— Мне сказали напечатать, я и напечатал, я правда не знал, что это что-то незаконное! Товарищи полицейские, я правда невиновен! Я больше не буду, ладно?
В комнате для допросов уездного отдела бюро общественной безопасности находились три сотрудника уголовной полиции и два секретаря, помещение же было полностью укомплектовано видео и аудиоаппратурой. На белой стене, по левую сторону от изображенной на ней огромной эмблемы полиции, выделялась надпись: "К признающим вину — снисходительность", а по правую — "к сопротивляющимся — строгость". Круглолицый, лопоухий хозяин печатной лавки, вероятно, впервые в жизни оказался в такой переделке. Он весь сжался на деревянном стуле и дрожал, слезы и сопли лились из него сквозь причитания:
— Мы, мелкие дельцы, необразованны и ничего не знаем, не разбираемся в технике, ничего в законах не понимаем. Вы хоть представляете, как тяжело нам заработать даже пару юаней? Жене всякие процедуры в салонах подавай, с ребенком разориться можно, пожилым родителям нужна сиделка, государство тоже призывает рожать второго ребенка, а это все — наблюдение за беременностью, патронажная сестра, сухое молоко, дошкольное образование в детском саду, походы к врачу, потом еще подбирай ему школу, няню, репетитора...
Худощавая спина У Юя прислонилась к одностороннему зеркалу в комнате наблюдения. Одна его рука находилась в кармане брюк, второй же он потирал лоб.
— Мы и так знали, что его допрос будет легким. Так зачем мы сюда приехали?
Бу Чунхуа равнодушно сказал:
— Не ты ли сам вызвался поехать со мной?
У Юй искоса взглянул на него, при этом на лице проступила обиженное выражение. Бу Чунхуа даже не нужно было на него смотреть, чтобы понимать, о чем думал этот паршивец. "Откуда я мог знать, что рыба-тофу, о которой говорил Цай Линь, окажется такой невкусной?!"
— Капитан Бу, протокол почти готов, — толкнув дверь, вошел сотрудник народной полиции местного уездного отделения и торопливо передал Бу Чунхуа стопку свежераспечатанных материалов. — По словам подозреваемого, подобную литературу он печатал лишь однажды тиражом 180 экземпляров. Заказчик сказал, что для заказа в типографии этого количества слишком мало, поэтому они и пришли в печатную лавку. Было это в конце октября прошлого года. Позже клиент запросил печать еще раз, но из-за большого тиража и высокой цены не договорились и отказались от печати…
— Заказчик приходил в лавку с девушкой? — Бу Чунхуа пролистал записи и вдруг неожиданно замер.
— Да, подозреваемый сказал, якобы клиент намекал, что девушка может с ним переспать, чтобы покрыть расходы на печать, — полицейский даже не знал, какое ему следует принять выражение лица, — но он решительно отказался.
— Я им сказал, мол, вы, сукины дети, думаете, что я совсем тупой? У этой девочки нет ни груди, ни задницы, да я на проститутку в соседнем спа-салоне меньше потрачу! Да, я знаю, что она молодая, но мне такое не нравится! Мне нравятся сочные бабы, нарумяненные, напудренные и надушенные, с пышными грудями и виляющими бедрами! Если я несведущ в законах, это не значит, что я совсем дурак! Эта девочка тщедушная, как росток фасоли, ей, может, даже четырнадцати нет. Если я с ней попадусь, то не проведу ли остаток дней в тюрьме?!
Бу Чунхуа достал телефон и нашел в фотоальбоме фото Нянь Сяопин и Гао Лин, передал его полицейскому, а тот секретарю, сделав знак, что нужно показать их подозреваемому. Однако через некоторое время в комнате для допросов владелец печатной лавки энергично замотал головой:
— Нет, это не они. Та, что приходила, была еще младше. Эй, серьезно, товарищи полицейские, я не понимаю их. Разве зрелые бабенки не хороши? Разве нельзя развлекаться с проститутками? Грех творить такое с маленькой девочкой! Товарищи полицейские, поверьте, я таким не занимаюсь, я готов быть государственным свидетелем и сотрудничать с правительством, чтобы разоблачить этих вредителей, которые губят нежные цветы нашей родины!
Американские фильмы и сериалы о полицейских стали причиной множества заблуждений у простых людей. По крайней мере, в китайском законодательстве нет такого понятия как "государственный свидетель".* Полицейские, которые вели допрос, не зная, плакать или смеяться, поспешили остановить его. Бу Чунхуа отвел взгляд от одностороннего зеркала.
П.п.: Государственный свидетель – участник тяжкого преступления (как правило, второстепенный), согласившийся дать показания против других участников в обмен на освобождение от уголовной ответственности.
— Значит, заказчики приезжали к нему дважды: в первый раз напечатали менее двухсот буклетов, а во второй раз отказались из-за высокой цены?
— Да, так сказал подозреваемый, — подтвердил полицейский. — В минувшем году, после того, как дело в Чжаоюане стало общеизвестным, государство приняло жесткие меры в борьбе с нелегальными типографиями. Поэтому они и не решились снова обращаться в крупную типографию, а мелкие едва ли рискнут браться за печать продукции связанной с сектами. Единственное, что им оставалось — обратиться в лавку срочной печати. Обратившись в первый раз в "Кайтай", они, возможно, просто делали пробу, но поняв, что это дает неплохой результат, пришли туда снова.
— Он действительно не помнит, как выглядели заказчики?
— Ну... — полицейский в затруднении покачал головой. — Прошло более полугода. Он только помнит, что их было трое или четверо. Одного, который, похоже, был их лидером, называли учителем Ба. Фамилия довольно редкая, поэтому он помнит ее до сих пор.
Бу Чунхуа и У Юй переглянулись, в из глазах промелькнуло подозрение.
Учитель Ба?
— Эх, я правда не помню. Это было когда? Три, четыре, пять, шесть, семь... семь месяцев назад! Моя жена говорит, я не помню, что она сказала мне семь минут назад. Что уж говорить о посетителях семимесячной давности? Кроме того, моя лавка в самом центре города... что? Это повлияет на меру наказания?! — хозяин лавки, едва контролируя голос, чуть не взвизгнул. — Товарищи полицейские, я вас уверяю, я действительно не из этих! У меня на руках восьмидесятилетняя мать и восьмилетний ребенок, и жена, которая каждый день требует с меня супружеский долг! Если я сяду, что с ними будет?! Жена тут же заберет ребенка и выйдет замуж за кого-нибудь другого!
Следователь хлопнул по столу и принял свирепый вид:
— Тогда почему вы не говорите?!
— Я ска-ска-скажу... — хозяин печатной лавки выглядел совсем удрученным. Его сто пятьдесят килограммов живой плоти жалко скукожились на маленьком деревянном стуле, заставляя несчастный предмет мебели скрипеть от невыносимого бремени. — Их акцент он... он... ну, обычный, северный, пожалуй, не похож на северо-восточный. Телосложение как у всех — ничего особенного, пройдешь мимо таких по улице и не запомнишь. Этот их главный, учитель Ба, кажется, пониже ростом, чем остальные. Не слишком старый, с маленькими глазками, довольно белокожий и вежливый... Точно, его брови!
Хозяин печатной лавки хлопнул в ладоши, словно наконец увидел свет избавления от наказания:
— У того типа на брови была бородавка!
"В полицейском участке уже опросили всех соседей семьи Гао, они говорят, что это был мужчина с раскосыми глазами, мясистым носом, коренастый и полный, лет двадцати-тридцати, на брови очень заметная выпуклая родинка..."
"Друг", который приехал вместе с Гао Баоканом к его деду с бабкой, мужчина, купивший жизни Нянь Сяопин и Гао Лин за сто тысяч юаней, и учитель Ба, заказавший в лавке "Кайтай" печать буклетов секты, — это один и тот же человек!
Дверь комнаты для допросов распахнулась, внутрь быстрыми шагами вошел Бу Чунхуа. Он поднял свой телефон перед главами хозяина лавки:
— Вы видели этого человека?
С экрана на него смотрел Гао Баокан в сине-белой тюремной робе. Маленькие круглые глазки толстяка на мгновение сфокусировались на фотографии, после чего он замотал головой:
— Нет… не помню, кажется, не видел.
Бу Чунхуа перелистнул изображение в сторону:
— А этого?
Владелец печатной лавки, очевидно, очень его боялся — щеки тряслись, лицо едва не приклеилось к экрану мобильного телефона. Все присутствующие почти видели, как отчаянно и со скрипом вращались шестеренки в его голове. Лишь спустя некоторое время он осторожно поднял глаза на Бу Чунхуа и, заикаясь, проговорил:
— Е-е-если я буду содействовать и у-узнаю человека, т-то с меня снимут о-обвинения?
Бу Чунхуа сказал:
— Посмотрим.
Хозяин печатной лавки немедленно указал на Ли Хунси на экране телефона, на его лице перемешались печаль и радость:
— Я видел его! Видел этого ублюдка! Это он приходил в мой магазин с тем ростком фасоли!
— Алло, Ляо Ган, — Бу Чунхуа набрал номер и без предисловий быстро заговорил: — "Друг" подозреваемого Гао Баокана и Ли Хунси из одной компании, фамилия должна быть "Ба", он один из лидеров секты. Немедленно скажи отделу технического обеспечения, чтобы быстрее составили портрет, организуйте опознание для семьи Гао Баокана и жены Ли Хунси. Поторопитесь!
— Есть!
Бу Чунхуа быстро направился вон из комнаты. Владелец печатной лавки позади него вытягивал шею, ненавидя тот факт, что не может вскочить и вцепиться в его штанину.
— Начальник! Эй, начальник! Вы ручаетесь, что меня освободят от обвинения? Когда его снимут? Могу я позвонить жене?
Выйдя за дверь, Бу Чунхуа обернулся и одарил его ледяным взглядом:
— Я ручаюсь убедить вашу жену не менять фамилию ребенка, когда она опять выйдет замуж!
— ...
Прозвучавшие раскатом грома, эти слова будто молнией пронзили толстяка.
.
Нинхэ находился более чем в трех часах езды от Цзиньхая, но к тому времени, как все формальные процедуры в уездном отделе были завершены, уже минуло восемь часов вечера. Само собой, возвращаться в городское бюро ночью было не вариантом. Отряд местной уголовной полиции настоял, чтобы гости остались на ужин, а затем снял для них номер в небольшой гостинице рядом с полицейским участком, чтобы городское начальство могло отдохнуть ночью. Во всяком случае, стоило дождаться рассвета, прежде чем, сверкая яркими огнями и белыми цветами, снова вклиниваться в революционную работу.
Уже в десять часов вечера в ванной комнате маленькой гостиницы утих шум воды, распахнулась дверь и из нее вышел Бу Чунхуа.
Он уже переоделся в спальный костюм: на нем была мягкая белая футболка с короткими рукавами и темно-серые хлопчатобумажные штаны, на ногах — гостиничные тапочки. Этот небрежный вид смягчал его облик. Вкупе с более светлым, чем у других людей, цветом глаз и волос, он походил на молодого и красивого студента полицейской академии лет двадцати с небольшим.
— Ты еще не дочитал эту книгу? — небрежно спросил Бу Чунхуа, увидев, что У Юй все еще лежит на кровати в той же позе, что и раньше.
Сосредоточившись на своем занятии, тот лишь утвердительно хмыкнул в ответ.
"А этот парень любит учиться", — подумал про себя Бу Чунхуа.
Изначально ему казалось, что У Юй из тех людей, кто вечером, приходя с работы, максимум будет смотреть футбол, или рубиться в однопользовательскую игру, чтобы выплеснуть эмоции. Потом наверняка поужинает какой-нибудь однообразной едой на вынос и просидит в одиночестве до глубокой ночи в окружении четырех белых стен, затем выключит свет и ляжет спать.
Именно поэтому, когда сотрудник местной внутренней службы бронировал для них номер, Бу Чунхуа заставил его взять двухместный. Мысленно приготовившись, он, однако, не ожидал, что У Юй, переступив порог, первым делом пойдет в душ, а после достанет из сумки исписанную заметками "Информатику общественной безопасности", наденет очки и с очень серьезным видом погрузится в изучение, не проявляя при этом ни малейших признаков депрессии.
Внутренне Бу Чунхуа ощутил всю абсурдность ситуации и неловкость от того, что сам себе нафантазировал. Он кашлянул, чтобы подавить эту мысль и включил телевизор, где шла трансляция матча NBA. Он собирался просмотреть материалы дела, оставив игру фоном, но вдруг кое о чем подумал.
— Эй, ты не против? М? Ты не против звука?
У Юй даже не поднял на него глаза:
— М.
— ?
Бу Чунхуа ощутил, что что-то было не так. Он обернулся и наконец обнаружил, что именно. Этот парень уже снял очки и в данную минуту сидел в наушниках, а книга в его руке в какой-то момент была заменена на старомодный слайдер. Флюоресцентный свет экрана падал на его лицо, на котором застыло равнодушное выражение, в глазах же отсутствовал интерес.
— У Юй? — снова решил позвать Бу Чунхуа. — Что ты смотришь?
— ...
— У Юй! Я спрашиваю, что ты смотришь?!
У Юй наконец поднял голову и слабо выдохнул:
— Смотрю на мою богиню. Хочешь?*
П.п.: Богинями называют красивых и сексуальных женщин, ставших знаменитыми благодаря фильмам, сериалам, телепередачам или интернету. Этот статус чем-то похож на статус айдола.
— ?
Бу Чунхуа быстро подошел к его кровати и взял телефон. Кабель наушников выпрыгнул из гнезда, и в следующую секунду номер маленькой гостиницы огласился сладостными стонами "м-м!" и "а-ах!" На экране телефона развернулась ожесточенная постельная битва японского экшена,* где исполнительница главной роли была не кто-нибудь, а небезызвестная красивая и миловидная Юи Хатано.*
П.п.: японский экшен или японский боевик — эвфемизм к японскому порнофильму.
Юи Хатано — японская порноактриса, одна из самых популярных и узнаваемых.
У Юй протянул ему наушник:
— Хочешь посмотреть?
— ...
Они долго глядели друг на друга, пока Бу Чунхуа наконец не указал на телефон, потом на свободные шорты У Юя и выдавил из себя:
— Ты...
У Юй сказал:
— Если бы ты, как и я, на протяжении последних нескольких лет смотрел один и тот же фильм, то у тебя бы тоже не было никакой реакции.
— ... — Бу Чунхуа знал, что, будучи начальником, должен был сказать, однако, вопреки этому, услышал собственный голос: — Тогда почему не посмотришь что-нибудь другое?!
— Не хватает памяти, а этот удалять не хочу.
— Почему?..
— Это мой любимый фильм, — сказал У Юй. — Там такой трогательный сюжет.
Так они и смотрели друг на друга — один лежал, другой стоял. Пальцы Бу Чунхуа сжимались тем сильнее, чем более интенсивными становились телодвижения на экране, мышцы его белых длинных рук напряглись и дрожали. В то же время У Юй был совершенно безразличен ко все более громким вскрикам "ямете!",* лицо его не выражало ни малейшего интереса.
П.п.: не надо!, прекрати! (яп. 止めて)
— Правда не будешь смотреть? Эти двое вот-вот расстанутся, а потом будет очень неплохо снятая сцена воссоединения под дождем.
Бу Чунхуа уставился на него немигающим взглядом, губы сжались почти в прямую линию. Лишь спустя некоторое время ему удалось взять себя в руки. Он постарался аккуратнее бросить У Юю телефон, который тот тут же поймал.
— Сам смотри. Бывай, не хворай.
— Куда ты идешь? — с удивлением спросил У Юй, садясь.
Бу Чунхуа подошел к двери, переобулся и, не оглядываясь, холодно бросил ему лишь одно слово:
— Прогуляться!
http://bllate.org/book/14291/1265660
