— Сердцебиение 120 ударов, давление 110 на 65…
— Коп неплох, малыш Лю, отвези его на снимок!
— Посторонитесь! Посторонитесь! Не стойте на дороге!
...
Уездная больница ярко освещалась, от отделения неотложной помощи до прилегающей территории она битком была набита людьми, как если бы посреди ночи открылся рынок. Прибыло несколько руководителей наньчэнского отделения. Ляо Ган, будучи представителем оперативного ведомства, прямо-таки выкатился из машины, выцепил во дворе отряд ОМОНа уездного бюро, долго на них орал, а затем, грубо оттолкнув нескольких подчиненных, которые пытались его успокоить, окутанный ночным ветром с криком ворвался внутрь.
— Где малыш У? Кто-нибудь видел нашего малыша У? — Ляо Ган выхватил пробегавшую мимо медсестру и принялся жестикулировать. — Полицейский из нашего отдела, вот такого роста, выглядит молодо, и тремя палками тихого пука не выбить...
Медсестра повернулась и указала в сторону.
У Юй сидел на скамейке у стены, опустив голову, и молчал, колени его были раздвинуты, он упирался в них локтями, а перебинтованная левая рука висела. Рядом с ним стоял врач и, резко ему выговаривая, пытался что-то внушить, но тот не реагировал, изредка качая головой в знак отказа.
— Малыш У! — Ляо Ган растолкал людей, окружавших его подобно роящимся пчелам, и протиснулся в коридор рядом с неотложкой. — Что случилось? Ты ранен?
— Вы его начальник? — врач внезапно взбодрился и тут же вцепился в Ляо Гана. — Скажите ему, что после пожара нужно как можно скорее пройти осмотр и сделать снимок! Молодежь совсем свое здоровье не ценит. Ох, зла не хватает…
У Юй поднял голову и посмотрел на Ляо Гана налитыми кровью глазами. Сердце последнего вдруг пропустило удар.
Несмотря на все то же бесцветное лицо, растрепанные волосы и мешковатую одежду, сейчас У Юя окружала аура, которая в корне отличалась от привычной. Она была острой, холодной и тягучей, сочилась из каждой поры его тела.
Ляо Ган инстинктивно понизил голос:
— Малыш У, ты...
— Где капитан Бу?
— Капитан Бу... — Ляо Ган опешил. — Капитана Бу уже обследовали. Его увезли в палату через заднюю дверь. Сильных повреждений внутренних органов нет, сломано два или три ребра, и если ночью не станет хуже, завтра его отправят обратно в Цзиньхай, в городской больнице у нас есть связи... Почему ты охраняешь эту дверь?
У Юй отвел взгляд, отозвавшись:
— А...
— Слыхал? С твоим капитаном все в порядке, хватит караулить эту дверь! Иди на обследование! — сердито обрушился на него врач. — Начальник, что же вы стоите? Скажите ему!
Ляо Ган пришел в себя, только когда У Юй вздохнул и встал, опершись одной рукой о колено, затем отмахнулся, будто посмеиваясь над собой:
— Спокойно, не надо делать из меня неженку. Я в норме, забейте.
Лишь тогда гнетущая аура вокруг У Юя внезапно рассеялась, словно, опустив голову, он в мгновение ока превратился в молчаливого, кроткого и ничем не примечательного молодого человека.
Это было чрезвычайно тонкой переменой, и будь на месте Ляо Гана кто-то другой, он, скорее всего, не заметил бы или, удивившись и поразмыслив пару секунд, отмахнулся. Но у Ляо Гана вдруг возникло странное чувство. Он вспомнил слова Бу Чунхуа, сказанные им, когда они говорили наедине вскоре после ареста Нянь Дасина.
"Передай новеньким аспирантам, чтобы они не задавались перед человеком с фамилией У, и не командуй им по пустякам".
"А? А в чем дело?"
Бу Чунхуа не ответил, но затем нетерпеливо указал на свои руки: "Люди, которые работают в полиции уже много лет, и то не знают, как долго он служит. Ты обращал внимание на раны на его руках и ногах?"
У Юй прошел мимо врача в сторону двери. В тот момент Ляо Ган взглянул на него и только теперь увидел, что на единственном открытом участке его тела — его руках — синяки распухли и приобрели грязно-лоловый цвет, длинные царапины, из которых все еще просачивалась кровь, тянулись вдоль пыльного локтя; края марли были пропитаны густой противоожоговой мазью и, затвердев, приобрели жуткий буро-коричневый цвет.
— Малыш У!..
У Юй обернулся.
Ляо Ган на мгновение задумался, после чего приобнял У Юя за плечо и похлопал по нему:
— Ты тоже сходи на обследование. Просто делай то, что говорит врач, потом…
У Юй только открыл рот, чтобы возразить, но Ляо Ган сказал:
— Нельзя, чтобы капитан сегодня оставался один. Сходи тоже на рентген, потом можешь лечь с ним в одну палату. Хорошо, если рядом кто-то будет. Эй, слушай, что тебе брат Ляо говорит.
У Юй несколько мгновений колебался и снова открыл рот. То ли он хотел отказаться, но не мог найти причину, то ли или что-то еще, но в итоге кивнул.
.
Было 3:30 утра — самое темное время перед рассветом. В палате царил сумрак, из коридора через щель под дверью лился белый свет, изредка мимо мелькали тени шагов — и то была медсестра, что толкала металлическую тележку для раздачи лекарств. Глухое постукивание тележки становилось все более неясным по мере того, как исчезало в конце больничного корпуса.
У Юй лежал на койке. Глаза его были открыты, в зрачках смутно отражался далекий свет за окном. Повернув голову, он посмотрел в сторону соседней кровати.
На штативе для капельницы висел пакет с раствором, большая его часть еще оставалась, и лекарство капля за каплей падало, продвигалось по системе. В полумраке слышалось глубокое ровное дыхание, грудь мужчины мерно поднималась и опускалась. Должно быть, он уже крепко спал.
Это был Бу Чунхуа.
У Юй мягко встал с кровати. Не обуваясь, бесшумно ступая по полу босыми ногами, он подошел к больничной койке и посмотрела на знакомое лицо.
Черты лица Бу Чунхуа четко вырисовывались, особенно от скул до линии подбородка, даже в такой темноте их все еще можно было различить. Возможно, потому что он был еще молод, на его лице не имелось отпечатка возраста, а когда он засыпал и брови расслаблялись, ощущение суровости и накопленного с годами довлеющего авторитета и вовсе рассеивалось. Оставался лишь легкий след прохлады и решимости.
Ребенок, рухнувший на землю и плачущий в луже крови, чьи слезы ужаса пропитали пыль и грязь, оказался спрятан под равнодушным лицом элиты. Укутанные в двадцать лет гипертрофированной, суровой самодисциплины, эти слезы заледенели, превратившись в острые и холодные ледяные шипы.
У Юй смотрел на него, пытаясь отыскать в этих чертах хоть тень из своих воспоминаний, но быстро сдался.
— Похоже, вам, элите, тоже нелегко пришлось, — прошептал он в пустоту.
Через некоторое время, словно что-то резюмируя, он тихо проговорил:
— Теперь я согласен, что Бу Чунхуа и Чжан Бомин — два совершенно разных человека.
И будто бы найдя в этом что-то веселое, он покачал головой и молча улыбнулся. Он подоткнул угол одеяла Бу Чунхуа, повернулся и пошел к своей больничной койке. Мимоходом он вытряхнул сигарету из пачки, лежавшей на прикроватной тумбочке, и провел ею под носом, вдыхая запах.
В этот момент сзади раздался ледяной голос:
— Даже если так, это не повод курить в палате.
— ... — У Юй.
Каждое слово Бу Чунхуа, казалось, заставляло температуру в помещении опускаться на один градус:
— Я в таком состоянии, а ты еще куришь прямо перед моей больничной койкой?
— ... — У Юй спокойно к нему повернулся. — Капитан, как вы себя чувствуете? Когда очнулись?
— На моменте, когда какому-то Бу тоже нелегко пришлось.
— Какой еще Бу? Может, вам сон приснился?
— Да, а еще мне приснилось, как кто-то сказал, что теперь верит в то, что я и Чжан Бомин — разные люди, — Бу Чунхуа стиснул зубы, приподнялся на локтях и, тяжело дыша, проговорил: — Кажется, я правда сплю.
У Юй дотронулся до своего носа. Его актерское мастерство достойное Оскара все еще было недостаточно хорошо. Он быстро шагнул вперед, помогая Бу Чунхуа приподняться и положив ему под поясницу две подушки. В результате возникшего давления сломанные ребра тут же дали о себе знать, оба мужчины тут же зашипели. Бу Чунхуа рефлекторно повалился назад, но У Юй обеими руками поддержал его. Первой его мыслью было: "Какой же он тяжелый!"
Бу Чунхуа не был особо крупным, да и в одежде он выглядел довольно худым, однако плотность его мускулатуры оказалась вне всяких ожиданий. У Юю пришлось переместить весь свой вес на другую половину тела, чтобы стабилизировать равновесие.
— Ты в порядке? Позвать доктора?
Бу Чунхуа не мог отдышаться и лишь покачал головой. Не затрагивая раны, он медленно откинулся на подушки.
— Правда все нормально?
— Все в порядке, — по губам Бу Чунхуа можно было предположить, что он беззвучно выругался, а затем, стиснув зубы, произнес: — Лишь бы поймать того ублюдка, который устроил пожар. Двадцать лет он не сможет бегать.
Этот человек по фамилии Бу редко оказывался в настолько жалком положении. Возможно, он и сам понимал, какое впечатление производил сейчас, поэтому решил, что лучше разбить этот уже треснувший горшок и отбросить свой холодный и строгий фасад. От взгляда на него У Юю сделалось немного забавно. Он подумал и произнес:
— Ничего, доктор сказал, что яички не задело, не волнуйся.
— Какое это имеет отношение к моим яй… — Бу Чунхуа неожиданно замолк.
Поздней весной глубокая ночь была сырой и теплой, а больничная койка темной и узкой. У Юй стоял, поставив одно колено на кровать, и в результате они почти касались друг друга: один откинувшись на изголовье кровати, другой одной ногой на полу. Они отчетливо ощущали даже движение воздуха во время речи друг друга.
Бу Чунхуа открыл было рот, но прервался и тут же, отвернувшись в сторону, принялся тихо браниться:
— Говорил же тебе не слушать их низкопробные шутки. Пошевелись и убери подушку, мне давит на рану!
Про себя У Юй подумал: "Дал ему подушку, а он еще и недоволен. Когда этот человек ранен, у него куча жалоб". Вытащив подушку, он отбросил ее на свою кровать, а затем подоткнул одеяло Бу Чунхуа:
— Ладно-ладно, тебе еще что-нибудь надо? Заместитель Ляо сказал мне ухаживать за тобой, так что говори, если что-то нужно.
Бу Чунхуа на мгновение задумался:
— Я немного...
Он собирался на пробу сказать, что хочет пить, когда У Юй спросил:
— Тебе надо отлить? Принести тебе бутылку из-под колы?
Бу Чунхуа выдохнул, оторвал голову от подушки и странным взглядом посмотрел на него:
— Ты меня за Гао Баокана принял?*
П.п.: пхаха) для тех, кто еще помнит, что было под кроватью у Гао Баокана)
— ... — до У Юя вдруг дошло. — Тогда из-под майдуна?*
П.п.: витаминный напиток.
Бу Чунхуа схватился за лоб:
— Не надо мне отлить! Спи давай!
У Юй не смог удержаться от смеха, а потом забрался в кровать, небрежно кинув одеяло на талию. Тусклый свет, проникающий из окна, отражался от изгиба его икр, вырисовывая худые и крепкие линии от колена до голени, от лодыжки до кончиков пальцев. Одна его рука прикрывала веки, вторая, перебинтованная, свисала с кровати ладонью вверх, кровь на ней уже засохла.
В комнате слышалось лишь тихое дыхание двух мужчин. Спустя время, которого хватило бы, чтобы выкурить полсигареты, Бу Чунхуа все же не сдержался и негромко спросил:
— У Юй?
С соседней кровати ему ответил голос без каких-либо признаков сонливости:
— Что?
— Как твоя обожженная рука?
— Пойдет, уже не болит.
Это была ложь. Ожоги являются самыми болезненными и труднопереносимыми ранами, тем более на ладони — от любого движения едва затянувшаяся плоть трескается, заживление проходит очень медленно.
Однако У Юй как будто и правда ничего не чувствовал, двигая занемевшими пальцами:
— Сегодня в неотложке я слышал доклад омоновца, тот говорил заместителю Ляо, что все жители деревни, устроившие беспорядок, были арестованы. В такой темени ублюдок, устроивший пожар, едва ли мог сбежать. Возможно, он уже сейчас сидит, прикованный наручниками к радиатору в местном бюро. Завтра всех по очереди допросят, мы обязательно вычислим поджигателя, так что не переживай.
Бу Чунхуа, тем не менее, покачал головой:
— Все не так просто.
— Что непросто?
— Ты не думал о том, почему он устроил пожар?
У Юй повернул голову и посмотрел на него:
— Хотел убить нас?
— Он хотел убить нас, но поджог — это только первый шаг, ведь нужно еще время, чтобы огонь разгорелся. К тому же он явно не местный и не знал, был ли в трехэтажном здании черный ход или место, через которое можно выбраться. Поэтому он поджег дом и свистнул — хотел привлечь внимание сектантов, которые часто собирались в доме Гао, и натравить их на нас, объявив демонами и поджигателями. Нас бы просто до смерти забили палками, и никто не смог бы вычислить настоящего убийцу, — Бу Чунхуа долго размышлял, а потом нахмурился: — Этот человек был настроен очень серьезно, к тому же он дотошен и решителен в своих методах. Но я не могу понять, кто это.
У Юй на мгновение задумался и спросил:
— Гао Баокан?
Едва эти слова сорвались с его губ, как он сам уже почувствовал, что тут что-то не так. Бу Чунхуа сказал:
— Не может быть, что это он. В его руках костяная маска — бесценная реликвия, на его месте я бы уже сбежал на край света, чтобы не пришлось иметь дел с полицией. К тому же нас было лишь двое, даже если бы он рискнул убить нас, следственная группа не прекратила бы расследование 502 дела. Наоборот, привлекли бы еще больше средств и полицейских, ему это вышло бы боком. Поэтому я склоняюсь к мысли, что поджог как-то связан с 502 делом. Однако эта связь неглубокая, целью, скорее, является ме…
Бу Чунхуа поспешно оборвал свою речь.
Месть.
Воздух будто замерз, стало так тихо, что можно было услышать упавшую на пол иглу. В ночи где-то в отдалении слышалось всхлипывание, из какой-то палаты доносились предсмертные стоны и скорбный плачь. Казалось, будто налетел леденящий ветер и заполнил извитой коридор.
— Похоже... за последние годы я арестовал слишком многих, — спустя какое-то время небрежно объяснил Бу Чунхуа.
Сделав паузу, он вновь небрежно сказал:
— В следующий раз, когда будем на выезде, каждый из нас должен быть осторожнее.
У Юй лежал в темноте неподвижно, как рыба, плывущая по течению. За окном по дороге пронеслась машина, и тени, следуя ее движению, заплясали по потолку, пока постепенно не исчезли.
Спустя долгое время он негромко позвал:
— Эй.
— М?
— В следующий раз не помогай мне блокировать нож.
Бу Чунхуа повернул к нему голову.
— Это не стоит того, чтобы превращать себя в живой щит, — У Юй говорил, глядя в потолок. — Вы, элита, не умеете терпеть побои, ни одного слабого места прикрыть не можете. Ты не можешь гарантировать, что тебя когда-нибудь не пришьют. Хорошо, что девушки у тебя не было.
Бу Чунхуа молчал.
— Подумай о своих родителях, у них возраст нянчиться с внуками. Как они это переживут, если увидят тебя таким? Битого со всех сторон.
У Юй повернулся на другой бок, обнажив перед ним худощавую спину:
— Я ничего не навязываю, но просто послушай. Не заставляй беспокоиться тех, кому ты небезразличен. А теперь спи.
Настенные часы в чуть заметно светились, секундная стрелка издавала монотонное тиканье.
Неизвестно сколько прошло времени, когда Бу Чунхуа тихо заговорил:
— Мои родители погибли, защищая тайного агента.
— ...
— Я сделал это, не только чтобы защитить тебя, но и для себя, — он закрыл глаза. — Если не можешь уснуть, включи свет, а не томись без сна. Тебе нужно отдохнуть.
.
Следующее утро
Крышки с котлов с завтраком были подняты, повалил пар, что знаменовало начало нового дня. Звон проносящихся по улицам велосипедных звонков, нетерпеливые автомобильные гудки перед светофорами, магазины, один за другим поднимающие рольставни, звуки школьных колокольчиков для утреннего чтения... все это слилось в единый поток наполненных жизнью звуковых волн, начисто смывающий больничное безмолвие и усталость прошлой ночи.
Лежавший на белоснежной подушке больничной койки У Юй открыл глаза.
А в следующее мгновение он перевернулся и сел, глядя на дверь...
Сюй Цзусинь, начальник наньчэнского отделения, только что открыл дверь, но не успел войти внутрь, его рука все еще лежала на ручке двери, движения его были неловкими и скованными. Затем выражение его лица смягчилось, он жестом пригласил нескольких руководителей, стоявших за его спиной, войти в палату и одновременно кивнул У Юю на больничной койке:
— Малыш У, позволь познакомить тебя с некоторыми из наших руководителей. Это глава Цзиньхайского городского совета, председатель Чэнь, начальник управления по надзору Ши и заместитель У из политического управления...
— Где Бу Чунхуа? — хриплым голосом перебил его У Юй.
Соседняя постель была смятой и пустой, углубление, образовавшееся в месте, где лежал Бу Чунхуа, все еще присутствовало, однако простыня уже почти утратила тепло.
Руководители одарили У Юя неопределенными взглядами, никто ему не ответил.
Начальник Сюй кашлянул, выражение его лица выглядело несколько неестественно:
— Малыш У, ты сначала приляг, не волнуйся. Начальство в основном желает узнать, что произошло вчера вечером в деревне Фэнъюань, и особенно о конфликте с жителями деревни. Не нужно торопиться, вот, выпей водички, хорошенько подумай и потихоньку начинай с начала.
У Юй не взял стакан с водой. Все его тело изогнулось на койке, мышцы спины, поясницы и бедер напряглись, зрачки резко сузились, взгляд поочередно скользил по лицам руководителей. При должном уроне внимательности в глубине его глаз можно было заметить противостояние и настороженность, которые ему не удавалось скрыть из-за чрезмерного напряжения.
Ненормальность ситуации была слишком очевидной. Он напоминал не сотрудника уголовного розыска перед начальством, а на загнанного зверя, забившегося в угол железной клетки, что враждебно смотрел на приближающегося охотника.
Руководители обменялись выразительными взглядами, а начальник Сюй обернулся и незаметно покачал головой, как бы говоря: "Видите? То, о чем я предупреждал вас по пути сюда вовсе не было преувеличением".
— Кхэ-кхэм! — председатель горсовета Чэнь прокашлялся. Вероятно, потому что был еще относительно молод и не слушал ничьих советов, он, в довольно бестактной манере, первым взял слово: — Офицер У, верно?
— ...
— Начальник Сюй сообщил нам, что вы опытный следователь с выдающимися заслугами, в таком случае вы, должно быть, отлично знакомы с организацией расследования и допросом и готовы сотрудничать. А мы сегодня здесь главным образом для того, чтобы...
— Где Бу Чунхуа? — У Юй быстро повторил вопрос.
Радужка его глаз сделалась необычайно черной, из-за бледности кожи круги под глазами стали особенно заметны, а губы были бескровными. Когда он так пристально смотрел на кого-то неподвижным взглядом, человеку становилось не по себе.
Начальник Сюй чуть сменил тон:
— Малыш У...
— Я должен ему кое-что сказать, — губы У Юя, казалось, задрожали. — Где Бу Чунхуа?
Ситуация в палате вдруг зашла в тупик. Визитеры смотрели друг на друга в ошеломлении, не понимая, как обычная формальная процедура могла заставить его так насторожиться и ощетиниться.
В наступившей тишине, атмосфера стала непостижимой, и только больничная простыня скрипела под пальцами крепко сжимавшего ее У Юя.
Он вел себя чрезвычайно странно. Спустя долгое время начальник Сюй вздохнул и попытался подобрать слова:
— Бу Чунхуа, он... временно… изолирован.
Председатель Чэнь открыл рот, будто собираясь его остановить, но, заколебавшись, ничего не сказал.
— Молодой человек из деревни Фэнъюань по имени Гао Цзябао, которого вы вчера ночью удерживали, его бабушка еще кричала, называя ребенком.
— ...
— Из-за раны на бедре он не мог двигаться, и во время воцарившегося хаоса толпа затоптала его, что привело к тяжелым травмам, — начальник Сюй покачал головой. — Он мертв.
http://bllate.org/book/14291/1265666
