Водитель объехал лишний квартал, так что до отеля Шэн Чжао добрался больше чем на двадцать минут позже запланированного. Выходя из машины, он всё ещё думал о странных слухах, связанных с районом Чаннин. Но на улице было ещё темно, и вызванивать Син Инчжу в такой час было неудобно. Поэтому Шэн Чжао украдкой сфотографировал фонарь у входа в гостиницу и отправил ему снимок.
«Я приехал». Парень немного подумал и добавил: «Чаннин объехал.»
Отправив оба сообщения, он решил, что этого было вполне достаточно, чтобы потом с чистой совестью выспросить у Босса подробности. Довольный собой, он убрал телефон в карман и направился к стойке регистрации.
Экран лежащего на столике телефона Син Инчжу мигнул — пришли сообщения. Мужчина привычно взял аппарат в руки и повертел его, словно чётки.
— Продолжай, — сказал он, не глядя на собеседника.
Сюн Сянсун поёжился, его широкие плечи ссутулились, но после паузы он продолжил говорить.
— За последние дни Дяо Лея хоть и приходила в себя несколько раз, но улучшений нет... Она до сих пор не может принять человеческий облик. Мы с Лу Сином делали всё возможное, чтобы её поддержать, но без толку. Поэтому... Я хотел спросить, может быть, у вас есть способ помочь?
Закончив свою сбивчивую речь, Сюн Сянсун, несмотря на то что знал — вряд ли Син Инчжу откажет, — всё равно напряжённо ждал ответа.
На самом деле Син Инчжу был довольно терпеливым человеком. Хоть его порядки и были строгими, а рука тяжёлой, он никого не трогал без причины, если все вели себя честно и не нарушали его правил. Однако возраст и природа делали своё дело: даже если Син Инчжу молчал и сутками не выходил из квартиры, все жильцы дома всё равно его побаивались до дрожи.
Сюн Сянсун был одним из тех, кто поселился в этом доме раньше всех. Если подумать, он прожил уже около сотни лет рядом с Син Инчжу, поэтому только ему едва-едва хватало храбрости заговорить с хозяином. К счастью, несмотря на множество странных правил, которые установил Син Инчжу, если все их соблюдали их, в случае беды всегда можно было прийти к нему за помощью.
И действительно, Босс немного помолчал, не сказал ни слова, просто встал и ушёл на кухню. Сюн Сянсун вопросительно посмотрел ему вслед, но не посмел долго задерживать взгляд — быстро отвёл глаза. Через минуту Син Инчжу вернулся и бросил ему какой-то предмет.
Сам Син Инчжу отлично видел в темноте, поэтому редко включал свет. А вот Сюн Сянсун ночью был практически слеп: он различил только, как что-то тёмное с шумом полетело ему в лицо, и машинально поймал. Это оказался какой-то сероватый стеклянный пузырёк. Парень долго щурился, пытаясь рассмотреть содержимое, но видел лишь, что внутри что-то плавало и слегка покачивалось.
Син Инчжу уже вернулся на своё место, но, понимая, что его гость плохо видит в темноте, великодушно щёлкнул пальцами и включил свет. Яркая лампа осветила гостиную почти как днём, и Син Инчжу тут же прищурился, недовольно цокнув языком. Сюн Сянсун тоже моргнул от неожиданной вспышки — он и хотел бы пожаловаться на такой способ передачи, но не решился из-за авторитета хозяина. Так что парень только жалобно моргнул, вытер выступившие слёзы и снова посмотрел на пузырёк.
Внутри к стеклу прилипла странная человеческая морда — она уже отделилась от прежней оболочки червя и теперь, вылезая из трещины на теле, плотно прилегла к стенке банки, глядя наружу с мрачной злобой. Это было женское лицо, ещё совсем юное: скулы и подбородок только начинали оформляться. По виду ей было не больше восемнадцати-девятнадцати. Глазницы были пусты, их заполняли черные тягучие сгустки, придавая выражению зловещий вид.
Прежнее разорванное тело червя срослось, хоть и криво, и теперь бессильно плавало в жидкости, напоминая обрывок жирной плёнки.
Сюн Сянсун долго смотрел на это и вдруг подумал, что это содержимое было похоже на сброшенную оболочку личинки... Он вздрогнул и чуть не выронил банку.
— Это... — лицо его резко помрачнело. — Босс, клянусь, мы к появлению этой гадости не причастны! Даже если бы у нас хватило храбрости, мы бы ни за что не стали делать такое у вас под носом!
Если просьба о помощи у вызывала у Сюн Сянсуна только тревогу, то появление этой баночки привело его в настоящий ужас.
Он знал, что было внутри. В юности, когда он был ещё неразумным медвежонком, только начал формировать сознание и не умел даже принимать человеческий облик, а в культивировании продвигался с трудом, он часто слушал рассказы старших о разных "черных" методах.
Для ёкая становление человеком — тяжкий путь. В таком деле требовалась удача, подходящие место и время, да и от таланта многое что зависело.
Чтобы превратиться из зверя в человека, нужно было сбросить шкуру и избавиться от звериных костей. Процесс это противоестественный, полный страданий, поэтому зачастую заканчивается неудачей. Так что среди них, естественно, находились и такие, кто не хотел трудиться и ждать милости судьбы. Осторожные ограничивались тем, что с помощью красоты или иллюзий выманивали у людей немного духовной энергии для подпитки. Более дерзкие вмешивались в сами судьбы людей, крали их удачу, чтобы восполнить собственный недостаток сил.
Но человеческая жизнь коротка, а запас энергии в их судьбах — ограничен. Для долгоживущих ёкаев это было каплей в море. К тому же, если слишком часто вредить людям, не успеешь окрепнуть — на голову обрушится небесная кара. Поэтому самые безбашенные из ёкаев выбирали людей с сильной судьбой и похищали их — обманом или силой. Жертву убивали, а её душу и дух использовали, чтобы сотворить получеловека-полуёкая, полностью подчинённую хозяину
Старшие таких созданий называли "человеческими жертвами". Таких жертв использовали в качестве носителей духовной энергии, заставляли их выполнять грязную работу или собирать негатив. Это считалось настоящей тёмной магией.
Такой метод культивирования считался слишком жёстким, поскольку он противоречил законам мироздания. Только самые безжалостные ёкаи — или те из них, кто попросту не боялся кары, — осмеливались на такое.
Сюн Сянсун, конечно, не мог заподозрить в подобном Син Инчжу, но откровенно испугался того, что подозрение хозяина касательно создания таких существ падёт на жителей этого дома. Они и так проживали среди людей с кучей ограничений, — не то что вредить кому-то, даже иллюзии использовать было запрещено. Вот и приходилось им, несмотря на все таланты, честно работать и платить аренду.
Син Инчжу не терпел никаких нарушений правил: если он о чём-то говорил «нельзя», значит, и думать о подобном было невозможно. Сюн Сянсун не сомневался — если кто-то из них попробовал бы заниматься подобной гадостью, хозяин содрал бы с него шкуру и использовал её в качество коврика у входа.
— Я знаю, — спокойно ответил ему Син Инчжу. Он бросил на Сюн Сянсуна взгляд, который с некоторой натяжкой можно было назвать дружелюбным, и предупредил: — Но если кто-то из вас притащит подобную мерзость на мою территорию, я на самом деле сделаю из его шкуры коврик.
Сюн Сянсун поневоле застыл, как истукан, и с затаённой тоской подумал: "Да, я хорошо знаю своего Босса...". Но, как ни странно, это даже придавало ему уверенности — только такой хозяин и мог быть настоящим.
— Босс, а... Это вообще что?
Сюн Сянсун с отвращением держал в руке эту стеклянную баночку. Он и хотел бы её выбросить, но понимал: раз Син Инчжу сам показал её — значит, она имела какое-то значение.
Син Инчжу поджал губы.
— Дал тебе посмотреть, чтобы объяснить — именно эта тварь напала на Дяо Лею.
Парень поражённо замер.
— Но разве "человеческие жертвы" не только на людей нападают? Как они смогли напасть на Дяо Лею? Она ведь не просто человек, ей больше тысячи лет!
— Вы с Лу Сином только и думали, как ей помочь, — невозмутимо заметил Син Инчжу. — Хоть раны-то её осмотрели?
Гость замолчал, не зная, что на это ответить. До этого момента он не особо задумывался о подробностях нападения на Дяо Лею. Если бы не слова Син Инчжу, он и не вспомнил бы о "человеческих жертвах". Сам он думал, что Дяо Лея просто по неопытности попала в неприятную ситуацию и нарвалась на кого-то сильного. А в последние дни больше надеялся, что она скоро поправится, и не обращал внимания на детали.
Обычно" человеческие жертвы" больше служили в качестве этакого крючка, или скорее "зацепа" в руках сильного ёкая. Если их целью была не душа, а скорее энергия, то пострадавший обычно терял все силы, и это было легко заметить.
Сюн Сянсун вдруг вспомнил, как Дяо Лэя выглядела, когда её только принесли. Тело её покрывали глубокие раны, словно нанесённые острым оружием... К тому же, если об этом говорил сам Син Инчжу, спорить было бессмысленно — оставалось только в это поверить.
— Тогда... Что нам делать? — удручённо пробормотал парень
— Где взяли — туда и возвращайте, — коротко фыркнул Син Инчжу. — Отнеси эту штуку Дяо Лее, пусть съест.
Сюн Сянсун машинально сжал банку в руке. Существо внутри словно поняло, что речь шла о нём, и тут же заскрипело, яростно забилось о стекло.
— Но... — Сюн Сянсун, конечно, сильно волновался за Дяо Лею, но не мог не сомневаться в таком методе решения проблемы. — Это безопасно?
Да, это был уже не совсем человек, но всё же "человеческие жертвы" создавались из человеческих душ. Кто знает, не повлечёт ли за собой поглощение этой твари каких-нибудь проблем? Могло ли это отразиться на карме самой Дяо Леи?
Он хотел ещё что-то спросить, надеясь получить уверенность — но терпение Босса кончилось.
— Ну, не хочешь — можешь вернуть Дяо Лэю обратно в горы, пусть сама разбирается, — холодно проговорил Син Инчжу, прищурившись.
Сюн Сянсун промолчал, то тут же низко поклонился, сбивчиво поблагодарил хозяина и, не дожидаясь, пока его выгонят, быстро покинул квартиру 701.
http://bllate.org/book/14264/1261738
