Глава 43: Чу Цзянлай внезапно осознал, что тот, кто не мог позволить себе проиграть, на самом деле был он сам
Это был первый раз, когда Линь Шаохуа, самый доверенный главный помощник Чу Цзянлая, вошёл в дверь на 33-м этаже корпуса D, Танчэн Биньцзян.
У Чу Цзянлая было много недвижимости, которой по поручению Линь Шаохуа занимались специально нанятые люди, но только это место он называл «домом» и редко позволял посторонним заходить сюда.
Целью визита Линь Шаохуа был отчёт о ходе расследования исчезновения Вэнь Инь.
Чу Цзянлай запретил ему звонить в дверь, поэтому помощник отправил сообщение и теперь терпеливо ждал в просторном лифтовом холле вместе с четырьмя личными телохранителями.
По сравнению с Цинь Сяо, которого обслуживала группа Селены по соседству, Чу Цзянлай был строгим, но не слишком капризным работодателем. Цинь Сяо отличался непредсказуемым нравом и часто выдвигал нелепые личные требования, не имеющие отношения к работе, которые вызывали головную боль, но требовали беспрекословного исполнения. Селене как-то даже пришлось разгребать бесконечные скандальные разборки между тремя его любовницами, пока тот был по уши занят делами.
Чу Цзянлай же всегда четко разделял работу и личную жизнь. Самым хлопотным личным делом, которое Линь Шаохуа когда-либо улаживал для него, были, пожалуй, десятки звонков в день Чу Цюбаю в Пекин с требованиями поскорее возвращаться в Цзянху и переезжать.
Однако Линь Шаохуа считал, что на самом деле его босс вовсе не хотел, чтобы Чу Цюбай съезжал. Ведь одновременно с приказами звонить и торопить его, Чу Цзянлай закупал множество физиотерапевтических аппаратов для лечения поясничного и шейного отделов позвоночника.
Если Линь Шаохуа не изменяла память, у самого Чу Цзянлая не было подобных проблем. Зато его окутанный тайной старший брат, из-за того что часами стоял за операционным столом, заработал себе профессиональные болезни шеи и поясницы.
«Таинственность» Чу Цюбая проистекала из того исключительного отношения, которое проявлял к нему Чу Цзянлай.
Все, кто работал с Чу Цзянлаем, знали, что он подобен неутомимому альфа-волку, амбициозному, день и ночь пребывающему в бесконечных походах и не знающим усталости. Он почти не проявлял эмоций и ради достижения цели мог прибегнуть к самым жестоким методам. А Чу Цюбай был той самой рукой, которая держала альфа-волка за ошейник.
Линь Шаохуа полагал, что он, возможно, единственный человек в мире, способный вызвать в душе Чу Цзянлая мягкий эмоциональный отклик.
Секретари и помощники Чу Цзянлая знали: во время работы телефон босса всегда стоит на беззвучном режиме, он не отвечает на звонки и ненавидит, когда его прерывают.
За все эти годы Линь Шаохуа лишь несколько раз видел, как тот прерывал совещание, чтобы с улыбкой ответить на звонок или сообщение. И на каждом из тех редких звонков, ради которых он отвлекался от дел, высвечивалось имя - «Чу Цюбай».
В отличие от многих руководителей, чьи слова расходятся с делом и кто снисходителен к себе, но строг к другим, Чу Цзянлай всегда был требователен к подчиненным, а к себе суров ещё больше. Несмотря на свою эмоциональную холодность, он отлично умел угадывать человеческие мысли и был весьма щедр. Поэтому, хотя работа под его началом сопровождалась колоссальным давлением, огромные зарплаты и умелое проявление уважения привлекали к нему толпы людей, готовых расшибиться ради него в лепешку.
Линь Шаохуа был лишь одним из самых выдающихся среди них.
Он опустил голову и взглянул на часы: 21:23. С того момента, как Чу Цзянлай ответил ему коротким [Понял], прошло десять минут.
Чу Цзянлай редко работал дома и никогда не проводил встречи в личных апартаментах, но Линь Шаохуа привык ждать. Спустя еще три минуты стояния у порога дверь наконец открылась.
Чу Цзянлай был в сером халате и тапочках, выглядя более расслабленным, чем когда-либо видел его Линь Шаохуа.
Линь Шаохуа кивнул ему и почтительно поздоровался.
Чу Цзянлай сказал: – Потише. Он ещё спит.
Линь Шаохуа не знал, кто этот «он», но подсознательно подумал, что это Чу Цюбай. Он никогда не видел, чтобы тон Чу Цзянлая становился таким мягким, когда он говорил о ком-то другом.
С тех пор как Линь Шаохуа начал работать, он ни разу не ложился спать раньше полуночи, поэтому невольно испытывал легкую зависть к Чу Цюбаю, который мог безмятежно спать уже в начале десятого вечера.
Эта квартира занимала целый этаж и была огромной, по опыту Линь Шаохуа, даже если бы кто-то сейчас пел оперу в гостиной, в спальне с ее отличной звукоизоляцией вряд ли бы что-то услышали.
Однако Чу Цзянлай всё равно вел себя крайне осторожно, ступая на цыпочках, из-за чего шедший следом Линь Шаохуа тоже невольно начал красться. Словно воры, они пересекли гостиную и прошли в кабинет.
Кабинет Чу Цзянлая тоже был внушительным. На глаз более ста квадратных метров: стеллажи, полные книг, и яркое освещение. Линь Шаохуа вошел, стараясь не смотреть по сторонам, но всё равно с первого взгляда заметил на книжной полке совместное фото Чу Цзянлая и Чу Цюбая.
Чу Цюбай на фото выглядел почти так же, как сейчас, но даже более измождённым, чем тот, которого Линь Шаохуа видел в Пекине раньше. Его глаза были пустыми, выражение лица оцепенелым, и он выглядел совершенно не к месту рядом с тепло улыбающимся Чу Цзянлаем. Он был сгорблен, лицо бледное и измождённое, как призрак, который приплыл к Чу Цзянлаю и был им обнят.
– Помощник Линь, есть зацепки?
Линь Шаохуа пришел в себя и поспешно отвел непочтительный взгляд от старой фотографии. Опустив голову, он начал доклад:
– Есть определенные подвижки, но человек пока не найден.
Чу Цзянлай кивнул и сел за массивный письменный стол. Темная кожаная отделка стола делала его лицо визуально еще уже, кожа казалась совсем бледной, а черты лица изысканными, но выражение было холодным и отрешенным. Он ни капли не походил на того жизнерадостного юношу с фотографии.
Линь Шаохуа подробно доложил о ситуации с исчезновением Вэнь Инь, время от времени отвечая на уточняющие вопросы босса.
– Так когда она в последний раз попадала в объектив камер?
– Данные в целом совпадают с результатами полицейского расследования, – ответил Линь Шаохуа. – В последний раз госпожа Вэнь была запечатлена камерой на подземной парковке пешеходной улицы Цзяннин. Она вышла из машины такси, покинула парковку, и больше её никто не видел. Однако... – Линь Шаохуа замялся, вывел на экран фрагмент очень зернистого видео и продолжил: – Я поручил своим людям восстановить данные с камер за несколько дней до её исчезновения. Просмотрев записи, мы обнаружили, что до этого она почти каждый день бывала на этой пешеходной улице. Каждый раз она парковалась примерно в одном и том же месте и постоянно задирала голову, внимательно изучая расположение камер видеонаблюдения.
– Что ты хочешь сказать?
Линь Шаохуа знал, что у Чу Цзянлая в голове уже сложился ответ, но всё же неспешно озвучил его сам:
– Основываясь на анализе видеонаблюдения, я полагаю, что госпожа Вэнь умышленно избегала камер видеонаблюдения.
Чу Цзянлай презрительно усмехнулся и бросил:
– Сумасшедшая девка.
Он крайне редко демонстрировал свои симпатии или антипатии перед подчиненными. Столь неприкрытую неприязнь Линь Шаохуа видел впервые, тем более по отношению к собственной невестке.
Вспомнив ту ночь в Пекине, крепко сцепленные руки на заднем сиденье бизнес-вена и явное смущение на бледном, красивом лице Чу Цюбая, пытавшегося отвести взгляд, Линь Шаохуа вдруг перестал ему завидовать.
Как только помощник закончил доклад о деле Вэнь Инь, Чу Цзянлаю позвонил Цинь Сяо.
На том конце линии было шумно - похоже, в баре. Цинь Сяо возбужденно прокричал в трубку:
– Я скоро влюблюсь!
– Я нашел того альфонса, который заплатил мне денег!
– Но он не просто какой-то там мальчик на побегушках! Его не так-то просто окрутить, я тебе говорю…
Чу Цзянлаю было плевать, собирается ли Цинь Сяо преследовать «утку»¹ или любую другую домашнюю птицу.
¹鸭子 (yāzi): Жаргонное обозначение «альфонса» или мужчины, предоставляющего услуги эскорта.
Днем Чу Цюбая вырвало всей кашей, в которую были подмешаны успокоительные. Хотя позже Чу Цзянлаю удалось уговорить его выпить стакан овсяного молока, он побоялся испортить вкус и добавил туда совсем мало препарата - эффект, скорее всего, будет недолгим. Он опасался, что Чу Цюбай скоро проснется, поэтому коротко спросил в трубку: – У тебя есть дело?
Цинь Сяо только тогда вспомнил о цели звонка. Он перестал делиться подробностями своей охоты на «домашнюю птицу» и серьезно произнес: – Куинн въехал в страну.
– Ты уверен?
– Не совсем.
На том конце линии гремела музыка, и Чу Цзянлай нахмурился:
– Откуда информация?
– От его бывшей подстилки. Цыганка, в постели огонь, но задница слишком тяжелая, быстро приедается.
– Смотри не подцепи ничего. – сказал Чу Цзянлай.
– Тьфу! Я всегда в защите! И заставляю их проходить обследование перед этим! Хоть бы раз чего хорошего пожелал. Кстати, как там твой «котик»? Ему понравились мои «леденцы»?~~
Чу Цзянлай отказался делиться подробностями с кем-либо и холодно сказал: – Иди гоняйся за своими утками. – Затем, прежде чем Цинь Сяо успел задать ещё какие-либо вопросы, он быстро повесил трубку.
Сидя в одиночестве в кабинете, окруженный стеллажами книг, которые он скупал по всему миру лишь для того, чтобы угодить Чу Цюбаю, и думая о скрытой за книжными полками, почти никому не известной медиа-комнате, Чу Цзянлай ощутил легкий укол тревоги.
Он знал, что его нельзя назвать хорошим человеком.
Но в ту ночь, когда двадцатишестилетний Чу Цюбай впервые сам поцеловал его, Чу Цзянлай решил: он станет хотя бы «безопасным» для общества. Решил, что не будет грабить и убивать только потому, что вид крови и слез не вызывает у него никаких чувств.
Именно поэтому, когда мексиканский наркобарон захотел, чтобы он помог с отмыванием денег, Чу Цзянлай с холодным лицом велел тому убираться прочь.
Чу Цзянлай когда-то сказал: «Мой принцип - получать желаемое, какой бы ценой это ни далось».
Он признавал: чтобы заполучить Чу Цюбая, он действительно не брезговал средствами.
Много лет назад конкуренты семьи Чу похитили Чу Цюбая. Чу Цзянлай, следовавший в машине позади, нашел его в кратчайшие сроки.
Да, он поступил подло. Видя, что Чу Цюбай лишен свободы, он воспользовался его беспомощностью…
Но ведь не факт, что Чу Цюбай этого не ждал или что ему это не нравилось.
В восемнадцать лет Чу Цзянлай случайно прочитал дневник Чу Цюбая.
Изящным почерком «Луань Пяо Фэн Бо»², в нём была описана самая сокровенная, самая тайная любовь.
²鸾漂凤泊 (luán piāo fèng bó): Дословно «фениксы кружат и парят». Об изящном, каллиграфическом, но в то же время несколько меланхоличном почерке.
Имя Чу Цзянлая почти всегда было в конце каждой записи в дневнике Чу Цюбая. Обычно он писал его три раза, иногда пять, а чаще, когда случалось что-то важное.
Запись, в которой имя Чу Цзянлая упоминалось чаще всего, была написана на второй день после семнадцатилетия Чу Цзянлая.
Её содержание было следующим:
«27 октября 20XX года, пасмурно.
Кажется, я снова сделал нечто лишнее.
Вчера был семнадцатый день рождения Сяо Дунгуа. Мама привела четверых девушек и велела Сяо Дунгуа сесть между ними. На нём был костюм, который ему очень шел, и брошь, подаренная мной (написано с сильным нажимом), он выглядел просто прекрасно. Девушки были симпатичными, но какими-то легкомысленными. Особенно та, что сидела по левую руку от Сяо Дунгуа, в черном бархатном платье на бретельках: она то и дело хватала его за руку, а рассказывая анекдоты, смеялась и хлопала его по плечу.
Её наряд был неуместен и слишком откровенен для её возраста. Кроме того, китайцы ценят сдержанность, не показывают зубы, когда улыбаются, и мужчины и женщины должны избегать физического контакта. Несовершеннолетние должны сосредоточиться на учёбе, а не посещать дни рождения своих сверстников в откровенных нарядах.
Сяо Дунгуа весь вечер вежливо беседовал с ними, но мама всё равно сочла его слишком холодным и подгоняла меня, чтобы я заставил его отвести девушек погулять в сад.
Я не хотел.
Мама ущипнула меня трижды и пять раз закатила глаза. Моя рука до сих пор в синяках.
Когда она ущипнула меня в четвертый раз, мне пришлось встать и предложить: "Не хотите ли сходить в сад?".
Девушки очень обрадовались, особенно та легкомысленная юная особа в черном. Она вцепилась в мою руку, трясла её и спрашивала: "Цюбай, братец Цюбай, ты пойдешь с нами?".
Я не хотел идти, к тому же от её тряски у меня закружилась голова. Сяо Дунгуа, кажется, стал недоволен и за весь ужин больше не проронил ни слова со мной. Но я не уверен, возможно, я слишком чувствителен. А может, было слишком много людей, и он просто был занят?
Он всем очень нравится. Мне тоже.
Сегодня второй день после семнадцатилетия Сяо Дунгуа. Как же это скверно: кажется, я люблю его еще сильнее, чем вчера».
Чу Цзянлай трижды внимательно пересчитал и в итоге удостоверился: в конце этой записи Чу Цюбай написал имя «Чу Цзянлай» ровно сто один раз. Он давил на ручку так сильно, что чернильные пятна проступили сквозь бумагу на следующую страницу, наложившись на слова из другой записи.
Необъяснимо почему, но Чу Цзянлаю пришла на ум старая фраза: «Высокий слог и глубокое чувство, твердый характер и великий дух - без этого не создать настоящего каллиграфического труда»³.
³高韵深情，坚质浩气，缺一不可以为书 (Gāo yùn shēn qíng, jiān zhì hào qì, quē yī bù kě yǐ wéi shū): Это цитата известного теоретика каллиграфии Лю Сицзая. Она означает, что для истинного мастерства в письме нужны не только техника, но и высокие душевные качества.
Это были первые слова, которые Чу Цюбай научил его писать в детстве, направляя его запястье своей рукой во время занятий каллиграфией.
Глядя на дневник, испещренный его собственным именем, восемнадцатилетний Чу Цзянлай почувствовал, как сердце легонько сжалось. Он внезапно осознал, что шансы на успех его будущего плана только что возросли, ведь Чу Цюбай, возможно, любил его гораздо сильнее, чем он мог вообразить. Он втайне исписал сотни тысяч слов о Чу Цзянлае, ведя хронику своей тайной, порочной любви, которую невозможно было выразить вслух.
И теперь, будучи уже взрослым мужчиной, Чу Цзянлай хотел сделать ставку. Он ставил на наивность и мягкосердечность Чу Цюбая, ставил на то, что даже узнав о подлости и грязи Чу Цзянлая, тот всё равно не сможет его не любить.
Чу Цзянлай был твердо уверен: он ничего не потеряет, каким бы ни был исход этой игры.
Более того, он был уверен, что должен победить. Ведь даже когда Чу Цюбай открыл ту медиа-комнату и увидел содержимое того самого диска, всё, что он смог сделать - это сохранить всё в глубокой тайне и в панике бежать из Цзянху в Пекин, за тысячу двести километров.
И прошлой ночью было то же самое: даже когда его сознание затуманилось, он всё равно нетерпеливо цеплялся за него, обвивал его руками и не отпускал. Чу Цзянлай был свято убежден: Чу Цюбай просто любит его до безумия.
Но сегодня днем, когда он стоял в дверях и смотрел, как Чу Цюбай стоит на коленях и его рвет…
Глядя на его напряженную спину и вздрагивающие плечи с расстояния в несколько метров, Чу Цзянлай внезапно осознал: на самом деле тот, кто не может позволить себе проиграть - это он сам.
Комментарии переводчиков:
наконец-то появилось еще одно описание для прозвища. Даже не знаю оставить дунгуа или маленький зимний арбуз… (если что потом отредактирую)
– bilydugas
эххх Цюбай ну че ж ты в такого у##ана влюбился мне аж фигово….давайте там уже кончайте с этой мутью
– jooyanny
http://bllate.org/book/14293/1612655
