— Не двигаться! Бросить оружие!
— Руки вверх! Полиция!
Полицейские местного участка, отряд особого назначения, отряд по сдерживанию массовых беспорядков и отряд уголовного розыска прибыли в полном составе, огромная строительная площадка оказалась полностью окружена полицией. Пособники мафиози один за другим стали дрожать, побросали ломы и мачете, и мгновенно были схвачены омоном и скованы наручниками.
Только тогда Бу Чунхуа опустил пистолет и, слегка отдышавшись, спросил:
— Ты как?
У Юй с глупым видом таращился на него. Кожа его стала почти белой и прозрачной, отчего брови и глаза казались еще чернее. Бу Чунхуа побледнел. Он схватил У Юя за плечи, осмотрел с ног до головы и, убедившись, что у того нет серьезных травм, вновь требовательно спросил:
— Ты в порядке?
— ... Почему ты здесь?
Бу Чунхуа не заставил себя ждать, устраивая ему разгон:
— Почему я здесь? А не тебя ли я должен об этом спросить?!
Они стояли очень близко. У Юй поспешно сделал полшага назад и торопливо проговорил:
— Капитан, у тебя кровотечение, скорее позови кого-нибудь. Я виноват, в следующий раз этого...
Тот же момент несколько омновцев вывели из заброшенного переулка брата Лю, Нянь Дасина и остальных их пособников. Нянь Дасин яростно вырывался и оголтело орал:
— Вы схватили не того! Я — член семьи жертвы! Я хочу сообщить... угм!
Омоновцы, однако, не собирались с ним церемониться: они заткнули ему рот и затолкали в машину.
Что-то промелькнуло на лице У Юя.
Сосредоточив все свое внимание на нем, Бу Чунхуа моментально заметил эту перемену. Едва он успел открыть рот, чтобы начать свой допрос, как Ляо Ган, Цай Линь и еще несколько человек бросились к нему с криками и завываниями:
— Капитан Бу!
— Быстро, быстро, позовите медэксперта! Позовите малыша Гуя!
— Босс, босс, ты в порядке?! Сука, какой ублюдок тебя ранил?! Покажите его, этот старший прямо тут его закопает!
У Юя неосторожно толкнули, отчего он пошатнулся и отступил на полшага. Ноги его стояли нетвердо, колени вдруг подогнулись.
— Малыш У тоже в порядке? Кто видел нашего У... ебал я! — Цай Линь опешил, но прежде чем он успел среагировать, Бу Чунхуа неожиданно развернулся и подхватил У Юя. Тот закашлялся, прикрывая рот ладонью, послышалось грудное перхание. Он быстро отнял руку и вытер о штаны.
Бу Чунхуа схватил его за запястье, развернул ладонью вверх: та вся была в кровавой пене.
— Отправьте его в больницу, у него внутреннее кровотечение. Скорее! Цай Линь!
Цай Линь подскочил, словно кролик, и куда-то помчался, окружающая их толпа пришла в беспокойство. Бу Чунхуа одной рукой обхватил У Юя и усадил его у кирпичной стены, но неожиданно почувствовал, как в его руку вцепились ледяные дрожащие пальцы. Послышался хриплый голос У Юя:
— Нянь Дасин...
Бу Чунхуа пристально посмотрел в его глаза и к своему изумлению увидел в них то, что не мог выразить словами.
Смесь печали, борьбы и какой-то необъятной безнадежности...
— Что "Нянь Дасин"? — тихо спросил Бу Чунхуа. — Почему ты побежал за ним? Скажи мне!
Возникновение Бу Чунхуа прямо перед ним заставило У Юя поднять голову. Лица их находились очень близко. У Юй смотрел на него, открывал рот, но так и не издал ни звука.
— Сюда-сюда! Осторожнее!
В этот момент к ним бросился Цай Линь в сопровождении нескольких полицейских — те тащили складные носилки из полицейского фургона. Суетясь и поддерживая У Юя, они помогли ему встать.
Бу Чунхуа тоже вскочил, не замечая стоявших перед ним людей, и крикнул:
— У Юй!
— Медика! Медика сюда! — Ляо Ган что было сил пытался его удержать. — Капитан, сядь! У тебя, блядь, кровь брызжет!
У Юй вдруг закрыл глаза.
Каким-то образом Бу Чунхуа почувствовал нервозность в его странной реакции. Однако очень быстро У Юя унесли в полицейскую машину, и под гулкий вой сирены та вихрем умчалась с места преступления.
Лю Дунцай, мужчина, 50 лет. Неоднократно отбывал наказание в тюрьме за кражи, грабежи, торговлю поддельными лекарствами и крадеными автомобилями. Освободившись десять лет назад, он отправился на северо-восток. С "навыками" полученными в тюрьме, он снова вернулся к старому ремеслу и даже набрал себе учеников, а последние два года, после серии многочисленных краж, разыскивался полицией трех провинций.
Никто не понимал, для чего он сбежал в Цзиньхай и, словно безумец, напал на сотрудника уголовного розыска, благодаря чему и был мгновенно повязан местной полицией.
— Сопротивляешься и не признаешь ошибок! Тебя уже ничто не исправит! — Сун Пин, начальник управления общественной безопасности города Цзиньхай сердито выговаривал. — Я предупреждаю: тебе лучше остановиться и все исправить! Я повторяю это в последний раз: нечетные числа изменяются, четные — не изменяются, а знак зависит от квадранта! Посмотри на квадрант!
Пятнадцатилетняя Сун Сяоюань полумертвая лежала на обеденном столе. С кухни долетали звуки жарящихся свиных ребрышек, которые готовила супруга начальника управления.
— Ты только посмотри на себя, а! Еще и упрямишься! Ты думаешь, нам приходилось хоть когда-нибудь заставлять Чунхуа заниматься? А что же ты?! Ну, чего смотришь? Если так и будешь на меня таращиться, я отправлю тебя к Бу Чунхуа на перевоспитание! Вот увидишь!
Сун Пин, держась за сердце, как раз уже собирался искать метелку из перьев, чтоб научить уму-разуму непослушное дитя, когда у него вдруг зазвонил телефон. На экране вспыхнуло имя. Легок на помине.
— Да, Чунхуа?
При звуках этого имени Сун Сяоюань внезапно ощутила, как сжалась ее маленькая хризантемка.
— Угу, да, я слышал отчет старины Сюя... Что?!
Голос Сун Пина вышел вдруг на необычно высокую ноту. Было не ясно, что сказал ему Бу Чунхуа, но лицо его резко изменилось — его будто заволокло тучами. Он немедленно встал, надел ботинки и схватил ключи от машины.
— Я понял. Скажи старине Сюю, что я уже выехал, скоро буду!
— Что случилось? — недовольно спросила супруга, высунув голову с кухни. — Ты и так почти не бываешь дома, и снова нужно куда-то бежать?
Сун Пин торопливо сунул свой портфель подмышку:
— Прошлой ночью отряд Наньчэн арестовал группу людей в старом районе Чанпин, Чунхуа был ранен. Сейчас он звонил и сказал, что есть новое дело.
— Что?! — голос супруги, как и у Сун Пина, тоже резко взлетел, даже тональность была одна и та же. — Чунхуа ранен?! Тяжело?! Хуэй-хуэй! Хуэй-хуэй!
Сун Пину казалось, что его голова вот-вот станет квадратной:
— Зачем ты зовешь ее?!
Из соседней комнаты послышался топот. Сун Хуэй, которая осталась дома на время отпуска, выскочила из столовой, ее очаровательное личико побледнело от испуга:
— Что случилось? Мама? В чем дело?
Голос супруги начальника управления то взлетал, то падал:
— Твой отец поехал в отделение Наньчэн, увидеться с Чунхуа! Собирайся скорее, навести его! Надень ту новую розовую юбку...
— Отстаньте от него! Вы думаете, что сейчас самое время для этого? — Сун Пин не знал, смеяться ему или плакать. Он вышел, поспешно закрыв за собой дверь.
Здание уголовного розыска бюро общественной безопасности Наньчэн, город Цзиньхай.
Автомобиль с красным флагом подобно скальпелю проскользнул через ворота филиала и остановился перед главным входом. Не успел водитель выйти и открыть перед ним дверь, как Сун Пин сам выскочил из машины и широкими шагами взлетел по ступенькам, махнув начальнику Сюю, чтобы тот отложил свои любезности. Он без всяких вступлений указал прямо на плечо Бу Чунхуа и спросил:
— Что, черт возьми, произошло?
— Все нормально, наш медэксперт уже наложил швы. Нож оказался настолько тупым, что им даже курицу не зарезать, — Бу Чунхуа накинул на себя полицейскую куртку, его левое плечо было плотно обмотано бинтами, однако это совершенно не стесняло движений. — Информация о поимке Лю Дунцая уже отправлена в бюро общественной безопасности Даляня. Люди, которых они отправили для помощи в расследовании, должны прибыть в полдень.
— Ты когда-нибудь пробовал зарезать курицу? Ты знаешь, что куры гораздо живучее тебя?! — перебив, кричал на него Сун Пин. — Отправляйся в больницу! Заканчивай тут все и едь в больницу!
— ... — Бу Чунхуа ненадолго смолк, а затем проговорил: — Хорошо, я понял. Ляо Ган и остальные всю ночь допрашивали пособников Лю. После сверки их показаний подтвердили, что в истории также был замешан Нянь Дасин — член семьи жертвы в деле 502. Именно он связался с Лю Дунцаем, после чего тот тайно приехал в Цзиньхай.
Они быстро вошли в здание уголовного розыска. Сун Пин хмурился:
— Зачем?
— Нянь Дасин, ранее известный как Нянь Гуй, четырнадцать лет назад был приговорен к трем годам лишения свободы за содействие в сбыте 200 грамм опиума. В ожидании приговора в следственном изоляторе Цзинькан, он сидел в одной камере с Лю Дунцаем. Этот Лю в то время считался авторитетом среди заключенных, а Нянь Дасин был его головорезом и названным младшим братом. После освобождения эти двое со временем перестали контактировать. До тех пор, пока несколько дней назад Нянь Дасин не пришел в городское бюро по делу об убийстве дочери. Встретившись с У Юем, он лично сообщил об этом Лю Дунцаю, после чего тот со своими людьми приехал в Цзиньхай, чтобы мстить. За информацию Нянь Дасин получил награду в тридцать тысяч юаней.
Сун Пин резко остановился, остальные синхронно с ним тоже замерли.
— Мстить?
Бу Чунхуа кивнул:
— Нянь Дасин сказал, что У Юй отрезал Лю Дунцаю руку десять лет назад. Также он заявил, что хочет разоблачить У Юя и требует засчитать ему это как заслугу в активной помощи в расследовании преступления.
Судя по шокированному выражению лица большого босса Суна, даже он не знал об этом инциденте.* Немного поразмыслив, он спросил:
П/п. напоминаю: т.к. Сун Пин — "главный коп" во всем городе, именно по его инициативе У Юя пристроили в отделение Наньчэн.
— В чем разоблачить?
Бу Чунхуа помахал в сторону рукой, подавая знак другим отступить. За исключением начальника Сюя несколько других руководителей тактично отошли на пару шагов. На площадке перед зданием уголовного розыска туда-сюда сновали люди, но на этом маленьком участке вдруг стало необычайно тихо.
— Он говорит, что У Юй сидел в тюрьме, — Бу Чунхуа слегка склонил голову, слова его были очень тихими. — Он сказал, что У Юй — разыскиваемый преступник, сбежавший из тюрьмы Цзинькан тринадцать лет назад.
Комната для допросов.
Комната представляла собой четыре белые стены с крохотным, размером с ладошку, решетчатым окном под самым потолком. Секретарь был удален из комнаты. На голом металлическом столе стояла лишь одна тусклая лампа. Свет, исходивший от нее, казался ни то желтым, ни то зеленым, заливая озлобленное лицо Нянь Дасина, которое, неожиданно, выглядело немного изможденным.
Бу Чунхуа сидел за столом для допросов с наброшенной на плечи курткой, рукава рубашки были закатаны до локтя, обнажая крепкие предплечья. Он безразлично произнес:
— Я слышал, вы хотели донести, что один из наших офицеров находится в розыске?
У Бу Чунхуа были широкие плечи, долинные ноги, стройная и внушительная фигура. Он сидел расслабленно, а его подавляющая аура, которая на протяжении более десятка лет выковывалась карьерой следователя, плотно окутывала разум и чувства оппонента. Нянь Дасин даже не осмеливался поднять на него глаза:
— Я-я не вру! Не из-за тридцати тысяч я сдал его брату Лю, а потому что этот, по фамилии У совершенно безжалостен! Это все ради са-самозащиты!
В маленьком темном помещении, за пределами комнаты для допросов, перед односторонним зеркалом бок о бок стояли большой босс Сун и начальник Сюй, и обменивались угрюмыми взглядами.
— "Для самозащиты", — повторил Бу Чунхуа с непонятной интонацией. — Почему ты хочешь защититься от него? Разве У Юй для тебя опасен?
Нянь Дасин тяжело сглотнул, по его горлу прокатился булькающий звук.
— Нянь Гуй, — равнодушно произнес Бу Чунхуа, его голос полнился магнетизмом, однако каждое слово давило весом в тысячи тонн. — Ты сейчас говоришь мне в лицо, что мой человек — беглый преступник? Ты знаешь, чем карается клевета на сотрудника полиции?
Его последние слова, словно глыба, повисли над головой Нянь Дасина, вдавливая его в железный стул. Немало времени ему потребовалось, чтобы отыскать свое красноречие и еле-еле выдавить из себя, будто оправдываясь:
— Но... но я могу узнать, его внешность совсем не изменилась, и еще эта татуировка! Как может существовать два похожих человека с одинаковыми татуировками?!
Зрачки Бу Чунхуа резко сузились.
Татуировка.
— Его настоящая фамилия Се. Поговаривали, что его взяли, когда он помогал перевозить наркоту в Мьянму. Я слышал, как надзиратели называли его номер: 23659. У всех там имелась кличка, кроме него. Ему она была не нужна. Когда упоминали "его", все знали о ком речь, даже не нужно ничего объяснять. Когда заключенных выпускали на прогулку, они собирались вместе, многозначительно переглядывались, они знали, что речь идет о нем. Надзирателям было все равно...
— Почему? — спросил Бу Чунхуа.
Нянь Дасин задыхался. Под светом лампы можно было видеть, как по его вискам стекали капли холодного пота, оставляя за собой влажные следы. Какое-то время спустя он выдавил из себя судорожную усмешку:
— Почему? Нет причины. Вы, офицер, думаете, что следственные изоляторы похожи на тюрьмы? Пока не вынесено решение суда, в изоляторе собираются все: и те, кто изничтожил всю семью из семи-восьми человек, кто переправлял за границу десятки килограмм наркоты, кто организовывал бандитские группировки, которые потом грабили людей на дорогах, и даже убийцы, что расчленяли своих жертв, бывшие в розыске по всей стране... Все заключенные содержались в одном месте. Там имелись только большие камеры, маленькие камеры и авторитет в каждой камере. Авторитет отвечал за обучение новичков правилам, избивал их до полусмерти три раза в день и поливал помоями. Все копы знали, что творили заключенные, но пока никого не убивали, делали вид, что ничего не замечают...
— Я не об этом тебя спросил, — перебил Бу Чунхуа. — Я спросил: почему у 23659 не было прозвища?
Нянь Дасин пристально посмотрел на него. Лицо его исказилось в злобной гримасе, почти превратившись во что-то грязное и липкое, готовое вот-вот выплеснуться наружу. Наконец он прямо сказал:
— Потому что он очень красивый.
У Бу Чунхуа на секунду сбилось дыхание.
— Это большая тюрьма, тюрьма, в которой, блядь, даже у каждой крысы есть хуй. Он такой красивый, а вы хотите знать, почему заключенные помнили его? Как вы считаете, офицер, о чем все они думали?
Казалось, что все пространство внутри и снаружи комнаты для допросов замерзло, воздух превратился в мириады кусочков льда, которые острыми осколками тяжело проникали в легкие.
Прошло много времени, прежде чем Бу Чунхуа наконец пошевелил шеей, суставы ее громко хрустнули. Он снова спросил:
— Итак, Лю Дунцай сделал это?
— Лю Дунцай был первым, кто попытался сделать это. Так как мы сидели в одной камере, это было удобно, — Нянь Дасин холодно рассмеялся. — Но Лю не осмелился сделать это сам. Он считался авторитетом, у него имелись серьезные связи снаружи, кто-то присылал ему деньги, и он не мог позволить себе избивать людей. Поэтому он приказал сначала сделать это нам...
Лицо Бу Чунхуа оставалось угрюмым, по нему нельзя было прочесть эмоции:
— А потом?
Нянь Дасин вздохнул, жир на его лице подрагивал. Наконец он задрал майку.
Даже в полумраке комнаты для допросов шрам на его животе вырисовывался очень отчетливо. Застарелый, змеистый, темно-красный рубец даже спустя годы по-прежнему выглядел ужасающе.
— Осколок стекла, — прохрипел Нянь Дасин.
Выражение лица Бу Чунхуа наконец слегка изменилось.
— Можете себе представить? Шестерки Лю множество раз издевались над ним, избивали, избивали так, что его начинало рвать кровью, но этот парень просто стискивал зубы и ни разу не вскрикнул. Я все еще считаю, что стойкость к издевательствам у него невероятная. В ту ночь мы его окружили, когда он вдруг вышел из себя. Одному из парней он проломил голову припрятанным обломком кирпича, а мне вспорол живот осколком стекла. Говорили, что у меня даже кишки вывалились наружу. Все кричали, бегали. Прежде чем ворвалась военная полиция, он уже успел ударить кого-то в шею, кровь залила полстены. Позже я слышал, что в тот вечер чуть не начался бунт.
У Нянь Дасина вырвался короткий резкий вздох:
— Вы знаете, офицер, почему Лю притащил в Цзиньхай двадцать или тридцать человек? Потому что он был напуган. Осмелюсь предположить, что за всю жизнь, он еще никогда не был так близок к смерти.
Бу Чунхуа прищурился и долго внимательно рассматривал Нянь Дасина, на лице которого отслеживалась смесь страха, нерешительности и ненависти.
— Что случилось потом? — наконец заговорил Бу Чунхуа. — Ты сказал, что он сбежал из тюрьмы.
Нянь Дасин неподвижным взглядом уставился в стол, словно эта холодная гладкая металлическая поверхность снова возвращала его в тот безумный кровавый вечер в изоляторе. Через какое-то время он снова тяжело сглотнул и проговорил:
— Да, после того случая он сбежал.
— ...
— В тот вечер военная полиция плотно окружила камеру и обстреляла ее из водяных пушек, всех прибило к стене. Потом они вломились, уложили заключенных, кричали, чтоб мы лежали на земле с руками за головой, и что если кто-то шевельнется — пристрелят. Я все еще держал свои кишки, умирая от боли, и хотел звать на помощь, но вдруг увидел, как этот мальчишка встал, вцепился в надзирателя и начал избивать его точно сумасшедший. Под носом у военной полиции избивать надзирателя — это ж совсем двинутым нужно быть. Они все набросились на него и били до тех пор, пока он не стал истекать кровью, пока не перестал шевелиться. Потом его выволокли из камеры. Я говорю вам, когда его тащили, все вокруг было залито кровью! Я думал, что он, блядь, уже мертв! — Нянь Дасин яростно выругался. — Уже позже я понял, чего он добивался. Он хотел попасть в лазарет, в котором канализация соединялась с каналом снаружи. На следующий день он сбежал!
Не только Бу Чунхуа, но даже стоящие по ту сторону зеркала босс Сун и начальник Сюй нахмурились. Канализация в лазарете?
Даже если это было больше десяти лет назад, даже будь это полуразвалившаяся караулка в маленьком приграничном городишке, но проделать путь через всю канализацию, задержав дыхание, — это же полная ерунда.
— Не верите? Я тоже сначала не поверил. Никто из заключенных не поверил. Эта канализационная труба ведет во внешнюю зону, а во внешней зоне есть еще один поворот, прежде чем она выйдет к реке Цзинькан. Если бы кто-нибудь сказал, что он может проплыть километры под водой на одном дыхании, вы бы в это поверили? Но он действительно исчез! Кха-кха...
Нянь Дасин был так возбужден, что закашлялся, подавившись собственной слюной. Стоявшие за пределами комнаты для допросов во все глаза смотрели на него. Они видели, как тот непрерывно мотал головой, а воскового оттенка лицо болезненно покраснело от волнения.
— Позже, сколько я об этом ни думал, — никак не мог этого понять. Я знаю только, что после этого весь изолятор ввели в военное положение. Один за другим приехали пять или шесть грузовиков с военной полицией, а всем заключенным строго запретили обсуждать между собой случившееся, даже просто упоминать этого мальчишку запрещалось. Но правда в том, что такие вещи нельзя запретить. Все тайно строили догадки, но так и не смогли ничего понять. Только через два года, когда я вышел из тюрьмы, мне наконец рассказали.
Нянь Дасин перестал качать головой и посмотрел оцепенелым взглядом на Бу Чунхуа, его мутные зрачки непрерывно дрожали:
— Парень не выплывал сам. На самом деле он доплыл только до внешней зоны тюрьмы, но тут же был окружен военной полицией, а затем группа бирманцев ворвалась на военной машине. Они вынесли ворота тюрьмы, стоявшие под напряжением, и начали перестрелку с надзирателями. Некоторые из них были убиты полицией. Он был из той группировки бирманцев. Они забрали его из тюрьмы.
http://bllate.org/book/14291/1265643
