно: с улыбкой на лице и блеском в глазах, он играл роль жизнерадостного, любящего свою работу новичка в торговле, который располагает к себе старших.
Хозяин и этой лавки был весьма доброжелателен, он не стал смотреть свысока на Цзи Цинчжоу и пренебрежительно относиться к нему лишь потому, что тот пришёл не как покупатель.
Терпеливо выслушав его предложение и просмотрев шесть эскизов, которые Цзи Цинчжоу нарисовал прошлой ночью, он спокойным и мягким тоном произнёс:
— Твои рисунки довольно свежие, видно, что есть некоторые способности. Но этим вопросом заведую не я. Может, пойдёшь со мной к нашему управляющему, как думаешь?
«Кажется, есть шанс...»
Цзи Цинчжоу мысленно сжал кулак, сдерживая радостное волнение, и спросил:
— А где ваш управляющий?
— Он как раз наверху, пойдём со мной, — с этими словами хозяин вернул ему те несколько эскизов, развернулся и направился вглубь лавки.
Цзи Цинчжоу последовал за этим сухопарым хозяином, поднялся по скрипящей лестнице на третий этаж и оказался перед закрытой красно-коричневой деревянной дверью.
Хозяин постучал в дверь, и изнутри раздался низкий, слегка хриплый мужской голос: «Входите».
Хозяин толкнул дверь и первым вошёл внутрь.
Цзи Цинчжоу последовал за ним, переступил порог, поднял взгляд и мельком окинул взглядом комнату, обнаружив, что это кабинет, оформленный в смешанном китайско-западном стиле.
В правой части комнаты вплотную к белой стене стоял старомодный большой книжный шкаф, а у левого окна со стеклянными переплётами находился прямоугольный письменный стол, за которым сидел мужчина лет тридцати, одетый в серо-синий полосатый костюм в клетку.
Взгляд Цзи Цинчжоу встретился с глазами за серебряными очками, после чего он улыбнулся и кивнул в знак приветствия.
— Этот господин пришёл предложить рисунки для набивных принтов, — кратко изложил суть дела хозяин, обращаясь к тому мужчине, затем повернулся к Цзи Цинчжоу и представил: — Это наш управляющий Гу, обращайтесь к нему.
Сказав это, он быстрыми шагами вышел из кабинета.
— Здравствуйте, управляющий Гу, вот моя визитная карточка.
Цзи Цинчжоу сам поприветствовал его, положил на стол визитку, желая произвести хорошее впечатление для дальнейшего общения.
Мужчина с зализанными волосами и узенькими усами внимательно рассмотрев визитку, поднялся и протянул Цзи Цинчжоу руку:
— Гу Бошэн.
Он был на несколько сантиметров ниже Цзи Цинчжоу, худощавого телосложения, видно, что нечасто занимается физическими упражнениями, но черты лица были чёткими, с ярко выраженными скулами, а густые брови и большие глаза придавали ему симпатичный вид.
Цзи Цинчжоу пожал ему руку, и, когда отпускал, почувствовал, как пальцы того едва заметно скользнули по его тыльной стороне ладони.
Он тут же посмотрел в глаза Гу Бошэну, но на губах собеседника играла улыбка, выражение лица было обычным, без намёков.
— Это ваши эскизы? — спросил Гу Бошэн, глядя на чертежи в его руке.
— Да, прошу взглянуть, — Цзи Цинчжоу передал ему все шесть листов с эскизами.
Гу Бошэн взял их и принялся листать один за другим, быстро пробежав глазами все рисунки.
— Прекрасное мастерство рисования, — он аккуратно собрал эскизы, вернул Цзи Цинчжоу и медленно проговорил: — Мы можем купить у вас все эти рисунки, я даже думаю, что мы могли бы сотрудничать на долгосрочной основе.
— Благодарю за похвалу, — почему-то под пристальным взглядом Гу Бошэна в душе Цзи Цинчжоу возникла непонятная тревога.
Похвала собеседника его мастерству рисования была безэмоциональной, звучала как формальная вежливость, и от этого вторая половина фразы становилась весьма странной.
«Синьшуньань» была всё-таки крупным предприятием, у них наверняка имелись собственные дизайнеры узоров, а этот управляющий, лишь взглянув на несколько эскизов, уже заговорил о долгосрочном сотрудничестве. Неужели они так сильно жаждут талантов2?
Примечание 2: китайская идиома, буквально означающая «стремиться к талантам, как жаждущий стремится к воде». Используется для описания крайней степени заинтересованности в поиске и привлечении способных и добродетельных людей.
Однако несмотря на некоторые сомнения, он, потратив столько сил на обход лавок и наконец увидев проблеск надежды, не собирался отказываться от этой возможности из-за одних лишь подозрений, а потому, сохраняя улыбку, продолжил обсуждение:
— Если нам удастся достичь соглашения с вашей компанией, не могли бы вы выполнить одну мою просьбу — как можно скорее напечатать и выкрасить один из этих узоров на ханчжоуский газ и предоставить мне образец ткани?
Гу Бошэн задумчиво кивнул, не дав прямого ответа.
Он неторопливо взглянул на настенные часы, улыбнулся и сказал:
— До вашего прихода, господин Цзи, я как раз собирался пойти посидеть в чайной, скоротать время. Может, я приглашу вас, поболтаем за едой?
Цзи Цинчжоу не слишком хотелось с кем-то неспешно трапезничать и вести беседы, но он знал, что у выходцев из Сучжоу действительно существовала привычка вести бизнес за чаем, а потому всё же согласился:
— Хорошо.
***
Ближе к маю послеполуденное солнце, проникающее сквозь листву, было почти таким же ослепительным и ярким, как летнее.
У входа в шёлковую лавку Гу Бошэн поймал двух рикш, взял с собой Цзи Цинчжоу и отправился в чайную на Нанкинской дороге.
Это было трёхэтажное западное здание, со всех сторон окружённое стеклянными окнами, сквозь которые смутно виднелись заполненные посетителями чайные столики — почти не было свободных мест.
Следуя за Гу Бошэном к большой двери со стеклянными вставками, Цзи Цинчжоу мельком взглянул на вывеску чайной: на коричневой деревянной табличке были вырезаны два иероглифа тушью — «Дагуань».
Ол едва заметно приподнял бровь, и в душе возникло смутное чувство дежавю.
Но это едва уловимое ощущение вскоре рассеялось под звуки пинтаня3, доносившиеся из чайной.
Примечание 3: Пинтань (评弹, píngtán) — форма традиционного китайского музыкального сказа, популярная в районе Сучжоу и Шанхая. Сочетает в себе повествование, исполнение на музыкальных инструментах и пение.
Из главного зала сразу же было видно сцену для сказителей: на возвышении артист, владеющий искусством повествования, с большим навыком исполнял произведение, переработанное из традиционной литературы.
Гости внизу пили чай, беседовали, а в особенно захватывающие моменты радостно покачивали головами, аплодировали и восторженно кричали — невероятно умиротворяющая картина.
«А место-то неплохое...» — Цзи Цинчжоу с интересом поднял голову, окинув взглядом окружающие галереи второго этажа.
Он подумал, что, когда закончится этот напряжённый период, возможно, стоит выкроить время, притащить сюда Цзе Юаня, посидеть, выпить чаю, послушать пинтань.
Он ведь сам из Сучжоу, если даже не сильно заинтересуется, то по крайней мере не сочтёт скучным, верно?
В главном зале царил шум голосов, стоял гам и весёлый смех, а Гу Бошэн, пройдя прямо через зал со сценой, повёл его наверх.
На втором этаже, в галерее, Цзи Цинчжоу предположил, что тот выберет свободное место, но вместо этого Гу Бошэн, обернувшись, с улыбкой сказал ему: «Внизу слишком шумно, давайте поднимемся на третий этаж» — и продолжил подниматься выше.
«Если не любишь шумную обстановку, зачем тогда вообще идти на переговоры в чайную?» — невольно мысленно возроптал Цзи Цинчжоу.
В тот момент, когда Цзи Цинчжоу мысленно навешивал на Гу Бошэна ярлыки «рисующего из себя важную персону» и «потворствующего модным веяниям», одетый в костюм мужчина впереди протянул руку и отворил деревянную дверь справа от лестничной площадки третьего этажа.
С открытием двери наружу хлынула удушливая, тяжёлая атмосфера, сопровождаемая звуками западной музыки, исходящей из патефона.
Несмотря на ясный день, здесь был лишь тусклый, мрачный свет, словно в ночном баре.
Цзи Цинчжоу пристально взглянул на вызывающие догадки танцующие тени за ширмой внутри, приподнял бровь и устремил вопросительный взгляд на Гу Бошэна.
— Прошу, господин Цзи, — Гу Бошэн с видом джентльмена сделал жест, приглашая войти.
Только тогда Цзи Цинчжоу заметил, что по обе стороны от входа внутри стояло по несколько дюжих мужчин, одетых в короткие куртки из грубой ткани, похожих на наёмных охранников-вышибал при чайной.
Вот это действительно интересно...
Цзи Цинчжоу мысленно отметил про себя эти детали, скользнул взглядом по Гу Бошэну, наблюдающему за ним краем глаза, растянул губы в улыбке и с невозмутимым видом последовал за ним внутрь.
— Здравствуйте, управляющий Гу, — едва они переступили порог, стоящие по обеим сторонам богатыри хором поклонились и поприветствовали Гу Бошэна.
Цзи Цинчжоу сделал вид, что не слышит, и с спокойным выражением лица направился дальше.
За ширмой перед ним предстало просторное помещение, завешенное нитями бус и лёгкими шёлковыми занавесями.
Несмотря на простор, освещение было чрезвычайно тусклым и расплывчатым.
За гирляндами бус и многослойными прозрачными занавесями смутно угадывались как китайские лежаки, так и западные диваны с чайными столиками, силуэты мужчин и женщин, беззаботно смеющихся, дурачащихся, беснующихся, смутные тени, и повсюду витал отвратительный, тошнотворный запах.
Переведя взгляд, он заметил у стены в углу несколько тёмных, тощих силуэтов, возлежащих на лежанках, рядом с которыми масляные лампы отбрасывали на потолок мутные оранжевые блики, а по стенам призрачно клубились причудливые дымные завитки.
Стоило мельком окинуть взглядом зал, как Цзи Цинчжоу сразу понял, куда он попал.
И в тот же миг эта удушающая, отравленная атмосфера внезапно напомнила ему, почему вывеска «Дагуань» показалась ему знакомой.
— Разве управляющий Гу не предложил совместить трапезу с беседой? Так зачем же вы привели меня сюда? — Цзи Цинчжоу, ничуть не смутившись, шагнул вперёд.
Проходя через очередную занавесь, он краем глаза заметил на диване девушку, и его зрачки непроизвольно сузились.
То была хрупкая, беззащитная девушка, выглядевшая лет на шестнадцать-семнадцать, на теле — лишь красный шёлковый платок, зажатый в зубах, лицо бледное, выражение мучительное.
Гу Бошэн поманил официанта, чтобы тот принёс выпивку, и, обернувшись к нему, как раз уловил, как те густые длинные ресницы на мгновение мелко задрожали, — в глубине души он убедился, что спокойствие нового знакомого лишь напускное, и от этого нетерпение его вспыхнуло с новой силой.
Каким же сюрпризом стало то, что в скучную и унылую шёлковую лавку ворвался такой восхитительный красавец.
Эти сияющие, выразительные глаза, эта длинная, белая как снег шея просто душу из него вынимали, невольно захотелось представить, какой потрясающей, дух захватывающей красотой озарится это оживлённое лицо юноши, когда он предастся разврату и пороку.
Гу Бошэн считал своим особым талантом то, что будь то мужчина или женщина, ему не нужно было никого раздевать — стоило лишь бросить несколько взглядов, и он уже точно знал, способен ли этот человек довести его до исступления, лишить рассудка.
Уголки его губ непроизвольно поползли вверх, он поднял руку, поправил очки на переносице и, понизив голос, медленно, почти по слогам изрёк:
— А что здесь плохого? Здесь есть вино, еда, музыка, да ещё и на красавиц можно полюбоваться.
Сказав это, он взял у официанта два бокала с прозрачным алкоголем и один из них протянул Цзи Цинчжоу.
Цзи Цинчжоу опустил взгляд на игристый напиток в бокале и, сделав вид, что недоволен, криво улыбнулся:
— Прошу прощения, я патриот, иностранные алкогольные напитки не пью.
— Патриот... — Гу Бошэн тихо усмехнулся и поставил бокал обратно на поднос. — Хорошо, тогда я составлю вам компанию в поддержке отечественного производителя. Как насчёт шаосинского жёлтого вина4? У меня есть выдержанное двадцать лет.
Примечание 4: знаменитый традиционный китайский алкогольный напиток из города Шаосин (провинция Чжэцзян). Производится путём ферментации риса, имеет янтарный цвет и специфический вкус. Часто выдерживается много лет.
— Всё же нет, я из Шаосина, вино с родины разожжёт во мне тоску по дому, а это повлияет на последующие переговоры.
— Иностранный алкоголь нельзя, жёлтое вино тоже нельзя, тогда, может, чашечку чая? От этого уж точно не откажетесь? — Гу Бошэна, казалось, не волновало, правду тот говорит или ищет предлог, и, услышав это, тут же велел официанту налить две чашки чая.
Спустя две минуты официант подал горячий чай, Цзи Цинчжоу взял из рук Гу Бошэна чашку и держал в руках, но не пил.
Гу Бошэн понимал, о чём он беспокоится, сделал глоток из своей чашки, поставил её на поднос официанта, затем приблизился к Цзи Цинчжою и мягко произнёс:
— Господину Цзи не стоит так меня опасаться, будьте спокойны. Дела можно обсудить, что я вам пообещал, то обязательно исполню.
Цзи Цинчжоу не был особо брезглив, но резкий запах парфюма, исходивший от Гу Бошэна, вызывал у него крайне неприятное, липкое ощущение.
Он нарочно отодвинулся, избегая физического контакта, повернул голову и прямо сказал:
— Боюсь, та цена, которую вы хотите, мне не по карману.
Улыбка Гу Бошэна на мгновение замёрзла, затем он резко встал и поманил его пальцем, сменив тон:
— Пойдём, я покажу тебе кое-что.
С этими словами он развернулся, прошёл через висящие занавески из бусин между колоннами справа и, углубившись, скрылся за очередной ширмой.
Раз уж он зашёл так далеко, Цзи Цинчжоу уже не боялся, что тот может выкинуть какой-то фокус. Он небрежно поставил чайную чашку на поднос официанта, прошёл через бисерные занавески и последовал за ширму.
В следующий миг, когда взору открылось внезапно расширившееся пространство, его дыхание перехватило, и он остолбенел от представшей сцены.
За ширмой стояли в ряд огромные деревянные клетки в полный человеческий рост.
В клетке напротив Цзи Цинчжоу на коленях стоял юноша, на шее у него был железный ошейник с цепью.
Под звуки плавной западной музыки он изо всех сил сжимал прутья деревянной клетки, губы были плотно сжаты, тело дрожало, а капли пота, словно дождевые струйки, непрерывно стекали вниз.
С улыбкой Гу Бошэн подошёл вперёд, пальцем приподнял подбородок юноши и, демонстрируя его Цзи Цинчжоу, произнёс:
— Как тебе этот экземпляр?
Вслед за его словами тёмные, затуманенные глаза юноши, обрамлённые ресницами, устремились на Цзи Цинчжоу.
Хотя тот смотрел прямо на него, в глубине взгляда читались отрешённость, оцепенение, полное отсутствие блеска, но чем бесстрастнее и лишённее эмоций было это выражение, тем сильнее ощущалась подлинная, стойкая жизненная сила, существующая в нём.
Под струящимся сверху оранжево-жёлтым светом на задранном вверх лице юноши проступала сложная гамма чувств: надменность, бесстрашие, одиночество и, казалось, готовность незаметно погрузиться в пучину саморазрушения.
Этот потрясающий до глубины души взгляд ударил прямо в сердце Цзи Цинчжоу, заставив его невольно стиснуть зубы, а сознание на несколько секунд помутнело.
Гу Бошэн заметил, как дрогнул взгляд Цзи Цинчжоу, и с видом полного удовлетворения убрал руку.
Он достал носовой платок, вытер с пальцев капли пота, оставшиеся после прикосновения к подбородку юноши, и проговорил:
— Грязноват, конечно, но если понравился — могу подарить, бери, пользуйся, как пожелаешь.
Как только он убрал руку, юноша опустил голову.
Цзи Цинчжоу отвёл взгляд и совершенно безучастно произнёс:
— Довольно занятно, но я повторю: то, чего вы хотите, я дать не могу.
— А ты сначала выслушай меня, — Гу Бошэн засунул руки в карманы брюк, перекатываясь с пятки на мысок, его тон был неторопливым и размеренным. — Господин Цзи, или… можно мне звать тебя Цинчжоу? Мои чувства к тебе отличаются от тех, что я испытываю к ним, этим игрушкам. Когда ты сегодня толкнул дверь нашей шёлковой лавки, я с первого взгляда был тобой глубоко очарован. Твои чистые, ясные глаза подобны сияющей луне в пятнадцатую ночь, что осветила моё сердце. Понимаешь, что я имею в виду?
— А, вот как, значит, ты хочешь со мной встречаться... — притворно прозрев, произнёс Цзи Цинчжоу. — Но, к сожалению, я женат.
— Ничего страшного, — Гу Бошэн, похоже, уже воспринял его ответ как молчаливое согласие, и его манеры вышли за рамки дружеских намёков. Он наклонился вперёд и, нагло приблизившись к его уху, рассмеялся: — Ничего страшного, мы прогрессивные деятели, у кого в доме не найдётся жёнушки с забинтованными ножками?
За годы за границей Цзи Цинчжоу успел посетить немало баров, ночных клубов и частных вечеринок, ему доводилось видеть и куда более развратные и грязные сцены, поэтому к этому притону и развратным домогательствам Гу Бошэна, хоть они и вызывали отвращение, он всё же относился терпимо.
Однако, услышав эти слова, он понял, что дальше терпеть просто не в силах.
И лицемерное лицо оппонента, и исходящий от него аромат духов и мазей, и этот нарочито сексуальный, липкий, низкий голос — всё это вызывало в нём невероятное омерзение.
И потому, когда Гу Бошэн приблизился к его уху, почти касаясь щеки губами, Цзи Цинчжоу, не в силах больше сдерживаться, отвесил тому удар кулаком по голове.
Раздался глухой звук, Гу Бошэн, не ожидая такого, ударился о деревянные прутья клетки, а его очки со стёклами-хрусталиками с грохотом упали на пол и разбились вдребезги.
— Простите, я всякий раз, когда меня тошнит, не могу сдержаться и хочется кого-нибудь побить, — Цзи Цинчжоу встряхнул рукой и решительно развернулся, бросившись бежать к выходу.
Гу Бошэн, держась за клетку, с силой сплюнул, пошатнулся, но затем бросился за ним вдогонку:
— Задержите его!
Сзади донёсся яростный, взбешённый рёв мужчины, и Цзи Цинчжоу, не успев добежать до выхода, был остановлен четырьмя или пятью вышибалами.
В наши дни даже прихвостни стали такими наглыми!
Его охватило крайнее раздражение, он обернулся и, увидев сзади этого растрёпанного, жалкого вида мужчину, не смог сдержать усмешку. Подумав, он спросил:
— Управляющий Гу, это заведение на самом деле принадлежит молодому господину из семейства Бао, верно? А вы кем ему приходитесь? Его подручным псом?
Гу Бошэн убрал руку ото лба и уставился на него злобным взглядом:
— Откуда у тебя эти сведения?
— Мне тётя рассказала, пару дней назад её как раз пригласили на семидесятилетний юбилей старшего господина Бао, — Цзи Цинчжоу принял наивный вид и ответил: — Кстати, кажется, я не говорил вам, что, приехав в Шанхай начинать бизнес, я временно остановился в доме своего дяди. Моего дядю зовут Цзе Цзяньшань, то есть директор Цзе из «Цзиньфэн груп».
http://bllate.org/book/14313/1267148
