— Камень, ножницы, бумага!
— Камень, ножницы, бумага!
— Камень, ножницы, бум...
— Вы там вообще нормальные?! — топая ногами, проревел судмедэксперт малыш Гуй. — Быстро сюда, помогите перенести останки! Начальник Ван снова поскользнулся и упал в трупную воду!
Несчастный Ван Цзюлин со своими старыми руками и ногами скрючился на берегу реки, его безудержно рвало, конечности так обмякли, что он не находил в себе сил подняться. Сквозь пелену слез он как раз собирался опереться на Бу Чунхуа, однако тот моментально исчез, а в следующую секунду возник в паре метров от прежнего места. Лицо его казалось таким же холодным и отстраненным, словно все происходившее было лишь обманом зрения.
— Вот мудак!.. — выругался Ван Цзюлин.
Восемнадцатый круг игры в "камень, ножницы" наконец определил счастливчика, сорвавшего джекпот. С кислым выражением на лице Цай Линь надел защитные перчатки, затем малыш Гуй грубо натянул на него респиратор и, будто осла, потащил за собой в темный зев трубы водосброса. В следующую секунду они вошли в черную как смоль, жирную трупную воду, едва не навернувшись вверх тормашками, как и начальник Ван.
Труп раздуло, глаза были выпучены, губы вывернуты, скальп отделился от сухожильного шлема, сеть зеленоватых прожилок покрывала все открытые участки тела, а под кожей скопился жидкий жир. Цай Линь чуть не расплакался. Он встал там, не решаясь начинать, и, указывая на голову трупа, дрожащим голосом спросил:
— Эт-эт-эти хреновины, это что, опарыши?!
Малыш Гуй беспрестанно отгонял мух:
— О чем ты, дорогуша, какие опарыши? Хватит болтать вздор, иди займись делом.
— Ты думаешь, что я совсем недоучка, и поверю, эти хреновины на самом деле не опарыши, а вермишель?!
— Где ты видел, чтобы опарыши выглядели так?! Кончай трепаться и включи мозги!
— Папа! Папочка! — рыдая и зовя на помощь, Цай Линь накрепко вцепился в малыша Гуя. — Умоляю, отпусти меня! В детском саду я упал в навозную яму и до смерти боюсь опарышей, мне потом понадобится психиатр!
— Заткнись, неграмотный! Как это может быть опарышем? — малыш Гуй покрутил перед защитными очками Цай Линя так не понравившуюся ему личинку и произнес с придыханием: — Его называют... жуком-мертвоедом!
— ... — Цай Линь.
Пять минут спустя тело уже лежало на носилках на берегу реки. Цай Линь скорчился неподалеку в приступах рвоты, готовый вот-вот выблевать свой желудок. Он встал и, протягивая руки, направился к толпе своих коллег, но те все как один попятились на полшага. Даже собаки-ищейки спрятались и опасливо выглядывали из-за спин кинологов.
Взбешенный Цай Линь уже готов был, размазывая слезы, рассказать им все, что он о них думает, как вдруг увидел У Юя, который нес ему бутылку минеральной воды.
— У-у-у, я знал! Знал, что только малыш У, мой милый и добрый... Что ты делаешь?!
У Юй остановился в десяти метрах от него, нагнулся, положил бутылку на землю и слегка пнул ее, отчего та быстро покатилась в сторону Цай Линя. Затем он повернулся и, не оглядываясь, пошел прочь.
— Тело сильно разложилось, лицо деформировано, поэтому пока невозможно определить личность. По возвращении мы возьмем реберный хрящ и сделаем сравнение ДНК, однако красные резиновые сапоги на жертве идентичны тем, в которых бала Гао Лин на записях с камер. Принимая во внимание окружающую среду, влажность, температуру, а также степень разложения, можно предположить, что со дня смерти прошла примерно неделя. Стадии развития личинок мух и жуков-мертвоедов также указывают на это.
Бу Чунхуа уже с маской на лице стоял в двух-трех метрах от останков:
— Причина смерти?
Перемещенное на берег тело теперь казалось еще более раздутым, чем раньше, его конечности походили на лоснящиеся слоновьи ноги, и даже служебные собаки не осмеливались подходить ближе, чем на десять метров. Малыш Гуй, полностью облаченный в защитный костюм, одну за другой цеплял пинцетом личинок, складывал их в банку и качал головой:
— Сложно утверждать с уверенностью, однако на останках имеются явные следы травм головы, локтей и спины, а при надавливании на затылок ощущается незначительное трение костей. Возможно, это связано с причиной смерти.
— Травма тупым предметом?
— Трудно сказать. Разложение зашло слишком далеко, углы и края раны неясные, кроме того сейчас даже нет возможности провести осмотр поврежденной области. Видите ли, для этого мне нужно ее вскрыть... тут столько протеина, что даже если и имелись следы раны, теперь они тоже уничтожены.
— Разве это определяют не по размеру осколков костей? — спросил Бу Чунхуа, глядя на кучу копошащегося белого "протеина".
— А братец Бу настоящий эксперт! — малыш Гуй прищелкнул пальцами. — Когда вернемся, первым же делом вскроем череп, посмотрим линию перелома и размер осколков. Если фрагменты большие, то, судя по местности, орудием должен был стать какой-нибудь булыжник или палка, а если мелкие, то, рискну предположить, что ее ударили острым углом ноутбука.
Бу Чунхуа выглядел слегка мрачным.
Убийца Нянь Сяопин нанес ей всего один удар ножом в грудь, сработав чисто и аккуратно, однако, убивая Гао Лин, оставил на ней семь или восемь ран различной тяжести и даже проломил ей череп. Такая грубая и кровавая расправа часто указывала на тонкую эмоциональную связь между убийцей и жертвой.
Почему он использовал два совершенно разных способа убийства?
Неужели эти девушки имели для него разное значение?
— Брат Хуа, иди глянь! — Ляо Ган вынырнул из отверстия водосброса и опрометью кинулся вниз по крутому склону. — Смотри, что мы нашли!
Сунув руки в карманы брюк, Бу Чунхуа обернулся. В руках Ляо Гана была грязная, облепленная листьями, черная вещица, в которой без труда угадывался рюкзак, что Гао Лин прихватила с собой. Именно его они видели на записях.
Бу Чунхуа пустился ему навстречу. Он без всякого стеснения выдернул случайного криминалиста, стянул с его перчатки и надел их сам. Однако стоило ему взять сумку в руки, как его сердце пропустило удар — та казалась достаточно большой, но молния была расстегнута, а сама сумка значительно легче, чем представлялось. Сунув в нее руку, он принялся обшаривать содержимое, среди которого обнаружился кошелек, ключи, косметика, салфетки, гигиенические прокладки, какая-то старая одежда и прочее мелкое барахло. На этом все.
Но где же ноутбук Лю Ли?
Для чего Гао Лин могла больше часа идти под противным дождем и притащить его на набережную к водосливу?
— В кошельке ничего нет, убийца забрал удостоверение личности и карты. Видимо, у него есть опыт в заметании следов, — заметив, что лицо Бу Чунхуа стало очень уж страшным, Ляо Ган сглотнул и произнес: — Также мы нашли окровавленный камень. Пока не ясно, является ли он орудием убийства, его передали начальнику Вану для проверки.
Бу Чунхуа молчал, но спустя некоторое время бросил ему сумку:
— Пускай кинологи приведут сюда папаню Бэя.
В кинологическом отряде было четыре первоклассных пса, каждый из которых имел заслуг больше, чем любая из прочих собак. Их звали Энди Лау, Аарон Квок, Леон Лай и Джеки Чун, они были известны как "четыре небесных царя Цзиньхая", но в обычное время кинологи часто именовали их местными музыкальными божками.* Как-то раз, в ходе масштабной операции, наркодилер ударил инструктора самодельным дробовиком, в ответ на это Энди с ревом, будто молния, пролетел под градом пуль и откусил нападавшему кисть. К тому моменту как прибыл полицейский спецназ, пес грыз руку, будто это была соленая куриная лапка. После того случая Энди прославился на весь Северный Китай, все сошлись во мнении, что именно он стоит на вершине пищевой цепи, а комиссар городского управления лично переименовал его в папаню Бэя.
П.п.: Энди Лау, Аарон Квок, Леон Лай и Джеки Чун — известные гонконгские актеры и певцы.
Однако, хотя папаня Бэй и прославился отгрызенной рукой, в действительности он был лучшей служебной собакой по поиску наркотиков и стал рекордсменом, когда смог унюхать пять килограммов героина через шину грузовика. Если где-то спрятаны наркотики, даже если спрятаны очень хорошо, достаточно будет малейшей частицы, чтобы шансы ускользнуть от носа папани Бэя стали минимальными.
Недоумевая, Ляо Ган отправился искать командира кинологической бригады, который лично пригласил папаню Бэя выйти из машины. Огромная черная псина бросилась к портфелю, долго и шумно обнюхивала его, взрыкнула, а затем ткнулась головой в руки инструктора, оставив Ляо Гану лицезреть лишь пушистый зад. Это означало, что он ничего не почуял.
Бу Чунхуа стряхнул собачью шерсть, встал и с хмурым лицом бросил сумку Ляо Гану:
— Передай это в лабораторию физико-химического анализа.
Ляо Ган поспешно отозвался "есть" и вручил сумку криминалистам.
— Нашли что-нибудь еще?
— Ну, кое-что есть. У входа в трубу мы обнаружили отпечатки двух пар обуви. Владелец одной из них вошел, но не вышел, длина стопы приблизительно 23 сантиметра, рост предположительно от 160 до 162 сантиметров. Глубина следов была повреждена ливнем, поэтому более-менее точный вес назвать невозможно, однако можно с уверенность сказать, что принадлежат они худой женщине, должно быть, это следы Гао Лин. Следы второй пары обуви есть и в направлении входа, и выхода, длина стопы 26 сантиметров, приблизительный рост от 180 до 184 сантиметров, очень вероятно, что они принадлежат убийце. Никаких особенностей в походке нет.
Убийца действовал смело и, ко всему прочему, был чрезвычайно умен, сбросив труп в водосброс, где, как только откроется шлюз, потоки воды хлынут внутрь и начисто уничтожат все улики, и даже собаки ничего не почуют. В то же время ему в каком-то смысле не повезло: 2 мая шел такой сильный ливень, а шлюз как нарочно не открылся, и, более того, даже сохранились следы его обуви и обуви жертвы.
Только вот для сотрудников уголовного розыска эта улика не имела серьезной ценности. В конце концов, в таком городе Северного Китая как Цзиньхай слишком много мужчин ростом более метра восьмидесяти, а в отдел уголовного розыска, за исключением У Юя, этого недоедающего элемента молодого поколения, за последние пять лет не взяли никого ростом ниже 182.
— Промежутки между отпечатками обуви жертвы находятся равноудалено, не похоже, что ее приволокли сюда насильно. Почти наверняка у нее здесь была назначена встреча, — у Ляо Гана волей-неволей вырвалось: — Как теперь быть, капитан? Неужели Гао Лин действительно украла ноутбук Лю Ли и договорилась с кем-то встретиться в этой богом забытой проклятой дыре ради какой-то сделки, после чего ее и убрали, как свидетеля, заодно уничтожив все, что могло указывать на личность?
Стоявший рядом малыш Гуй слушал это скривившись. Судя по его лицу, он, вероятно, уже представил себя героем какого-нибудь американского BGM-сериала* про похищение госсекретов и угрозу нацбезопасности.
П.п.: BGM — фоновая музыка. Тут речь о сериалах в которых в определенных моментах на фоне начинает играть соответствующая ситуации музыка.
Бу Чунхуа повернул голову и посмотрел на возвышение. Персонал сновал в отверстие трубы и обратно, двое криминалистов присев и склонив друг к другу головы, моделировали две пары отпечатков обуви. Он отвел взгляд и посмотрел на часы, а через мгновение покачал головой и проинструктировал малыша Гуя:
— Собирайся, возвращаемся в отделение. Я буду с тобой на аутопсии.
Малыш Гуй показал ему большой палец, собрал свой ящик для исследований, сделал полупоклон, почтив пятью секундам молчания, а затем накрыл останки белым полотном:
— Цай Линь!
По лицу у стоявшего вдали Цай Линя пробежала дрожь.
— Или сюда! Кончай ломаться! — малыш Гуй выпрямил ноги, выпячивая вверх задницу, и приподнял один край носилок, нетерпеливо указывая на другой: — Если семь-восемь человек выберут камень, ты обязательно выберешь ножницы. Ты еще на что-то надеешься?!
— Блядь, это был последний круг! Я уже помогал тебе спустить его, требую еще одну попытку!
— Будь мужиком, хватит трепаться! Я поднимаю голову, ты поднимаешь ноги. Ради тебя я даже всех опарышей убрал, чего тебе еще надо?!
— А-а-а, что это у тебя на руке?! Не подходи! Мама-а-а! — Цай Линь пустился наутек.
Малыш Гуй грязно выругался, костеря бесхребетного мямлю, мимоходом скинул с запястья личинок и потоптался на месте. И тут на глаза ему попал У Юй, всеми признанный как самый добрый и безотказный человек в отделении, несший в этот момент коробку с материалами, будто бесценный клад.
— Малыш У, иди сюда, у меня тут для тебя кое-что есть! Давай скорее!
— ...
Губы У Юя конвульсивно дернулись. Он надел трехслойную маску, которую, любезно поклонившись, вручил ему Цай Линь, прежде чем слинять со скоростью света, сделал глубокий вдох, шагнул вперед и приподнял носилки. Однако не успел он сделать и шагу, как Бу Чунхуа, стоявший неподалеку и отдававший распоряжения Ляо Гану, вдруг замер, быстро подошел и схватил его за руку. Голос казался бесцветным:
— Дай я.
Малыш Гуй был так потрясен, что руки его расслабились, и он едва не выронил носилки. Однако как мог У Юй перекладывать дело на начальника перед таким количеством народа? Он вежливо произнес:
— Все в порядке, мне не тяжело. Рана на вашем плече еще не зажила...
Бу Чунхуа перебил его:
— Нормально, дай мне, это может быть опасно.
— Я сам, дайте мне, дайте мне! — закатав рукава, Ляо Ган без лишних слов выдернул ручки носилок из рук У Юя, и тело под белой тканью вдруг опасно закачалось. — Столько лет проработать в полиции и до сих пор бояться чего-то подобного? Ха! Ну же, давай мне! Капитан, посторонись!
Бу Чунхуа придерживал носилки:
— Ляо Ган, послушай меня...
— Успокойтесь! — малыш Гуй орал во всю глотку. — Несите, кто хочет, только осторожно, нельзя трясти!
— А! Ой! Понял! — Ляо Ган сделал шаг назад по гладкой гальке и чуть было не поскользнулся, но быстро вернул равновесие. — Малыш У, посторонись, я иду!
Бу Чунхуа пришел в ярость:
— Ляо Ган, отдай мне! Труп так раздуло, а у тебя еще хватает мозгов трясти его? Потом тебе...
Пш-ш-ш...
Это было лишь слабое дуновение воздуха, но У Юй, казалось, что-то почувствовал. Внезапно он повернул голову, посмотрел на белое полотно и увидел, что труп как-то странно приподнялся.
— ... — Бу Чунхуа проследил за взглядом У Юя, обращенным на носилки.
Время будто на секунду замерло. В следующее мгновение он быстро отнял носилки, отпихнул Ляо Гана и тяжело рявкнул:
— Бегите!
Но было уже слишком поздно.
Малыш Гуй работал в отделении Наньчэн уже пять лет, и впервые кому-то довелось увидеть, как он, словно сумасшедший, несется сломя голову по набережной, а за его спиной взрывается раздутый до крайности гнилой труп.
Раздался приглушенный хлопок, ткань взлетела, красные, желтые, зеленые, черные и белые ошметки плоти пролились дождем, а запах, способный заставить кого угодно испустить дух, взвился в небо. Дюжина собак во главе с папаней Бэем синхронно удирала на сотни метров, по берегу разносился непрекращающийся гневный лай.
— ... — Ляо Ган.
Бу Чунхуа лежал на земле, его горло и носовые ходы сковало. Он не чувствовал никаких запахов, и потребовалось какое-то время, чтобы зрение вновь стало четким. Едва оно прояснилось, как его глазам предстал упиравшийся в траву локоть У Юя, тело которого по большей части прикрывало Бу Чунхуа. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем тот, напрягая последние силы, сел и хрипло выдавил:
— За тот раз, когда ты прикрыл меня от удара ножом. Теперь мы квиты.
Бу Чунхуа посмотрел назад.
Все в радиусе двух метров вокруг трупа было покрыто кусками плоти, личинки мух и жуков-мертвоедов усеяли землю, будто кто-то рассыпал тут ведро риса, штанины мужчин покрылись буро-зеленой слизью.
— ... — Бу Чунхуа вздохнул и согласно кивнул. — Квиты.
Все еще не пришедший в себя от испуга малыш Гуй сидел на земле, а затем, пошатываясь, долго вставал. Стоило сделать по направлению к трупу лишь пару шагов, и перед глазами предстала разорванная брюшная полость, под ней пара синевато-черных ног, а между ними выдавленная масса хорошо знакомых внутренних органов. Ноги ослабли, колени подогнулись, его тут же скрутило в рвотном позыве.
— Ебаный в рот, что за пиздец, как это вышло?! Девушка,* мне так жаль, черт возьми, простите... медэксперт? Медэксперт, что с тобой? Ты меня пугаешь! — Ляо Ган бросился на помощь малышу Гую и принялся исступленно хлопать того по спине. — Мать вашу, сюда! Быстро сюда! У медэксперта глаза закатились!
П.п.: Ляо Ган обращается к трупу.
Малыш Гуй чуть не захлебнулся собственной рвотой. С большим трудом ему удалось оттолкнуть от себя Ляо Гана, голос его так сильно дрожал, что в нем едва можно было распознать человеческую речь:
— Стоять! Всем отойти! Никому не приближаться!
Несколько стажеров, бежавших на помощь, мучительно снося зловоние, вдруг увидели, как малыш Гуй сильно ущипнул себя. Спустя какое-то время, он с трудом смог выровнять дыхание, а затем, сотрясаясь всем телом, сделал шаг вперед. Дрожащими, как осенние листья, руками он очень осторожно поднял что-то из кучи разлагающихся внутренностей, что лежали теперь между ног трупа.
— Капитан Бу... — малыш Гуй повернул голову, лицо его было мертвенно-бледным, а голос дрожал: — Он-она была беременна, четвертый или пятый месяц.
http://bllate.org/book/14291/1265651
