Одновременно зазвонил мобильный телефон и взвыла сирена системы мониторинга, но Чу Цзянлай медлил и не брал трубку.
Ему было не до того.
Металлическая пуля, выпущенная из снабженного глушителем пистолета Сердюкова, снайперски пробила бронированное стекло бизнес-вэна и намертво засела в кожаной спинке сиденья прямо за его спиной.
Помощник Линь Шаохуа, сидевший на пассажирском сиденье впереди, не успел уклониться. Пуля прошила ему плечо, и сквозь светлую ткань пиджака начала медленно проступать кровь.
Прошедший спецподготовку водитель был бледен как смерть. Крепко сжав зубы, он давил на газ, лавируя по узким улочкам Цзянху.
Этот пистолет российского производства, редкий гость в Китае. Среди пистолетов он обладает наибольшей дальностью стрельбы и убойной силой. Оснащен ударно-спусковым механизмом двойного действия, имеет цельностальную конструкцию, а из-за характерного узора на затворе получил прозвище «Гадюка». Его главная особенность высокая пробивная способность пули: она с легкостью шьет легкие бронежилеты, двери и кузова автомобилей, уничтожая цель.
Но в Китае огнестрельное оружие под строжайшим запретом.
И во всем мире не нашлось бы другого безумного пса, кроме Куинна, способного выпустить три пули подряд по машине Чу Цзянлая в Цзянху - городе с образцовым общественным порядком.
Небольшой грузовик намертво сел им на хвост, стоило им только отъехать от больницы.
Когда машина Чу Цзянлая свернула в относительно безлюдный переулок, грузовик, исчезнувший на пару десятков секунд, внезапно вылетел им навстречу по встречной полосе. Водитель резко ударил по тормозам и сдал назад, шедшие следом автомобили охраны тоже начали отступать.
В момент, когда хвост машины Чу Цзянлая только показался из переулка, из кабины грузовика напротив показалось черное дуло пистолета. Раздалась серия выстрелов.
Никто не знал, когда прилетит следующая пуля. Но на фоне развернувшегося прямо сейчас сурового кризиса, непрекращающийся сигнал тревоги на телефоне, связанный с домашней системой безопасности, давил на нервы Чу Цзянлая еще сильнее.
Рискуя поймать шальную пулю, он достал телефон и вывел на экран изображение с камер. Входная дверь особняка была распахнута. Чу Цюбай словно с цепи сорвался: он куда-то отчаянно спешил и пытался прорваться на улицу силой, игнорируя запреты охраны.
Он определенно умел выбирать момент. Нанести удар по самому больному месту Чу Цзянлая именно в эту критическую секунду.
Телохранители никак не ожидали, что этот с виду мягкий, утонченный и интеллигентный господин Чу внезапно пойдет на штурм.
Чу Цюбай с мрачным лицом сделал два звонка, но Чу Цзянлай не ответил. Исчерпав все мирные доводы и видя, что охрана не отступает, он без лишних слов нанес прямой удар кулаком.
В приёмном покое каждая секунда на счету, и даже Янь-ло¹ должен уступить дорогу.
¹Янь-ло / Яньван (阎王) — в китайской мифологии верховный владыка подземного мира (аналог Аида или Бога смерти), который забирает души умерших.
Человек перед ними был сердцем Чу Цзянлая и одним из крупнейших акционеров «Чу Шэн Групп». Никто не смел применить против него реальную силу. Однако его удары были хлесткими и леденящими, даже бившись один против четверых, он не уступал профессионалам.
Телохранители были связаны по рукам и ногам страхом навредить ему и быстро потерпели поражение. Поймав удачный момент, Чу Цюбай ловко проскользнул между ними, толкнул дверь эвакуационного выхода и вихрем понесся вниз по лестнице.
Мать твою, на этот раз Цяо Илань торчит мне целых две жизни, подумал Чу Цюбай. Если по приезду в Пекин он теперь не будет ходить там королем, то этот внезапный и нелепый мордобой точно был напрасным.
Спешно поймав такси, он доехал до приёмного покоя. Чжоу Гэньхай из отделения нейрохирургии уже ушел в операционную. Цяо Илань стоял в коридоре у дверей, от его хваленого хладнокровия, о котором ходили слухи, не осталось и следа, он был совершенно сам не свой.
У Чу Цюбая не было времени его утешать. Он быстро переоделся в хирургический костюм и пинком открыл дверь в операционную.
Пока Чжан Жовэня везли в машине, у него случилось несколько приступов непроизвольной рвоты. Опасаясь удушья, врачи скорой помощи уже провели интубацию для обеспечения проходимости дыхательных путей. Чжоу Гэньхай и Чу Цюбай были давними напарниками. Доктор Чжоу в медицинской маске сурово хмурился, а по его лицу читалась вся тяжесть запредельно сложного случая.
– Пациент потерял много крови, у него тяжелейший отек мозга. Мы уже провели переливание, ввели адреналин и маннитол, но гарантий, что выживет, нет. Нужно готовиться к худшему.
Чу Цюбай с ледяным видом натягивал перчатки. В его облике читалась дерзкая уверенность человека, твердо намеренного отбить добычу у самого Янь-ло:
– Если мы его не спасем, тот, что за дверью, скорее всего, потребует мою жизнь взамен. Вечная благодарность Цяо Иланя за спасение или его кровная месть на всю жизнь. Выбирайте сами, заведующий Чжоу.
На операционном столе с серо-пепельным лицом лежал Чжан Жовэнь. Он безжизненно закрыл глаза и, будучи в глубоком беспамятстве, умудрился мимоходом стать «папочкой» для Цяо Иланя, который души в нем не чаял.
Чу Цюбай вышел из операционной в начале восьмого утра. Он не был узким специалистом в нейрохирургии, но сделал все, что было в его силах.
Цяо Илань застыл у дверей подобно изваянию. На его красивом лице отпечатались растерянность и глубокая тревога от невыносимого ожидания.
– Как он?
Чу Цюбай снял маску и сказал: – Должен выжить.
Прежде чем Цяо Илань успел вздохнуть с облегчением, он услышал, как тот сказал: – Но не факт, что функции мозга восстановятся полностью.
Чу Цюбай слегка нахмурился, на его лице читалась крайняя степень физического и эмоционального истощения:
– Травмы слишком тяжелые. То, что сохранили жизнь уже чудо. Прогноз восстановления туманный, так что будь готов.
Цяо Илань остолбенел на долгое мгновение, прежде чем пробормотать: – Его мозг… – слова застряли в горле. Помолчав секунду, он продолжил: – Да у него с головой и раньше был не очень хорошо. Он идиот. Даже если он станет дурачком, это не будет иметь большого значения. Его голос становился все тише, пока он наконец протяжно и глубоко не выдохнул: – Главное, что он жив.
Видя такой оптимизм со стороны близкого человека, Чу Цюбай не стал ничего добавлять. Он собирался довести дело до конца и предложить созвать консилиум из других ведущих нейрохирургов, чтобы составить план послеоперационной реабилитации для Чжан Жовэня. Но не успел он открыть рот, как из-за поворота коридора приемного покоя, источая леденящую ярость, стремительно вышел тот самый сукин сын, который в самый критический момент не соизволил ответить на звонок.
С бэкграундом и связями Цяо Иланя, прояви он хоть малейшее желание, к нему в очередь выстроились бы ведущие отечественные и мировые светила нейрохирургии. Он точно не нуждался в том, чтобы Чу Цюбай собирал для него консилиум специалистов.
То, что в этот раз в поисках спасения он набрал именно Чу Цюбая, скорее означало, что он высокого мнения о нем. Или же он просто верил в феноменальное везение Чу Цюбая, который до этого уже однажды спас Чжан Жовэню жизнь.
Однако сам Чу Цюбай отнюдь не считал себя везунчиком. Ему не везло, и он встретил такое ходячее несчастье, которая умела делать его лицо длиннее, чем жареные палочки из теста. Ему действительно не везло.
«Ходячее несчастье» тем временем подошло прямо к нему. Лицо его было настолько ледяным, будто он собирался учинить жестокую расправу прямо у дверей операционной.
Все мысли Цяо Иланя были прикованы к горящей лампе над дверью операционной. Он даже не заметил, как спасителя Чжан Жовэня - Чу Цюбая, уже мертвой хваткой сжали за руку.
Чу Цюбай болезненно шикнул. Возле операционной хоть и не было толпы, но это все же было людное общественное место. Он попытался отпихнуть руку Чу Цзянлая, державшую его подобно тискам:
– Полегче. Поговорим, когда вернемся.
Цяо Илань обернулся и, увидев Чу Цзянлая, заторможенно замер:
– Лиам?
Лиам - английское имя Чу Цзянлая. Он и Цяо Илань встретились на форуме по виртуальным финансовым активам в Синьчэне. Позже они недолго работали вместе и приложили много усилий для продвижения законодательства о защите легальности виртуальных активов.
Учитывая чрезвычайность ситуации, мужчины обошлись без лишних любезностей и лишь коротко поприветствовали друг друга.
Чу Цзянлай так и не разжал пальцы на руке Чу Цюбая. Чу Цюбай, крепко нахмурившись от боли, холодно наблюдал за тем, как тот с дежурной вежливой улыбкой прощается с Цяо Иланем, и мысленно констатировал: До чего же двуличный тип. Снаружи радушный, а внутри черная душа.
Перед уходом Чу Цюбай из вежливости подбодрил Цяо Иланя еще парой фраз, из-за чего рука, сжимавшая его предплечье, сдавила кожу еще сильнее. Чу Цзянлай волоком потащил его за собой прямо до самой парковки.
– Ты с ума сошел? Отпусти руку! – когда вокруг никого не осталось, Чу Цюбай наконец дал волю долго сдерживаемому гневу. – Чу Цзянлай, у тебя что, с головой не все в порядке? Ты к врачу ходить пробовал?
Чу Цзянлай не проронил ни слова. Он с ледяным видом распахнул дверцу машины и силой толкнул его в салон.
– Что ты творишь?! – Чу Цюбаю до безумия хотелось вскрыть эту собачью черепушку и проверить, не каша ли у него вместо мозгов. Он одарил его яростным, уничтожающим взглядом, но едва его глаза наткнулись на бурые капли на воротнике чужой рубашки, он резко осекся. Его пальцы непроизвольно коснулись ткани: – Это что? Кровь?
Чу Цзянлай наконец разомкнул губы:
– Это кровь.
Из-за самоуправства Чу Цюбая Чу Цзянлай места себе не находил от беспокойства, боясь, что Куинн переключится на него. В этой дикой спешке он даже не успел сменить машину.
Из полуоткрытой дверцы автомобиля пахнуло густым, тяжелым запахом свежей крови.
Чу Цюбай заметил на переднем пассажирском сиденье лужу еще не просохшей, ярко-алой крови. Судя по объему, кровопотеря у раненого была огромной. При таком раскладе, если кровотечение не остановили вовремя, человек, скорее всего, уже мертв.
Лицо Чу Цюбая мгновенно побелело. Оцепенелой на мгновение, он вдруг спросил задрожавшими губами:
– Чу Цзянлай, кого ты убил?
Чу Цзянлаю сейчас и правда безумно хотелось убить одного человека, да только рука не поднималась. Заведя его руки за спину, он продолжал заталкивать его в салон.
От пережитого шока в голове Чу Цюбая воцарился полный хаос. Перед глазами то мелькали леденящие душу наручники, то Чу Цюбай видел Чу Цзянлая в оранжевом жилете заключенного на скамье подсудимых. В конце концов воображение нарисовало комнату свиданий с металлическими решетками, где по ту сторону бронированного стекла сидит Чу Цзянлай, а по эту он сам, и им обоим приходится сжимать в руках телефонные трубки, чтобы расслышать голоса друг друга через звуконепроницаемую перегородку...
Моральные ориентиры Чу Цюбая на самом деле никогда не были безупречными. В этот миг жесточайшей паники он поймал себя на мысли: как правильно организовать укрывательство и сокрытие улик, чтобы помочь этому пустившемуся во все тяжкие сукиному сыну поскорее сбежать из страны?
Он тут же возненавидел себя за эти мысли, а его руки затряслись так, словно у него был приступ малярии или запущенная стадия болезни Паркинсона.
Водитель молча вел машину. Заметив, что Чу Цюбая бьет дрожь, Чу Цзянлай протянул руку, чтобы сжать его ладонь, но стоило его пальцам коснуться тыльной стороны кисти, как Чу Цюбай отпрянул, словно от удара током:
– Давай сдадимся властям, Чу Цзянлай!
Чу Цзянлай оставался верен своей упрямой натуре и не собирался вставать на путь истинный, даже стоя на краю пропасти. Он какое-то время смотрел на него как на умалишенного, а затем внезапно усмехнулся:
– И не подумаю.
У Чу Цюбая перехватило дыхание, он сидел на заднем сиденье как на иголках от невыносимого удушья внутри. Наконец он обратился к водителю:
– Откуда на пассажирском столько крови? Чья она?
Водитель, который, по всей видимости, только что стал свидетелем кровавой бойни, с мертвенно-бледным лицом смотрел строго перед собой и ответил:
– Это кровь помощника Линя.
– Как это произошло?
Водитель уже собирался выложить все как есть, но, поймав в зеркале заднего вида свирепый взгляд своего нанимателя, мгновенно прикусил язык и больше не проронил ни слова.
Поняв, что водитель замолчал под грозным давлением Чу Цзянлая и закрылся, словно раковина моллюска, Чу Цюбай не стал устраивать допрос при нем, но лицо его стало еще мрачнее.
Только подумайте: пока он здесь лез из кожи вон, годами соревнуясь со смертью и вырывая людей из лап подземного владыки, совершая благое дело, приравниваемое к возведению семиярусной буддийской пагоды, этот сукин сын уже давно засел под самым ее фундаментом. Сидел и методично взрывал основание этой святыни мощными петардами, подкапывая стены к самому Будде.
Это истинный грех.
Когда они вернулись домой, у входа по-прежнему стояли те самые четыре телохранителя. Лица у всех опухли и распухли так, словно каждого из них отхлестали по щекам добрый десяток раз.
Чу Цюбай сам не бил их настолько сильно. Но не успел он задаться вопросом, от кого же им так досталось, как этот сукин сын обхватил его за талию, втолкнул внутрь дома и с грохотом захлопнул дверь.
Когда Чу Цюбай снял верхнюю одежду, он обнаружил, что темные пятна засохшей крови покрывали не только воротник, но и весь подол рубашки Чу Цзянлая. Такой огромный объем чужой крови заставил даже Чу Цюбая, привыкшего к операционному столу, почувствовать внезапное головокружение.
Решив, что это кровь самого Чу Цзянлая, он, едва придя в себя, уже не мог сдержаться: бросился к нему, задрал подол его рубашки и с мертвенно-бледным лицом принялся осматривать тело.
На плоском светлом животе рельефно выделялись шесть кубиков красивого пресса, кожа была абсолютно гладкой, без единой царапины. Лишь в районе поясничных ямок виднелось несколько едва заметных следов от ногтей, которые Чу Цюбай случайно оставил там пару ночей назад.
Мертвенная бледность на его лице слегка сошла, но тут же сменилась еще более мрачным выражением.
Это не кровь Чу Цзяна, так чья же она?
Если это не кровь Чу Цзянлая, то чья тогда?
Солгал ли водитель? Действительно ли это кровь Линь Шаохуа? Или же... Вэнь Инь?
Чем больше Чу Цюбай думал об этом, тем сильнее подступала паника, перерастая в глухую ярость. Он ненавидел себя за то, что не сумел правильно воспитать этого щенка, позволив ему вырасти жестоким и беспощадным, способным пойти против всех законов морали и человечности и даже решиться на убийство.
Если он действительно убил человека, Чу Цзянлай должен сдаться властям.
Чистосердечное признание смягчает вину.
Он найдет ему лучших адвокатов и добьется максимально мягкого приговора. Пусть даже не добьется полного оправдания, но главное, чтобы не смертная казнь, пусть даже смертная казнь с отсрочкой. Если Чу Цзянлай сможет встать на путь исправления там, внутри, Чу Цюбай готов ждать его сколько угодно, хоть десять лет, хоть двадцать.
Когда дело касалось Чу Цзянлая, интеллектуальные способности Чу Цюбая снова резко пошли на спад, окончательно пробив критический минимум. Дрожащими руками он выудил телефон и ослабевшими пальцами набрал номер полиции. Но не успели на том конце провода ответить, как мобильный с силой выбили у него из рук.
Разъяренное лицо Чу Цзянлая приблизилось к нему вплотную. Вне себя от бешеного гнева, тот прорычал:
– Я забираю тебя домой, а ты вызываешь полицию, чтобы меня посадить?!
Лицо Чу Цюбая оставалось осунувшимся, но глаза горели лихорадочным блеском. Твердо и не терпящим возражений тоном он произнес:
– Чу Цзянлай, иди и сдайся. В худшем случае отсидишь двадцать лет.
Стоящий напротив него мерзавец впервые в жизни настолько опешил, что не нашел слов. Его красивое лицо позеленело от ярости, и лишь спустя долгую паузу он, едва не задыхаясь от гнева, выплюнул: – Ты хочешь отправить меня в тюрьму? И что потом? Избавишься от меня и решишь жить соломенной вдовой? – Он окончательно потерял рассудок и со злобной усмешкой добавил: – А-а, ты хочешь отправить меня в тюрьму, чтобы ты мог пойти флиртовать с заведующим Дэном и этим парнем Цяо и завести роман, верно?
Комментарии переводчиков:
градус психических расстройств повышается все выше и выше
– bilydugas
«Чу Цзянлай, у тебя что, с головой не все в порядке? Ты к врачу ходить пробовал?» моя кинн фраза спасибо за внимание
– jooyanny
http://bllate.org/book/14293/1638636
