Гу Фэй чуть приподнял бровь, снял наушники и лениво склонил голову, чтобы взглянуть на Цзян Чэна.
С этим парнем, скажем прямо, довольно сложно было иметь дело. Он был непрост в обращении. В новой, чужой для себя обстановке, он держался сдержанно.
Гу Фэй с неподдельным интересом уставился на Чжоу Цзина, сидевшего с лицом человека, внезапно осознавшего, что жизнь — штука опасная. Тот застыл с раскрытым ртом, будто забыл, как работает процесс жевания. Если бы не успел проглотить своё яйцо — теперь оно точно полетело бы обратно, и вовсе не в желудок.
Однако удар Цзян Чэна, нанесенный только что, был расценен как достаточный, чтобы спровоцировать кого-то. Он не был сильным — просто из тех, что разжигают огонь там, где и без того полыхает. Проблема была в том, что Чжоу Цзин — ходячая пороховая бочка с запалом вместо языка. Одно неосторожное слово, и пошла потеха.
Гу Фэй перевёл взгляд чуть вправо — ага, ещё немного, и пространство между рядами превратится в арену гладиаторов.
— Что происходит? Что за шум? — Лао Сюй стукнул по столу ладонью. — Мы вообще-то на уроке, господа! Гу Фэй, ты что творишь?
Гу Фэй моргнул, совершенно искренне изобразив непонимание, и ткнул себя пальцем в грудь:
— Я?
— А кто же? — нахмурился Лао Сюй. — Слишком быстро позавтракал, да? Решил развлечься?
Класс разразился смехом. Гу Фэй, не выдержав, тоже рассмеялся, повернув голову к Цзян Чэну, будто говоря: ну вот, попались.
— И не смотри ты на него! — повысил голос Лао Сюй, ткнув указкой в сторону Цзян Чэна. — Он вас всех в учебе в порошок сотрёт![1]
— Ооооо! — дружно взвыл класс, словно футбольные фанаты.
— Сюэ-ба!
— Вот у Лао Сюя новая звезда зажглась, ха-ха!
Гу Фэй устало прикрыл глаза.
«Лао Сюй, — тихо вздохнул он, — с твоей наивной добротой ты похож на стажёра, который впервые зашёл в этот хаос и всё ещё верит в силу добра и дневников успеваемости. Одним словом, ты только что водрузил между Цзян Чэном и классом стену высотой в три фута».
Цзян Чэн бросил в сторону учителя взгляд, полный обречённости. Он был уверен — этот человек, без сомнения, засланный его матерью шпион. И его миссия проста: сделать жизнь бывшего приёмного сына максимально невыносимой.
Он и не боялся шума, и не считал нужным прятать свой нрав, но вот быть «отличником» в классе, где порядок держится исключительно на законе хаоса, — нет, спасибо.
Эти два слова — «сюэ-ба», соединённые в одно, — в их среде звучало не как похвала, а как издевка.
— Так, хватит, — прочистил горло Лао Сюй, пытаясь вернуть хоть тень авторитета. — Давайте продолжим урок... э-э... на чем мы остановились?
Цзян Чэн и раньше не обращал внимания на то, о чем читал лекцию Лао Сюй, а теперь ему вообще стало не интересно. Он опустился на парту и достал телефон.
Раньше, в прежней школе, он действовал осторожно: звук на ноль, экран под тетрадь, наушники через рукав — целое искусство скрытности.
Телефоны в ящике классного руководителя тогда напоминали кладбище технологий: можно было открыть киоск «вчерашняя электроника по доступной цене».
А здесь, в Си Чжуне, законы были иные. Гу Фэй, например, даже не прятался. Его телефон гордо стоял на подставке посреди парты, видео шло в полный экран, а сам он, развалившись на стуле, выглядел так, будто это не урок, а личная кинопремьера.
И Цзян Чэн, сам того не желая, подумал: «Ну, хоть кто-то здесь живёт по-человечески».
Цзян Чэн развалился на парте, будто сдался под тяжестью невыносимо скучной жизни.
Лао Сюй вещал у доски голосом, каким, наверное, древние монахи декламировали сутры — размеренно, без эмоций, и бесконечно.
Слова текли, как вязкий мёд, но без сладости, а гул разговоров вокруг служил ему аккомпанементом. Казалось, класс превратился в шумный рынок, где единственный, кто не понял, что идёт распродажа внимания, — это учитель.
У половины класса от этого хора уже кружилась голова, другая половина, похоже, давно впала в транс.
Цзян Чэн тоже был на грани духовного просветления — в том смысле, что готов был выйти из тела.
Он достал телефон и написал Пань Чжи:
«Внук».
Ответ прилетел мгновенно:
«Дедушка, ты на каком предмете? Есть минутка на старого друга?»
«На «Языке и литературе». А ты?»
«Английский. Лао Лю устроил внезапный тест! Я страдаю».
«Да брось, не формальный же экзамен. Чего психовать?»
«Я ни на один вопрос ответить не могу! Этот старик сказал что-то про "углублённое понимание текста". Я думаю, он просто мстит нам за молодость!»
К сообщению было прикреплено фото. Цзян Чэн глянул — и невольно хмыкнул.
На снимке — лист с тестом, снятый под таким острым углом, будто Пань Чжи фотографировал его из подполья.
Видно, рисковал телефоном ради науки. Если спалят — проведёт лето в технологическом изгнании.
Цзян Чэн взглянул на время, увеличил изображение и принялся разбирать вопросы.
Почерк в блокноте застрекотал, как пулемёт. Не успел он записать два ответа, как телефон снова дрогнул.
Три новых фото.
Он посмотрел — и закатил глаза.
Да это же весь тест целиком. Все задания, подчистую!
«Подожди».
Отправив короткое сообщение, он продолжил читать.
На самом деле, задания были не из тех, что ломают мозг. Половину можно было угадать, если не быть совсем уж потерянным в жизни.
Цзян Чэн не понимал, как Пань Чжи умудрился довести себя до паники из-за такой ерунды.
Вокруг всё ещё стоял привычный шум — разговоры, шорохи, смешки.
И всё же Цзян Чэн не мог не отметить внутренне: выносливость Лао Сюя — предмет восхищения.
Если бы в его первую старшую школу занесло бы такого преподавателя, тот, наверное, уже бы летал над партами, размахивая журналом, и кричал о конце света.
Он вспомнил свою бывшую учительницу по химии — женщину с нервами, тоньше стекла.
При малейшем шуме она вздрагивала, словно кто-то по ней выстрелил, и гневно хлопала указкой по столу.
Если бы её посадили в этот класс, через пять минут она бы расплакалась, через десять — ушла, через двадцать — стала бы тенью в лабораторном халате.
А вот Лао Сюй — другое дело. Настоящий мастер дзен.
Он смотрел на этот хаос с выражением человека, которому всё давно ясно.
Люди болтают? Спят? Переписываются на задних рядах?
Да ради бога — пока не танцуют на столах, жизнь прекрасна.
Цзян Чэн записал очередной ответ и с лёгким восхищением подумал:
«Вот это выдержка. Настоящая легенда педагогики. Тц, тц, тц».
Поскольку Пань Чжи присылал только тестовые вопросы с вариантами ответов, Цзян Чэн справился с ними в два счёта.
Он быстро записал нужные буквы, отослал результаты и мельком взглянул на часы — до конца урока оставалось несколько минут. Вполне достаточно, чтобы переписать ответы для ленивого друга.
С остальными заданиями всё было ясно заранее: Пань Чжи, этот великий стратег прокрастинации, никогда не утруждал себя даже копированием. Иногда казалось, что его пальцы объявили забастовку против письма как формы насилия.
Отправив сообщение, Цзян Чэн машинально открыл WeChat и, не имея особой цели, стал лениво листать ленту «Моментов» [2].
Экран привычно мигал чужими жизнями, пока он не наткнулся на пост Цзян Ицзюня — его милейшего младшего брата, чьё существование он сейчас бы с радостью временно приостановил.
Брат опубликовал фото, на котором семья обедает вне дома. Селфи сияло семейным счастьем: брат, мать, отец, все трое за столом — улыбки, уют, благополучие.
Цзян Чэн будто вдохнул воздух и сразу пожалел об этом.
Грудь сдавило, горло перехватило, и где-то внутри поднялась волна почти физического отвращения — не к ним, а, скорее, к собственным чувствам.
Он молча заблокировал весь сияющий «триумвират семейной идиллии» и сунул телефон обратно в карман.
Но поднять голову ему не удалось — небо решило вмешаться буквально.
Что-то гулко шлёпнулось ему по макушке.
Прежде чем он успел понять, что происходит, сверху посыпалось ещё — бах! — и следом целое облако белой пыли обрушилось на его голову.
Цзян Чэн моргнул. В воздухе пахло известью и старостью.
— Что за... — начал он, ощупывая волосы.
На его парте лежал внушительный кусок гипсокартона и целая россыпь осколков.
Ситуация выглядела как результат прямого удара судьбы по учебному процессу.
Первым делом он проверил голову — цела. Вторым — перевёл взгляд на Гу Фэя.
Телефон Гу Фэя по-прежнему стоял на столе, экраном вверх, но вместо видео теперь виднелась белая пелена пыли.
Сам Гу Фэй выглядел так, будто участвовал в съёмках фильма про шахтёров — лицо и волосы были покрыты ровным слоем гипсовой муки.
И всё же, несмотря на апокалипсис, он сохранял прежнюю позу — руки сложены, взгляд где-то в пустоте.
Если бы не слегка зеленоватый оттенок лица, можно было бы подумать, что он просто ушёл в дзен.
Цзян Чэн поднял глаза — потолок зиял пустотой, как выбитый зуб старого здания.
Виднелась деревянная основа, местами трухлявая.
«Ага, вот и объяснение», — подумал он. — Ремонт, как всегда, вовремя. Прямо посреди пары.
Он снова посмотрел на парту — среди обломков блеснул маленький чёрный камешек, совершенно чужеродный среди белого гипса.
Цзян Чэн нахмурился.
Что-то подсказывает, это не просто кусок потолка…
Звонок пронзительно возвестил о конце урока, будто спасительный гонг для измученных бойцов. Лао Сюй устало закрыл учебник и произнёс с непоколебимым спокойствием человека, пережившего не один апокалипсис:
— Хорошо, урок окончен... Что это опять? Потолок? Гипсокартон снова обвалился? Кто сегодня дежурный? Подмести!
И, как ни в чём не бывало, вышел из класса, оставив за собой клубы мела, пыль и лёгкое ощущение хаоса, к которому он, кажется, давно привык.
Стоило двери за ним закрыться, как класс ожил — будто кто-то снял с него звукоизоляцию. Все мгновенно повернулись к последнему ряду: шёпот, смешки, ожидающие взгляды.
Цзян Чэн уже понял — шоу началось.
По мрачному лицу Гу Фэя, по камешку на столе и по тому, как одноклассники вытянули шеи, явно предвкушая драку, можно было догадаться: потолок на этот раз рухнул не по воле старости здания.
Он не двинулся с места.
Молча достал из сумки салфетку и аккуратно стёр пыль со своего стола, стряхивая её на пол. В таких моментах, когда не было чёткой мишени для злости, удерживать себя в руках, оказывается, не так уж и трудно.
Гу Фэй, напротив, встал — медленно, размеренно, с тем спокойствием, которое обычно предшествует буре.
Он снял куртку, встряхнул её пару раз, словно выколачивал из неё последние остатки терпения, и посмотрел прямо на Ван Сюя.
— Да Фэй, прости, — Ван Сюй уже поспешил к нему, хлопнул по плечу с неловкой улыбкой, — пошли в закусочную, я куплю тебе что-нибудь выпить.
Гу Фэй стряхнул его руку, надел куртку и, не произнеся ни слова, вышел через заднюю дверь.
Ван Сюй, словно пес, привыкший бегать за хозяином, рванул следом:
— Эй, Да Фэй! Это был просто несчастный случай!
— Эн, — буркнул Гу Фэй, не поворачивая головы.
Ему не хотелось ни объясняться, ни спорить. Пыль в волосах, раздражение в груди — всё это мешало думать.
— Я просто хотел… ну, знаешь, обозначить правила, начать с чистого листа[3] — пробормотал Ван Сюй, не унимаясь. — Этот переведённый парень ведёт себя так, будто школа под ним. Если не показать ему, кто здесь хозяин, он на шею сядет!
Гу Фэй не ответил. Когда они дошли до первого этажа, он свернул налево.
— Эй, — удивился Ван Сюй, — буфет там! Ты куда?
— В туалет, — коротко бросил Гу Фэй.
— В туалет? Так далеко? До учительской идти, чтобы просто поссать?
— Там меньше людей.
— Ты что, аристократ? — фыркнул Ван Сюй. — Ладно, я тогда возьму тебе чай с молоком. Ассам подойдёт?
— Выпей его сам, — ответил Гу Фэй, не оборачиваясь.
— Значит, всё-таки Ассам! — радостно выкрикнул тот.
Гу Фэй закатил глаза.
Туалет возле спортплощадки был странным местом — тихим, забытым, почти священным. Ученики сюда почти не заходили: близость к учительской нагоняла благоговейный страх. Учителя, впрочем, тоже обходили его стороной. В итоге место оказалось идеальным — укромным и мирным.
Гу Фэй достал из кармана сигарету, зажал её губами и, войдя внутрь, закурил.
Первый вдох — и мир немного успокоился.
Но едва он выпустил струю дыма, боковая дверь с противным скрипом распахнулась.
Из неё вышел Лао Сюй — с тем самым лицом, которое говорило: я всё видел, но притворюсь, что нет, если ты тоже притворишься.
— Сюй-цзун, — невнятно произнёс Гу Фэй, сигарета болталась в уголке его губ, словно уставший парус.
— Тебе, видимо, жизненно необходимо курить у учительской? — голос Лао Сюя эхом раскатился по кафельным стенам. — Это что, попытка заявить о власти? Кому ты тут демонстрируешь крутость, а?
Гу Фэй лениво усмехнулся, не поворачиваясь.
— А что, можно демонстрировать силу при помощи сигареты? Я, значит, стою тут с дымком и внушаю ужас, да?
— Если ты сейчас же не потушишь, я начну тобой восхищаться, — угрожающе сказал Лао Сюй, подходя ближе и указывая пальцем на сигарету.
Гу Фэй тяжело вздохнул, швырнул окурок в унитаз и с нажимом нажал кнопку смыва. Потом расстегнул молнию и с самым невинным видом посмотрел на учителя.
— Мне правда нужно в туалет. Прямо сейчас.
— Ох ты, господи... — пробормотал Лао Сюй, закатывая глаза и поворачиваясь к выходу. — Ладно, действуй.
Стоило двери хлопнуть, как Гу Фэй облегчённо выдохнул. Но стоило ему расслабиться и сосредоточиться на процессе, как из-за двери внезапно раздался громогласный голос:
— Этот Цзян Чэн...!
Гу Фэй чуть не подпрыгнул.
— Да чтоб тебя... — Он опёрся рукой о стену, едва не устроив локальный потоп в собственных ботинках. — Сюй-цзун! Подожди секунду, ну не кричи же ты так!
Ответа не последовало — Лао Сюй уже ушёл.
Гу Фэй застегнул молнию, закурил новую сигарету и перебрался в ближайшую кабинку, где можно было спокойно выдохнуть и немного прийти в себя. Здесь было тихо, прохладно и — удивительно, но факт — почти не воняло. Настоящий рай по меркам школьного туалета.
Он втянул дым, задумчиво уставившись в потолок. На самом деле Лао Сюй был неплохим человеком. Слишком добрым, слишком серьёзным — и, увы, слишком неэффективным. Его искренность в этом хаосе выглядела примерно как свечка в урагане.
Классный руководитель с КПД ниже половины таэля[4], даже если добавить к весу воду — вот уж действительно. Он вкладывал душу в учеников, а те с завидным единодушием возвращали ему тишину и пустые взгляды. Иногда от этого Гу Фэй уставал больше, чем от всех домашних заданий вместе взятых.
Когда он наконец вышел из туалета, Лао Сюй уже поджидал его у дверей, стоя прямо на заснеженной площадке — как сторож, не отступающий от своего поста.
— Может, просто пересадишь его? — предложил Гу Фэй, застёгивая воротник куртки.
— Это потому, что ты не хочешь быть его соседом по парте? — прищурился Лао Сюй. — Или вообще не хочешь иметь соседа? Знаешь, быть всё время одному вредно.
— Не начинай психоанализ, — хмыкнул Гу Фэй. — Ты уже два года пытаешься, и всё не по адресу попадаешь.
Лао Сюй рассмеялся, словно это был самый тёплый комплимент в его жизни. — Да ладно тебе. Это всего лишь первый день. Цзян Чэн, между прочим, парень с отличными оценками. Может, он даже положительно на тебя повлияет.
Гу Фэй поморщился. Отличные оценки? Хорошее влияние?
Если бы кто-то видел, как Цзян Чэн весь урок залипал в телефон, согнувшись над партой, то ни у кого бы не возникло сомнений: этот “примерный ученик” был скорее гением праздного безделья, чем дисциплины.
— Ладно, — сказал он наконец, сбивая пепел. — Мне на урок.
— Возвращайся в класс, — сказал Лао Сюй, устало махнув рукой, словно дирижёр, отпускающий оркестр после неудачной репетиции. — Учитесь, наконец, ладить друг с другом.
Когда Гу Фэй поднимался обратно, на лестнице третьего этажа его перехватил Ван Сюй и протянул стакан с ассамским чаем с молоком.
— Держи, — сказал он, словно вручал не чай, а акт примирения после международного конфликта.
— Спасибо, — Гу Фэй принял стакан и вошёл в класс, чувствуя, как по пальцам ползёт приятное тепло.
Следующим уроком был английский — предмет, который у всех ассоциировался не с языком Шекспира, а с бесконечными криками и громким сопением преподавателя. Он обладал голосом, который мог бы соревноваться с пожарной сиреной, и нравом, способным напугать даже стену. Авторитета, правда, у него не было — но зато была безграничная способность ругаться. Полчаса, час — ему было всё равно. Он мог выдать такую тираду, что хотелось сдать в утиль не только учебник, но и собственные уши.
Говорили, что однажды он вступил в перепалку с хулиганом и выиграл — причём без посторонней помощи. Поэтому, как только звенел звонок, класс мгновенно превращался в монастырь: все сидели тихо, не дыша, как будто боялись пробудить дракона.
Когда Гу Фэй вошёл, столы уже были аккуратно расставлены. Похоже, уборку проводил не только Цзян Чэн — он даже успел заметить, как И Цзин выходит с тряпкой в руках.
— Спасибо, — сказал он.
— Ничего, — улыбнулась И Цзин, поправляя волосы. — Сегодня я дежурная.
Гу Фэй сел на своё место и бросил взгляд на Цзян Чэна. Тот сидел спокойно, словно и не происходило ничего необычного, глядя на доску с видом просветлённого монаха, которому внезапно стало всё равно. Гу Фэй пожал плечами, достал телефон и включил фильм, который не успел досмотреть утром.
Но едва начались первые кадры, как Цзян Чэн резко встал. Причём не просто встал — с лёгкостью поднял свой стул, будто собирался с ним на дуэль, а в другой руке уже держал длинную метлу.
Гу Фэй моргнул. Это что, шутка?
Он бросил взгляд на Ван Сюя, который в это время оживлённо болтал с соседом и даже не подозревал, что над ним сгущаются тучи.
«Неужели... он правда собирается ударить?» — мелькнуло у Гу Фэя в голове.
Имя Ван Сюя было одним из первых, что запомнил Цзян Чэн — после Гу Фэя, разумеется. И вот теперь он явно собирался внести в их отношения немного «ясности».
Между ними стояла парта, и чтобы добраться до Ван Сюя, нужно было обойти полкласса, поскольку столы в классе были расставлены вплотную к друг другу. Цзян Чэн вздохнул, поставил стул и сказал двум ребятам рядом:
— Подвиньтесь.
Те переглянулись — но встали. Когда человек с такой физиономией просит «подвинуться», спорить не хочется.
Цзян Чэн протиснулся и, не меняясь в лице, пододвинул стул к Ван Сюю.
— Эй! Что ты делаешь?! — вскрикнул один из ребят рядом.
Цзян Чэн бросил на него взгляд. Этого оказалось достаточно, чтобы парень моментально притих и даже слегка съёжился.
Весь класс синхронно повернул головы, предвкушая шоу. Ван Сюй поднялся, как петух на рассвете, задрав подбородок.
— Ну что, "сюэба" решил показать всем класс? Будешь кидаться стульями? Давай, удиви нас, гений!
Цзян Чэн не ответил. Просто поставил стул рядом со столом Ван Сюя — гулко, с металлическим звоном, будто ставил точку в разговоре. Потом отступил, взял метлу и, не дрогнув, метнул её вверх, как копьё.
Деревянная ручка с глухим звуком вонзилась в потолок — ровно над головой Ван Сюя.
Мгновение — и по классу прошёл холодок.
Никто не произнёс ни слова.
Ван Сюй среагировал ещё в тот момент, когда Цзян Чэн поднял руку — но слишком поздно. Он рванулся в сторону, но его собственный стул, словно заговорённый, предательски вцепился в ногу. Когда он попытался пнуть его и ретироваться с достоинством, судьба (и потолок) решили вмешаться лично.
С глухим шлепком на него обрушились и метла, и приличный кусок гипсокартона. Мир вокруг мгновенно поседел: голова, плечи, стол — всё превратилось в снежный пейзаж.
Мгновение — тишина, а потом класс взорвался. Кто-то визжал, кто-то хлопал, кто-то стучал кулаками по парте, а парочка особо вдохновлённых даже затопала ногами, словно на концерте любимой группы.
— Какого хрена, ублюдок! — взревел Ван Сюй, отшвырнул стул и рванул к Цзян Чэну.
Цзян Чэн не двинулся. Стоял спокойно, как боксер, который уже выбрал себе победителя. Ему и прицеливаться не надо было — одно точное движение, и нос противника зацветёт алыми красками.
Но в тот самый момент воздух прорезал грохочущий рев:
— Что здесь происходит?!
Этот голос, должно быть, был выкован из чистого металла — мощный, звонкий, с такой дозой праведного гнева, что стены задрожали, а Цзян Чэн едва не подпрыгнул на месте.
— Что происходит, что происходит?! — в класс ворвался учитель средних лет, красный, как перец чили, и с указкой наперевес, будто с боевым оружием.
Он сразу указал ею в Цзян Чэна.
— Ты! Из какого ты класса?! Что ты тут устроил?!
Не дождавшись ответа, он резко повернулся к Ван Сюю и буквально ткнул указкой ему в нос.
— А ты! У тебя, должно быть, уши заложило?! Звонок звенел! Или ты ждёшь личного приглашения?! Слышишь меня теперь?! Слышишь?!
Ван Сюй заморгал, сбитый с толку этим шквалом децибел, а учитель, не теряя темпа, уже повернулся к классу.
— Вы все, наверное, думали, что смотрите шоу?! Отлично! Сейчас я вам устрою шоу! Аплодируйте! Ну же! Хлопайте!
После этой громовой арии наступила абсолютная тишина. Даже муха, если бы рискнула пролететь, наверняка делала бы беззвучно.
Ван Сюй застыл с метлой в руках, Цзян Чэн поднял взгляд к потолку, опасаясь, что после такого рёва тот не выдержит второго акта.
— По местам! — рявкнул учитель, словно командир на поле боя. — Или мне вас лично туда сопроводить?!
Послышались приглушённые смешки и тихие вздохи поражения. Цзян Чэн вздохнул и направился к своему месту.
— Ты! — остановил его учитель. — Из какого ты класса?
— Это тот «сюэба», который недавно перевёлся, — донёсся чей-то шёпот из задних рядов.
Учитель обернулся, смерил Цзян Чэна взглядом сверху вниз, словно оценивал новый экспонат музея дисциплины, и буркнул:
— Тогда марш на место, «сюэба». Что, ждёшь, чтобы тебя донесли?
Цзян Чэн моргнул — возмущение и недоумение спорили за первенство, — но всё же пошёл и сел.
Учитель между тем величественно хлопнул указкой по столу:
— Начинаем урок! Всем гуд морнинг!
Именно в этот момент Цзян Чэн понял, что жизнь ещё не закончилась — потому что из уст этого человека английский звучал так, будто кто-то пытался прошептать заклинание сквозь зубную боль.
Он не выдержал. Взрыв смеха сорвался сам — громкий, чистый, почти освобождающий.
После начала урока тишину нарушил глухой бум — тот самый парень, сидевший впереди, который до этого стучал по их парте, снова хлопнул по ней. Видимо, в этом классе это считалось формой приветствия. Но в этот раз он повернулся не к Гу Фэю, как обычно, а прямо к Цзян Чэну, глаза горели смесью восторга и любопытства.
— Эй, «сюэба», ты просто легенда! — прошептал он с придыханием. — Вот так спокойно вывести Ван Сюя из себя... это талант, братец!
Цзян Чэн вежливо промолчал, надеясь, что энтузиазм собеседника испарится сам собой.
— Отвали, — лениво бросил сбоку Гу Фэй, даже не отрывая взгляда от экрана телефона.
Парень обернулся с возмущением, словно его оскорбили на священном месте.
— Какого чёрта? Я ведь не с тобой разговариваю! Ты привык на всех так рычать, да?
— Эн, — только и ответил Гу Фэй, спокойно кладя телефон на стол, словно подтверждая, что именно так — привык.
Парень прищурился, но тут же понизил голос, придвигаясь к Цзян Чэну почти заговорщицки:
— У вас, ребята, будут проблемы. Ван Сюй — не из тех, кто прощает быстро. Он определённо вас не отпустит. В нашей школе есть чёрный ход, вы знаете...
— Как тебя зовут? — перебил его Цзян Чэн.
— Эм... Чжоу Цзин, — парень моргнул, сбитый с толку.
— Спасибо, — Цзян Чэн указал на его парту. — Теперь ударься об стол ещё раз. На всякий случай.
— А?.. — Чжоу Цзин опешил, но, видимо, привычка сильнее здравого смысла. — Ну ладно...
На какое-то время лицо Чжоу Цзина застыло, прежде чем он, наконец, отвернулся.
После этого в классе воцарился покой, нарушаемый только размеренным дыханием Лао Сюя, читающего лекцию с тем же вдохновением, с каким монах повторяет мантру двадцатый час подряд.
Цзян Чэн раскрыл учебник. Пустые строчки прыгали перед глазами, а мысли блуждали где-то далеко. Начало нового семестра выдалось на редкость... живописным. Если бы у него была привычка вести дневник, сегодняшняя запись начиналась бы со слов: «День первый. Потолок рухнул. Люди тоже.»
О Ван Сюе он не думал. Беспокоиться о таких было ниже его достоинства. И всё же внутри оставалась какая-то сдавленность — будто от того самого селфи, где его бывшая семья, сияя счастьем, обедала без него.
«Логично, — подумал он. – Если ты был к ним безразличен, они тоже не будут рваться к тебе».
От этого легче не становилось.
Он уставился в учебник. К запаху бумаги и типографской краски примешивался какой-то слабый сладкий молочный аромат. Он втянул носом воздух. Желудок недовольно заурчал. Ах да, он ведь не позавтракал утром.
Повернув голову, он заметил Гу Фэя, который, уткнувшись в видео, развернул молочную конфету[5]. Тот поймал его взгляд, на секунду задумался и, не говоря ни слова, достал ещё одну, положив её прямо на учебник Цзян Чэна.
Тот уставился на конфету, будто на дипломатический подарок. Молочный аромат стал сильнее, желудок напомнил о себе громче. Он поколебался пару минут, потом всё-таки развернул фантик — и застыл.
Это была не молочная конфета. Это была фруктовая пастила.
Он медленно повернулся к Гу Фэю, с выражением человека, которого только что одурачили в сделке века.
Гу Фэй взглянул на его руку, потом на конфету, коротко хмыкнул и полез в карман. Через мгновение перед Цзян Чэном с мягким шуршанием приземлилась целая пригоршня сладостей — в ярких фантиках, с ароматами от карамели до персика.
— Выбирай сам, — не отрываясь от телефона, сказал Гу Фэй.
----
[1] 人家成绩甩你们八百七十四条街街 - буквально: «Его оценки оставят вас на 874 улице позади!»
[2] Moments 朋友圈 - В очень популярном среди населения Китая приложении для социальных сетей “WeChat” (2011) важной частью является возможность публиковать свои сообщения в "моментах“. Все друзья в вашем WeChat могут видеть то, что вы публикуете, и оценить это, хотя вы также можете наложить определенные ограничения на людей, которые не будут видеть ваши обновления.
Приложение WeChat было запущено в 2011 году и было разработано компанией Tencent (также разработчиком QQ). За это время оно превратилось в универсальное приложение для обмена сообщениями, социальных сетей и мобильных платежей (WeChat Pay) в одном флаконе. Стех пор, как это стало платежным приложением, большинство людей перестали пользоваться кошельками – карточками, счетами и всем прочим.
[3] «Начать с чистого листа» (下马威) – проявить серьезность сразу после вступления в должность, первоначальная демонстрация силы
[4] Таэль – китайская единица измерения веса, которая, применительно к серебру, долгое время использовалась в качестве денежной единицы. Большинство таэлей были эквивалентны 1,3 унции серебра.
[5] Конфеты «Белый кролик» – мы все должны это знать!
http://bllate.org/book/14309/1266732
