Ещё один год пролетел незаметно. Наступила следующая весна, знаменуя начало очередного рабочего цикла. Не успело пройти и двух недель после окончания новогодних каникул, как Чу Цюбай получил приказ о направлении в длительную шестимесячную командировку на оказание медицинской помощи в юго-западный регион, в округ Нинчжоу.
Будучи включённым в состав самой первой в этом году медицинской бригады Цзянху, отправлявшейся в Нинчжоу, он выступал там не просто в роли приглашённого эксперта и заведующего, но и являлся официальным руководителем всей группы.
Раньше Чу Цюбай никогда не горел желанием заниматься административной или организаторской рутиной. В прошлые годы, когда ему случалось проходить стажировку в семейной компании, подле него неизменно дежурил целый аналитический центр и орава доверенных советников, бравших на себя всю бумажную работу.
Теперь же ему впервые предстояло самолично отправиться на передовую, с головой погрузившись в низы, так что нагрузка обещала быть колоссальной и изнурительной.
В Нинчжоу круглый год царила весна, а пейзажи поражали своей живописной красотой. Вот только бытовые условия здесь были в разы хуже, чем в избалованном роскошью Цзянху.
Команда Чу Цюбая состояла из полутора десятков молодых девушек-врачей. Местом назначения для них стал уездный городок под названием Чжаоян. Один из десяти официально признанных беднейших уездов особой категории во всей стране.
К Чжаояну не вели современные скоростные шоссе, добраться туда можно было исключительно по разбитым уездным дорогам. Чу Цюбаю в первый раз в своей жизни пришлось прокатиться на общественном транспорте. Причём это был старый дребезжащий автобус без намёка на кондиционер, окна в котором приходилось с силой раздвигать вручную вправо и влево. Подобные раритеты в Цзянху благополучно исчезли с улиц ещё пару десятков лет назад.
Молоденьким девушкам-интернам пришлось на этой трассе изрядно несладко: двоих из них по дороге несколько раз сильно вывернуло наизнанку. Молодые парни-врачи тоже едва справлялись с муками, но в присутствии строгого заведующего не смели слишком уж громко жаловаться на судьбу.
Чу Цюбай занял место в самом последнем ряду, уступив более удобные передние сиденья своим коллегам. Привалившись к стеклу, он сидел в своём дорогом кашемировом свитере ручной работы и с абсолютно невозмутимым, спокойным видом разглядывал серые, пыльные уличные пейзажи за окном. По дорогам то и дело проносились легковушки, какие сейчас можно встретить разве что в фильмах про девяностые годы, а мимо шагали прохожие, укутанные в громоздкие, давно вышедшие из моды дутые куртки.
В отличие от беспрестанно жаловавшихся на тяготы молодых врачей, Чу Цюбай не видел в этом месте ничего плохого.
Воздух здесь был кристально чистым, солнце светило ослепительно ярко, а небо казалось безупречно синим, от одного этого зрелища на душе становилось легко и свободно.
Однако Нинчжоу располагался на приличной высоте над уровнем моря, и стоило автобусу затормозить на уездной автостанции, как у одного молодого гастроэнтеролога началась тяжелейшая горная болезнь.
Голова у парня буквально раскалывалась от дикой боли.
Чу Цюбай без лишних слов достал из сумки портативный кислородный баллончик и протянул бедолаге, а следом выудил ещё несколько упаковок родиолы розовой, раздав препарат остальным коллегам.
Его походный рюкзак, который он вечно таскал с собой, сейчас больше напоминал укомплектованную аптечку, жизненно необходимую для любого высокогорного путешественника, внутри всё было забито самыми разными медикаментами.
Чу Цзянлай начал паковать его вещи ещё за две недели до отъезда. В процессе сборов он непрерывно и яростно ворчал сквозь зубы, а когда рюкзак и один двадцатичетырех дюймовый чемодан были наконец уложены, этот огромный пёс ростом под метр девяносто уселся прямо на крышку багажа. Вскинув на брата полные тоски и обиды глаза, он жалобно заскулил: – Я тоже хочу поехать в Нинчжоу.
Чу Цюбай вытащил из рюкзака зеркальный фотоаппарат, который тот втихаря туда запихал, и подбодрил его: – Ну так поезжай.
– Правда можно? – Чу Цзянлай в ту же секунду вскочил на ноги.
Чу Цюбай воспользовался моментом, перехватил контроль над чемоданом и кивнул: – Конечно. Нинчжоу на замок не заперт: хочешь ехать - бери и едь.
– Но я хочу поехать вместе с тобой, – Чу Цзянлай по-детски уткнулся подбородком в его плечо.
В доме вовсю работало напольное отопление, так что Чу Цюбай был одет лишь в тонкую футболку с коротким рукавом. Сквозь эту лёгкую ткань Чу Цзянлай отчётливо чувствовал пальцами тот самый шрам у него на ключице. Он принялся нежно тереться об него подбородком, заискивающе воркуя: – Если я не буду видеть тебя целых полгода, я просто сдохну.
Чу Цюбай парировал: – Что ж, тогда мне будет очень грустно.
– Правда?
– Ну да. Кого вообще может порадовать безвременная кончина младшего брата?
Разумеется, правила командировок по оказанию помощи напрочь исключали возможность брать с собой членов семьи.
Чу Цзянлаю волей-неволей пришлось остаться в Цзянху. Во время проводов в аэропорту он так и замер у зоны досмотра, наотрез отказываясь уходить, а взгляд его в этот момент напоминал глаза домашнего питомца, которого хозяева жестоко и хладнокровно выбросили на улицу.
Чу Цюбай проявил твёрдость характера: он не стал оборачиваться и смотреть на него, а просто развернулся и решительным, быстрым шагом скрылся за турникетами.
В последнее время их отношения оставались на редкость причудливыми и странными: они регулярно обнимались, изредка разделяли поцелуи, но при этом никогда больше не ложились в одну постель.
Чу Цюбаю не хотелось и дальше продолжать эти неопределённые, запутанные отношения, но он так и не придумал, куда именно им обоим двигаться дальше. Именно поэтому, едва вернувшись к работе, он проявил инициативу и вызвался поехать на оказание медицинской помощи в приграничный регион, добровольно вступив в самую первую группу. Ему просто хотелось побыть одному и немного проветрить голову.
В последнее время Чу Цзянлай был по уши загружен делами.
Тем не менее, в будни он умудрялся проводить дома даже больше времени, чем сам Чу Цюбай. Его присутствие в апартаментах больше не было столь навязчивым и кричащим, однако он неизменно оказывался именно там, где Чу Цюбаю стоило лишь повернуть голову, чтобы сразу наткнуться на него взглядом.
Возвращаясь домой после тяжёлого ночного дежурства, Чу Цюбай то и дело сталкивался с ним у дверей лифта.
Один поднимался на тридцать второй этаж, другой на тридцать третий. Ни в холле первого этажа, ни внутри кабины они практически никогда не заговаривали друг с другом. И если бы консьерж-управляющий дома не знал наверняка, что они оба носят фамилию Чу и когда-то делили одну квартиру, то, судя по их поведению, эти двое владельцев недвижимости выглядели со стороны подчёркнуто вежливыми, но не слишком близко знакомыми соседями.
График отпусков и выходных у Чу Цюбая был крайне нестабильным, однако всякий раз, когда у него выдавался свободный день, Чу Цзянлай совершенно «случайно» тоже оказывался абсолютно свободен. Ради этих редких совместных пауз младший брат частенько срывался в поездки самым ранним утром, а глубокой ночью возвращался назад ночными авиарейсами.
Чу Цюбай понятия не имел, какими именно проектами тот круглосуточно занимался, но подсознательно понимал что Чу Цзянлай уже добился колоссального успеха, став во сто крат успешнее, чем их покойный отец Чу Чжэньтянь в период своего наивысшего расцвета.
У Чу Цзянлая теперь действительно скопился настолько внушительный капитал, что он мог, даже не задумываясь, наотрез отказываться от тех акций компании, которые Чу Цюбай когда-то отчаянно пытался ему подарить. Напротив, это сам Чу Цюбай, который в своё время спал и видел, как бы безвозмездно переписать на него все доли, слишком уж переоценил собственную значимость в этих финансовых играх.
И всё же, когда они оказывались наедине, им далеко не всегда удавалось вести мирные и спокойные беседы.
Чу Цзянлай со временем виртуозно овладел искусством молчания. Стоило Чу Цюбаю поднять тему жёсткого разграничения их личного пространства или попытаться окончательно прояснить статус их связи, как тот мгновенно замыкался в себе, не роняя больше ни единого слова.
Прошедший Праздник весны они встретили далеко не на самой радостной ноте.
Чу Цзянлай умудрился заранее разузнать от ректора Ин Жунвэя о том, что в начале года Чу Цюбай планирует уехать на юго-запад страны.
Прямо в канун Нового года они устроили грандиозный скандал.
Впрочем, назвать это полноценной ссорой было сложно.
Вовсю бушевал и срывал голос исключительно Чу Цзянлай, в то время как Чу Цюбай просто молча и неподвижно слушал его яростные тирады.
Ближе к финалу Чу Цзянлай с невыносимой душевной болью в голосе спросил его: – Ты что, теперь вообще ни капли меня не любишь?
И только тогда Чу Цюбай ровно задал встречный вопрос: – А ты как думаешь?
Чу Цзянлай в ту же секунду осёкся и затих, напоминая насквозь промокшую в воде петарду. Внутри полно пороха и взрывчатки, но поджечь её и заставить рвануть уже физически невозможно. Он молча протянул руку, пододвинул к Чу Цюбаю праздничный торт и глухим, сорванным голосом произнёс: – Загадай желание.
Дизайн торта был лаконичным, но невероятно изысканным. Прямо по центру высилась свеча в форме цифры «30». Колышущийся огонёк свечи источал удивительно тёплое сияние, погружая сознание в лёгкое оцепенение и ностальгию.
В панорамном стекле столовой на фоне ночного города ярким контуром отражалась залитая светом комната и чётко очерченная, безупречная линия подбородка Чу Цюбая.
В этом уютном и мягком сиянии тридцатилетний Чу Цюбай с абсолютным спокойствием на душе загадал свой главный в этом году подарок: «Я искренне хочу, чтобы мой Дунгуа продолжал любить меня точно так же, до самого конца, и никогда не бросал это дело на полпути».
Человеческая жизнь чертовски коротка. Стоит проявить каплю стойкости, стиснуть зубы и она промелькнёт в один миг.
И если всё сложится именно так, Чу Цюбаю больше не придётся трусливо сжиматься в комок от панического страха потерять близкого человека, не придётся чувствовать себя убогим и несчастным из-за вечных ментальных качелей и боязни остаться ни с чем.
Чу Жун частенько раздражалась, твердя, что Чу Цзянлай занимает в жизни Чу Цюбая слишком уж пугающий, колоссальный объём. Она без конца, со всей материнской заботой и настойчивостью, убеждала его научиться наконец ценить собственное «Я».
– Ты ведь сам прекрасно знаешь, что из вас двоих я всегда поддержу твою сторону. А потому мне до безумия хочется, чтобы ты научился любить себя капельку сильнее, а его капельку меньше. Цюбай, ты ведь сможешь это сделать, правда?
Чу Цюбай не нашёл в себе сил обмануть кузину. Немного подумав, он честно и открыто признался ей: – Нет, не смогу.
Разумеется, Чу Цюбай и сам прекрасно отдавал себе отчёт в том, что Чу Цзянлай умудрился занять в его судьбе настолько гигантскую и доминирующую долю, что этот масштаб порой ввергал в первобытный ужас его самого.
По сравнению с этой неподъёмной, удушающей долей, которую Чу Цюбай нёс в своём сердце, любые слова о симпатии и любви из уст Чу Цзянлая казались чем-то эфемерным и призрачным. Даже самые торжественные его клятвы априори выглядели ненадёжными.
Сам Чу Цюбай не принадлежал к числу тех людей, кто привык без конца бросаться громкими обещаниями.
Он никогда в жизни не произнёс бы вслух: «Чу Цзянлай, в этой вселенной я люблю только тебя одного, и до самого гроба не смогу разлюбить».
Он никогда этого не говорил.
Он просто доказывал это делом.
Чу Цзянлай же вечно грешил тем, что его слова расходились с поступками, и в прошлом он был виртуозным, высококлассным лжецом.
Он страдал от дефицита эмпатии, плевал на любые правила и напрочь был лишён морально-этических ориентиров. Однако ради Чу Цюбая он упрямо ломал себя и менялся.
И если человек на протяжении всей своей жизни готов искренне притворяться нормальным, то разве это не делает его нормальным на самом деле?
Чу Цюбай всем сердцем надеялся, что если в один прекрасный день Чу Цзянлай действительно разлюбит его, то пускай он, приняв во внимание былую наивность и податливость брата, проявит милосердие, до самого конца договорит эту ложь и безупречно доиграет свой спектакль вплоть до того дня, когда Чу Цюбай покинет этот мир.
Если тот согласится на такую милость, то даже будучи обманутым, Чу Цюбай всё равно останется ему безгранично благодарен.
…
Чу Цюбай обладал на редкость скромными бытовыми запросами, так что те два или три месяца, что он провёл в Чжаояне, принесли ему массу искреннего удовольствия.
В Центральной больнице Чжаояна он организовал амбулаторный приём и ежедневно принимал более двухсот пациентов. Рабочий график был настолько плотным, что у него порой банально не оставалось времени даже на перекус.
Абсолютное большинство людей приходили к нему, прослышав о его славе, и искренне искали качественной медицинской помощи.
И лишь один-единственный пациент не захотел ходить к нему каждую неделю. Этот чужак каждый раз задерживался в кабинете от силы на пару минут, уходил без единого рецепта и за всё время даже не удосужился завести банальную амбулаторную карту.
В это утро, едва стрелки часов приблизились к девяти, он снова был тут как тут. Он первым занял очередь у дверей кабинета, оставив за своей спиной толпу местных жителей, действительно пришедших на приём к врачу.
Молодой человек слишком сильно бросался в глаза. Его рост, породистое лицо и дорогая одежда категорически не вязались с антуражем этого серого, пыльного уездного городка. То, как он преданно и неотрывно стоял на пороге, напоминало не просто журавля среди стаи кур, это было сродни золотому фениксу, внезапно прилетевшему в глухое горное ущелье.
Чу Цюбай с ледяным выражением лица толкнул дверь кабинета. Утром он слишком сильно спешил, собирался в суматохе, из-за чего воротник его рубашки слегка перекосился.
Этот специфический пациент с самым независимым и по-хозяйски бесцеремонным видом уселся на стул, протянул руку и аккуратно поправил ему воротничок. Затем его пальцы скользнули чуть выше, и он согнутым суставом пальца с невыносимой нежностью ласково мазнул того по щеке.
– Какая именно патология у тебя обнаружилась? – Чу Цюбай жёстким рывком перехватил его ладонь, ледяным тоном устроив ему допрос.
– Хроническая тоска по заведующему Чу, – Чу Цзянлай выдал это без малейшего намёка на стыд. – Я ведь тебе ещё тогда сказал, что если я не буду видеть тебя целых полгода, я просто сдохну. Вот только ты упорно не берёшь трубку, игнорируешь сообщения, сбрасываешь видеозвонки, а когда я прихожу к твоему общежитию, то наотрез отказываешься со мной встречаться. Мне не оставалось ничего другого, кроме как официально брать талон на приём, чтобы просто взглянуть на тебя. Исключительно ради того, чтобы не скончаться в муках от бессонных одиноких ночей.
Чу Цюбай начал тотально игнорировать его только с начала этого месяца.
В первых числах к нему на приём внезапно ворвалась молодая беременная женщина. Едва переступив порог, она без обиняков в упор спросила Чу Цюбая согласен ли тот, чтобы она оставила этого ребёнка?
Чу Цюбай с трудом оторвал взгляд от медицинской карты предыдущего пациента и сухо напомнил ей: – Вы немного перепутали двери, здесь не акушерство и гинекология.
Девушка была одета по последней моде и явно принадлежала к числу столичных гостей. Услышав его слова, она лишь снисходительно ухмыльнулась и упрямо повторила: – Доктор Чу, так вы мне ответите стоит ли мне рожать этого ребёнка?
Чу Цюбай ровным тоном произнёс: – Подобные вопросы вам следует обсуждать исключительно в кругу своей семьи. Как практикующий врач, я могу лишь порекомендовать вам взвесить все риски и со всей серьёзностью относиться к любой новой жизни. Не ломайте судьбу будущему младенцу и не калечьте собственную жизнь. И к тому же, если в следующий раз вы окажетесь ментально не готовы к роли матери, вам следует заблаговременно позаботиться о контрацепции, а не бегать постфактум на аборты.
У этой девицы, судя по всему, были явные проблемы с психикой, она осталась абсолютно глуха к его доводам, продолжая с маниакальным упорством допытываться: – И всё-таки, по вашему мнению, мне стоит родить?
Чу Цюбай с глухим раздражением отложил ручку и потянулся к телефону, собираясь вызвать охрану.
Попутно он сухо поинтересовался: – Простите, но какое это имеет отношение ко мне?
Женщина принялась нежно поглаживать свой округлившийся живот и оскалилась в улыбке, от которой по коже пробежали морозные, пугающие мурашки: – Самое прямое. Отец этого ребёнка Чу Цзянлай. Он лично велел мне приехать к вам и спросить позволите ли вы мне родить его.
…
Тем временем Чу Цзянлай, сидевший перед рабочим столом в кабинете, буквально исходил желчью от ярости: – Да сколько раз мне нужно повторить, чтобы ты наконец поверил? Я с этой сумасшедшей бабой вообще не знаком, у нас и близко ничего не было! Её наняла Шэнь Маньвэнь, у этой девицы явные проблемы с кукушкой! Шэнь Маньвэнь из-за того, что я отказался отжимать для неё активы «Цяньфан», вечно ставит мне подножки и теперь специально откопала этот хлам, лишь бы мне подгадить…
– Но почему тогда она не гадит кому-то другому?
– Да послушай же, она ведь в итоге и тебе жизнь подпортила!
– Мне ничего не испортили, – Чу Цюбай ледяным взором смерил брата. – Я могу тебя только поздравить.
Чу Цзянлай в ту же секунду подскочил с места, перегнулся через стол и мёртвой хваткой вцепился в его руку: – С чем ты меня поздравляешь? Чу-гэ, умоляю, не надо так! Меня подставили, я чист как младенец.
Чу Цюбай долго и пристально вглядывался в его лицо, затем выдвинул ящик стола, достал оттуда стопку фотографий и швырнул прямо перед ним. На снимках Чу Цзянлай сидел в пугающей близости от той самой девушки, и они о чём-то увлечённо ворковали.
Длинные, изящные пальцы Чу Цюбая дважды глухо стукнули по деревянной столешнице, накрытой защитным стеклом, и он сухо отчеканил: – Объясни.
Это слово прозвучало для Чу Цзянлая как великая амнистия. Он судорожно ухватился за этот единственный, бесценный шанс восстановить справедливость и лихорадочно затараторил: – Да это же Синтия! Бывшая интрижка Цинь Сяо ещё со времён Нью-Йорка. Я в те годы, чтобы сбить со следа тех мексиканцев и отвлечь их внимание, ходил на свидания со всеми подряд. Она была одной из них! А эта девка с пузом её родная сестра-близняшка, у неё с самого детства с мозгами непорядок, а тут на днях она неизвестно от кого умудрилась залететь! Шэнь Маньвэнь окончательно слетела с катушек, вот и притащила её, чтобы вбить между нами клин, она просто спать спокойно не может, когда мне хорошо! Да я сто раз говорил, что эту тварь проще прикончить и концы в воду, но ты же сам мне запретил!..
Чу Цюбай выслушал всю эту тираду с абсолютно невозмутимым видом, после чего молча сгрёб фотографии обратно в ящик и запер его на ключ.
Чу Цзянлай мгновенно придвинулся к нему ещё ближе, перехватив его ладонь: – Чу-гэ, ну зачем ты до сих пор хранишь этот мусор? Выброси его на помойку, да и дело с концом! Я клянусь тебе, что впредь ни за что на свете не сяду за один стол ни с одной женщиной наедине!
Чу Цюбай внезапно едва заметно улыбнулся.
От этой улыбки у Чу Цзянлая, который уже целую вечность не получал от брата даже крохи тепла, в ту же секунду пересохло в горле.
– А с мужчинами, значит, можно? – с тонкой насмешкой поинтересовался Чу Цюбай. – С мужчинами, то без проблем, да?
– Конечно нет! – Чу Цзянлай мгновенно сориентировался в ситуации: – Ни с мужчинами, ни с женщинами, да вообще ни с кем, кроме тебя! Отныне, даже если мне понадобится просто встретиться с Цинь Сяо по делам, я обязуюсь предварительно отправлять тебе письменное заявление объёмом не менее шестисот иероглифов! Школьное сочинение на заданную тему, стиль свободный… – С самым невозмутимым и наглым видом он крепко обнял заведующего Чу: – В этой вселенной вынашивать моих детей позволено только тебе одному.
На лице Чу Цюбая по-прежнему не отразилось ни единой эмоции, однако щёки его вмиг залились густым румянцем.
Чу Цзянлай, полностью проигнорировав его попытки высвободиться, намертво сжал его в объятиях и, точно бандит с большой дороги, принялся яростно покрывать поцелуями его лицо и шею: – Я безумно хочу, чтобы у нас были дети, но мне слишком жалко заставлять тебя мучиться. Поэтому я ещё очень давно инвестировал огромные средства в секретный проект по разработке искусственной матки. Технологии в лаборатории уже практически доведены до совершенства, и хотя себестоимость производства пока запредельно высока и не позволяет запустить массовое производство, для того чтобы выносить младенца вместо тебя, этого всё равно хватит. Заведующий Чу, не желаешь войти в долю? Я готов официально закрепить за тобой половину прав опеки.
– …
Предыдущий пациент, судя по всему, столкнулся с крайне тяжёлым и запутанным клиническим случаем.
Дверь кабинета оставалась наглухо закрытой на протяжении пятнадцати минут, и лишь по истечении этого времени безупречно красивый молодой человек наконец-то соизволил покинуть его.
На его лице играла блаженная улыбка спасённого праведника.
Чу Цзянлай впервые в своей жизни удостоился невиданной чести. Он держал в руках медицинскую карту, где абсолютно все личные данные были бережно и собственноручно заполнены рукой самого заведующего Чу.
Центральная больница Чжаоян
Имя: Чу Цзянлай
Пол: Мужской
Возраст: 26 лет
Семейное положение: Холост (зачёркнуто Чу Цзянлаем и исправлено поверх на «Женат»)
Аллергологический анамнез: Пенициллин
Адрес проживания: г. Цзянху, Новый район Цзяндун, переулок Хуаюань Шицяо, дом 28, корпус D, 33-й этаж
Телефон: 188******88
Амбулаторная медицинская карта
Жалобы: Тоска, ментальная инвалидность, без личных встреч – летальный исход. Панические атаки, давящая боль в груди, плаксивость.
Дата начала заболевания: 19 лет назад.
Назначение (Рецепт): Я всё понял.
Когда Чу Цюбай протянул ему медицинскую карту, из-за надетой на лицо медицинской маски выражение его лица невозможно было разобрать. Однако взгляд его оставался предельно жёстким и сухим. Смерив брата строгим, предупреждающим взглядом, он отчеканил: – Впредь больше не смей сюда приходить. У меня огромный поток пациентов, прекрати впустую тратить моё рабочее время.
Чу Цзянлай на редкость послушно закивал, сразу же выпросил у него обещание встретить брата после дежурства и, бережно прижимая к груди заветную амбулаторную карту, прилежно удалился.
В половине седьмого вечера Чу Цюбай наконец принял последнего на сегодня пациента и спустился с третьего этажа отделения общей хирургии. Едва покинув зону ожидания, он сразу же приметил подпиравшего стену Чу Цзянлая, который преданно дожидался его внизу.
Он крайне редко смотрел на него с такого ракурса и с такого далёкого расстояния.
Ведь бог весть с каких пор они всегда находились в пугающей, удушающей близости друг к другу.
Сейчас же, разделённый дистанцией в пару десятков метров, Чу Цюбай со стороны наблюдал, как Чу Цзянлай, привалившись спиной к стене, от тотального безделья согнул одну ногу в колене и упёрся подошвой в облицованную мелкой коричневой плиткой панель.
На улице окончательно стемнело, у самого входа в приёмный покой тусклым, призрачным светом одиноко горел дорожный фонарь.
Чу Цзянлай, низко опустив голову, в лучах этого искусственного света уже в тысяча первый раз перечитывал строчки в своей медицинской карте. Его правая рука по привычке была небрежно засунута в карман куртки, однако уголки губ были приподняты вверх, а на лице играла та самая ослепительная, цветущая улыбка, от которой физически невозможно было отвести глаз.
Чу Цюбай довольно долго неподвижно наблюдал за ним, прежде чем медленно подойти ближе и как бы невзначай поинтересоваться: – Давно стоишь?
Чу Цзянлай повернул к нему голову и с мягкой улыбкой отозвался: – Да нет, не особо. Всего лишь целый день.
Что?! Чу Цюбаю в эту секунду безумно захотелось провести брату трепанацию черепа, чтобы лично изучить анатомическое устройство его мозгов.
Издав едва уловимый вздох, он сухо бросил: – Пошли.
Чу Цзянлай мгновенно расплылся в улыбке и крепко перехватил его ладонь, заворковав: – Я тут неподалёку отыскал один просто потрясающий ресторанчик.
На весь этот крошечный Чжаоян едва ли набралось бы два хоть сколько-нибудь приличных места, где можно было бы элементарно пообедать: первое - расположенная у самой больницы забегаловка «Чжаоянлоу», а второе - единственная на весь уезд закусочная KFC.
И уж если Чу Цзянлаю, который с пелёнок привык питаться исключительно шедеврами личных поваров высшего разряда, местное заведение показалось «просто потрясающим», то подобного ресторана, пожалуй, не нашлось бы не то что в Чжаояне, но и во всём округе Нинчжоу.
Чу Цзянлай вёл его за руку, при этом шагал совершенно не чинно, то и дело дурашливо размахивая их сцепленными пальцами. Они ведь уже давно успели перешагнуть все запретные грани, делили одну постель и попирали мораль, однако казалось, что лишь сейчас, в этой глуши, они наконец-то по-настоящему, с самого начала открывают для себя те самые чистые чувства, которые должны были пережить ещё в подростковом возрасте.
Ту самую робкую, наивную и кристально простую любовь, когда от одного мимолётного соприкосновения пальцев или пересечения взглядов обе души до краёв затапливает абсолютное, концентрированное счастье.
Поравнявшись с узким, непроглядно тёмнымтемнымтемным переулком, Чу Цзянлай неожиданно замер на месте. Повернув лицо к брату, он негромко спросил: – Чу-гэ… Ты ведь всё ещё любишь меня, правда? Мы ведь сейчас… официально встречаемся?
Чу Цюбай посмотрел на его глаза. Тусклый свет уличного фонаря со спины окутал фигуру Чу Цзянлая мягким, пушистым ореолом, вырывая его силуэт из темноты. На его лице застыла предельная, торжественная серьёзность, но взгляд оставался невероятно нежным. В глубине этих чёрных, блестящих глаз, казалось, скопилась вся густая влага и туманы Чжаояна, до такой степени этот взор был влажным, манящим и беззащитным.
Чу Цюбай мимолётно взглянул на него, затем перевёл взор на зияющий чернотой зловещий тупик за его спиной и под воздействием сиюминутного эмоционального порыва покорно кивнул, выдохнув: – Да.
Ну конечно, ему всё равно пришлось признать очевидное. Ведь если бы он сейчас не озвучил правду и не выдал Чу Цзянлаю тот ответ, который этот пёс так страстно желал услышать, эта бешеная, дикая псина гарантированно силой затащила бы его в этот тёмный переулок и сотворила бы там очередное вопиющее бесчинство.
В последнее время Чу Цзянлаю, судя по всему, требовалось совсем немного для абсолютного счастья. В его подёрнутых влагой глазах, словно от лёгкого всплеска рыбьего хвоста, разлилась тёплая, трепетная волна живых чувств, и от этого зрелища у Чу Цюбая самого сладко зашлось сердце.
Всё то, что было в прошлом наконец-то осталось позади. Все их былые кошмары и бред оказались не более чем шквальной бурей и проливным дождём, в то время как сам Чу Цзянлай отныне превратился для него в ласковые лучи солнца и полуденный тёплый бриз. Да, он по своей природе оставался существом жестоким, чьи жилы затапливала первобытная агрессия, но при этом умел быть невероятно покорным, кротким и преданным. Под этой маской абсолютной чистоты и невинности скрывался безжалостный монстр, способный на расчётливое лицемерие и молниеносное, хладнокровное отречение… Он был истинным шедевром вселенной, соткавшимся из пугающих противоречий и абсолютного самоконтроля. Опасный, порочный и манящий идеал, созданный природой строго по лекалам Чу Цюбая, устоять перед искушением которого у того не было ни единого шанса.
…
В книгах пишут, что любимый человек - это на самом деле роскошь.
Но Чу Цзянлай был с этим в корне не согласен. Чу Цюбай не был для него предметом роскоши, он был предметом первой необходимости. Он был важен как вода, солнечный свет и воздух, от него зависела сама его жизнь. Без него долгая жизнь превратилась бы в бескрайнюю глухую пустыню. Только благодаря брату его эмоции обрели приливы и отливы, мир вокруг стал живым, а у любви и ненависти наконец появились свои истоки и своя гавань.
Чу Цюбай был единственным чистым и ясным сиянием на мрачном небосводе Чу Цзянлая.
Он был тем самым положительным героем, который мог явиться разве что в самом прекрасном, невероятном сне.
Он был нежным, спокойным, сильным и одновременно беззащитным.
Он сделал Чу Цзянлая счастливчиком. «Перед тобой мне не нужно притворяться, не нужно разыгрывать из себя невинного ангела. Ты знаешь каждую мою тёмную сторону. И всё же продолжаешь любить меня так же, как и прежде».
Держась за руки, они миновали непроглядно тёмный переулок и вышли на ровную широкую дорогу, где тёплый жёлтый свет уличных фонарей ласково озарял каждый листик на деревьях, каждую пылинку и каждое дуновение ветра.
Чу Цзянлай подвёл Чу Цюбая к крошечной пекарне.
Хозяевами заведения была пожилая супружеская пара, а их цветочные лепёшки пользовались в этой округе огромной популярностью.
– Так вот это и есть то самое… потрясающее место?
– Угу.
Чу Цзянлай жестом указал Чу Цюбаю на вывеску. Тот вскинул голову и увидел, что на самом обычном красном рекламном полотне поверх ворот красовались напечатанные жирным шрифтом жёлтые иероглифы: «Цветочная пекарня „Каждый день наполнен Цюбаем“».
Чу Цзянлай мягко улыбнулся: – Здесь написано твоё имя, а значит, это место прекрасное.
Чу Цюбай молча смотрел на него, не произнося ни слова.
Чу Цзянлай снова спросил: – Чу-гэ, ты уже простил меня? – Его голос звучал очень тихо, словно они вдвоём прямо сейчас проживали какой-то невероятно хороший, хрупкий сон и панически боялись его спугнуть.
Поскольку Чу Цюбай продолжал упорно молчать, улыбка на лице Чу Цзянлая начала понемногу угасать, однако он всё равно изо всех сил заставлял себя улыбаться, упрямо демонстрируя свою абсолютную безобидность, мягкость и покорность.
Чу Цюбай по-прежнему не отвечал.
В глазах Чу Цзянлая отчётливо промелькнуло разочарование, но он не стал давить на него. Сделав вид, что ничего не произошло, он самым дружелюбным тоном поинтересовался у хозяина лавки ценой выпечки, после чего попросил упаковать одну коробку с розовой начинкой и ещё одну с ассорти.
Выудив самую первую, с пылу с жару лепёшку со вкусом розы, он поднёс её к самым губам Чу Цюбая и с улыбкой произнёс: – Попробуй.
Вся былая горечь и страх на его лице испарились без следа, уступив место угодливой, мягкой и лишённой каких-либо острых углов улыбке. Именно такой, какую Чу Цюбай всегда любил больше всего.
– Чу Цзянлай, – внезапно позвал его Чу Цюбай. Его голос был капельку хриплым, а тон стал куда более влажным, чем его собственные глаза. Он аккуратно отодвинул от себя чужую ладонь с лепёшкой и низко опустил голову, избегая встречаться с ним взглядом.
– Что такое?
Чу Цюбаю снова до безумия захотелось тяжело вздохнуть. Выдержав паузу, он тихо произнёс: – Впредь, если тебе не захочется улыбаться, ты вполне можешь этого не делать. Перед лицом своего брата ты можешь оставаться самим собой… – Ему не хотелось давать слишком уж громких и однозначных обещаний, чтобы Чу Цзянлай окончательно не сел ему на шею, а потому он добавил довольно туманно: – Просто будь собой. Кто знает… может, ты мне и таким всё равно будешь нравиться.
Вот только Чу Цюбай так ничего и не понял.
Чу Цзянлаю не нужны были эти расплывчатые «кто знает».
Но даже несмотря на это, он всё равно невероятно счастливо улыбнулся, подался вперёд и нежно, трепетно поцеловал Чу Цюбая в лоб.
Чу Цюбаю действительно лучше никогда в жизни до конца не понимать, насколько пугающе глубока и всеобъемлюща любовь Чу Цзянлая к нему.
Если бы он однажды осознал её подлинные масштабы, то, скорее всего, снова смертельно испугался бы.
Это кипящее, бушующее чувство сметало всё на своём пути, заставляя безумно целовать и душить в объятиях, напрочь отключая всякий здравый смысл.
Когда дело касалось Чу Цюбая, эмоционально опустошённый Чу Цзянлай физически не был способен принять никакой другой ответ, кроме абсолютного, безоговорочного «обладания».
Он и сам открыто признавал, что его любовь слишком тяжела, она была словно неподъёмное бремя. Она была тёмной, разносторонней и не знающей никаких человеческих законов. Она расцветала яркими красками, стоило Чу Цюбаю принять её, и мгновенно погружалась в беспросветный мрак, стоило тому ответить отказом. Этого чувства внутри него скопилось так много, что Чу Цзянлаю самому порой становилось не по себе.
Он не мог смириться даже с одной миллионной долей процента неопределённости.
Чу Цзянлай отчаянно жаждал от Чу Цюбая абсолютного, твёрдого и нерушимого «да». Ему было жизненно необходимо, чтобы Чу Цюбай питал к нему точно такую же, единственную в своём роде, неделимую, монопольную и неизбежную любовь, какую сам Чу Цзянлай питал к Чу Цюбаю.
Когда он только-только переступил порог этого дома, в его голове не было ничего, кроме глупого плана мести, навязанного Шэнь Маньвэнь. Чу Цзянлай тогда и подумать не мог, что сам умудрится что-то обрести.
Он не имел ни малейшего понятия о том, что такое человеческое счастье, и не питал на этот счёт абсолютно никаких иллюзий.
Он был свято уверен, что за всю свою жизнь человек никогда не сможет получить подлинную радость из рук кого-то другого.
И вот теперь, глядя на отстранённое, не выражающее лишних эмоций лицо Чу Цюбая, Чу Цзянлай ловил себя на мысли, что оказывается, счастье, которое тебе дарует другой человек, всё-таки существует в этой природе.
Этот мир вокруг оставался слишком шумным, грязным, насквозь фальшивым и утопающим в беспросветной скверне. Но в нём была одна-единственная прекрасная деталь. И именно здесь, посреди всей этой грязи, Чу Цюбай искренне любил его.
Всю свою жизнь Чу Цюбай был свято убеждён, что Чу Цзянлай явился в их семью ради жестокой кровной мести.
И только сам Чу Цзянлай до последнего атома знал истину: от самого начала и до самого конца он всего лишь пытался завоевать своего единственного партнёра.
Автору есть что сказать:
История официально завершена!~ Эта книга не пойдёт под платную подписку. Радиопостановка уже находится в процессе активного производства! Ориентировочно релиз намечен на декабрь~ Подписывайтесь на мой аккаунт @弄简, в Вэйбо будет публиковаться гораздо больше свежих новостей! Дайте мне пару дней перевести дух, и я вернусь с дополнительными экстра-главами~ Спасибо всем огромное за поддержку~ Чмок!
Комментарии переводчиков:
Собственно зайдя на Вейбо к автору и порыскав там какое-то время экстр мы так и не нашли учитывая что работа вышла еще в 23 году, собственно и аудиодрамы в том числе не нашлось. Если вы как добрый читатель найдете и пришлете нам экстры или аудиодраму мы будем вам благодарны (´ ˘ `).｡oO (♡)
– bilydugas
«В этой вселенной вынашивать моих детей позволено только тебе одному.»
i see who you are….. слава богу это закончилось! слава мпрегу и убитой менталке !!!!!
– jooyanny
http://bllate.org/book/14293/1746666
