Глава 28. Развод (завершение)
Уродство семьи не должно быть предано огласке. Даже если старая леди хотела съесть Ван Яньянь живьем, ей пришлось приветствовать семью Ван в своем дворе с лицом злого тигра.
Линь Чанцин прибыл как раз вовремя, прямо перед тем, как старушка успела закрыть дверь. Он помахал сельчанам, которые наблюдали за весельем снаружи:
— Ладно, все закончилось, что вы здесь делаете, что вам тут нужно?
Линь Чэн и его жена Сюй Хун тоже прибежали, услышав новости. Пара пришла сюда только для того, чтобы понаблюдать за волнением. В семье Ван было так много людей, что даже если они двое не могли играть существенную роль, они могли бы, по крайней мере, устроить сцену. Старушка тайно бросила на Линь Чэна и Сюй Хун предостерегающий взгляд. Линь Чэн скривил губы и ответил ей взглядом, говорящим «вы можете быть спокойны».
Линь Цзянь выехал во двор в инвалидной коляске. Семья Ван еще ни разу не приходила навестить его, ощущая вину. Видя, что левая нога Линь Цзяня отсутствует, а правая нога не сгибается, отец семьи Ван не мог не почувствовать себя еще более виноватым.
Старик Ван толкнул Ван Яньнянь, и она, подавив нежелание в своих глазах, опустилась на колени, не произнеся ни слова.
Старушка увидела, что ее изначально красивое лицо опухло и было покрыто синяками и шрамами, что выглядело довольно отвратительно и страшно. Гнев в ее сердце немного утих.
Сюй Хун всегда была в ссоре с Ван Яньянь. Она завидовала тому, что Ван Яньянь была красивее ее, и еще больше завидовала тому, что Линь Лао Яо холил и лелеял ее всеми возможными способами. Жизнь Ван Яньянь всегда была в сто раз более неторопливой и комфортной, чем у нее. Когда она глядела на Ван Яньянь сейчас, хотя лицо Сюй Хун и не выражало этого слишком очевидно, но ее сердце было очень счастливым.
— Линь Цзянь, Яньцзы сожелеет. — Извинился старик Ван глубоким голосом.
Ответ старушки прозвучал резко:
— Сожалеет?! Она, Ван Яньянь, стала причиной того, что мой сын лишился ног. Ты просто говоришь что сожалеешь, и на этом все. У твоей старой семьи Ван такая толстая кожа.
— Ван Яньянь, разбуди свою совесть и подумай. Как наш младший относился к тебе? Он приносил себя в жертву тебе, как бодхисаттва. За исключением малых забот, когда он позволял тебе сойти на землю? Стирка и уборка дома, забота о детях — когда ты беспокоилась об этом? Ты играешь в карты каждый день, и никто тебя не ругает, но почему ты была так безжалостна и убежала с чужим человеком, забрав деньги? Это деньги, которые должны были спасти жизнь моему младшему. Со своей стороны, скажи мне, ты так хочешь, чтобы он умер?
В конце концов старушка разрыдалась. Если бы не ее внук, который быстро принял решение, если бы не Линь Чанцин, который протянул руку помощи, она бы и представить себе не могла всех последствий. Каждую ночь ей снилось, что ее сын лежит на больничной койке с бледным лицом и ждет денег на операцию, она просыпалась от этого сна, окутанная страхом.
Ван Яньянь поджала губы и взглянула на Линь Цзяня:
— Хех, он лучше всех знает, как относился ко мне.
Лицо Линь Цзяня побледнело. Видя, что она не раскаялась, старушка пришла в ярость и выпалила, не подбирая слова:
— Это ему должно быть жаль?! Мой младший, почему он должен жалеть тебя? Он что, должен вынуть свое сердце, чтобы ты его съела? Как ты можешь быть достойна его, ты, маленькая шлюха, ты, маленькая сучка, которая потеряла свое сердце?
Ван Яньянь совершенно не обратила внимания на эти ругательства, она холодно фыркнула:
— Неважно, шлюха я или сука, твой сын заставил меня быть такой.
Она подняла голову и посмотрела прямо на Линь Цзяня, ее опухшие и деформированные миндалевидные глаза были спокойны, как вода:
— Линь Цзянь, мы муж и жена, и есть некоторые вещи, которые я сохраню между нами, поэтому не буду к ним придираться. На этот раз я была одержима призраками, мне жаль. Ты и я, давай разведемся.
Старушка была так зла, что чувствовала боль и зуд во всем теле:
— Развод? Ты говоришь это так легко. Если хочешь развода, сначала верни ноги моего сына! Ван Яньнянь, позволь мне сказать тебе, в этом мире ничто не достается дешево! Мой сын мягкий и его легко запугать, но его мать еще не умерла!
Ван Яньянь даже не взглянул на нее и только сказал Линь Цзяню:
— Я оставляю дом тебе, и сама уйду из дома, не претендуя на него. Я не возьму никаких денег у твоей семьи Линь, но ты должен пообещать, что отпустишь Чэнь Лаосаня.
Линь Цзянь почувствовал холодок от ее безразличия. Он словно впервые встретился с человеком, с которым прожил больше десяти лет:
— А что, если я не соглашусь?
Ван Яньянь подняла глаза на балкон, как раз вовремя, чтобы встретиться глазами с Линь Шу, который не скрывался. Она увидела неприкрытую ненависть на пухлом лице своего сына, и связь матери и ребенка, которая и так не была очень сильной в ее сердце, еще немного померкла.
— У тебя уже есть Линь Мо. Согласно закону, как мать Линь Шу, я имею приоритетное право опеки.
Линь Шу был молод и не совсем понимал значение слов Ван Яньянь, но он запечатлел их в своей голове слово за словом. Он думал, что поймет, когда вырастет. Даже если он не понимал значения этих слов и скрытой угрозы за ними, он все равно мог понять неприкрытый расчет в ее глазах.
Линь Цзянь посмотрел на нее и холодно спросил:
— Ради мужчины ты не отпустишь даже собственного сына? — Сердце Ван Яньянь гораздо более жестоко, чем он думал.
Ван Яньянь искренне хотела спасти Чэнь Лаосаня. Вам стоит знать, что похищение и торговля женщинами и детьми является уголовным преступлением. Если бы Линь Цзянь настаивал и дальше на этом вопросе, а староста деревни также вмешался, другие раздули бы огонь и его могли бы отправить в тюрьму на неопределенный срок. Ван Яньянь уже несколько лет крутила роман с Чэнь Лаосанем. В ее сердце Чэнь Лаосань был ее настоящим мужем. В любом случае, теперь, когда их отношения были раскрыты, все было кончено. Она не боялась надеть туфли, будучи босой [1]. Что такого в том, чтобы использовать ребенка?
В любом случае, Линь Шу еще был мал, так что в будущем ей просто нужно будет иметь возможность уговорить его. Лучше всего было бы, если бы она смогла его уговорить захотеть вернуться к ней обратно. Но даже если уговорить его не получится, он выполз из ее живота и связан с ней по крови, осмелится ли он отказать ей?
Мечты Ван Яньянь были очень хороши, но все присутствующие не были дураками. Разве они не знали, о чем она думает?
Линь Шу действительно был слабостью Линь Цзяня. Ван Яньнянь ткнула прямо в цель. Как Линь Чанцин мог позволить ей так легко добиться успеха? Он медленно произнес:
— Ван Яньнянь, я сват между тобой и Линь Цзянем. Справедливости ради, позволь мне тоже сказать пару слов. Поскольку ты чувствовала, что Линь Цзянь так к тебе относится, почему ты не сказала этого раньше? Ты не была с Чэнь Лаосанем только день или два, в деревне давно ходит много сплетен. Почему тогда ты не думала о разводе?
Ван Яньянь лишилась дара речи. Она не могла прямо сказать, что хотела забрать имущество семьи Линь, но не хотела забирать детей.
— Вы двое женаты уже одиннадцать или двенадцать лет. За последние одиннадцать или двенадцать лет, хотя Линь Цзянь и сожалел по поводу тебя, в других отношениях он не так уж плох, верно? В нашей деревне кто будет стирать одежду и носки для своей жены? Ваша семья такая единственная. Ты единственная, кто не работает и играет в карты целыми днями; Линь Цзянь не курит, не пьет и не играет в карты, и он упорно трудился, чтобы накопить денег на строительство нового дома. Сколько таких же хороших домохозяйств может быть в этой деревне? Мне жаль, если у него есть другая в сердце, но он все же выполнял все свои обязанности. Однако ты решила загнать его в тупик. Разве вы оба хорошие муж и жена?
Услышав вопрос Линь Чанцина, Ван Яньянь потеряла дар речи и молча опустила голову.
Старик Ван разрыдался:
— Брат Линь, она поступила неэтично, она была мятежницей, она была неправа, наша семья сожалеет о семье Линь, а ты сожалеешь, что был сватом. Я плохо воспитал свою дочь, я низко кланяюсь и признаю свою ошибку. — Сказав это, он сделал жест, чтобы встать на колени, но Линь Чэн быстро заметил это своим острым зрением и остановил.
— Нет, ты не должен становиться на колени, наш младший не осилит твоего коленопреклонения. Скажи нам лучше, как компенсировать ногу моего брата? Если бы твоя дочь не забрала деньги, обе ноги моего брата сейчас были бы целы, и не было бы нужды нести долг. Ван Яньянь, ты всем сердцем хочешь развода, это нормально. Наша семья Линь так же презирает такую женщину, как ты. Мой брат женился на тебе. Ты плесень. Лица восьми поколений предков испытывают стыд за тебя. Даже если ты хочешь остаться, наша старая семья Линь не примет тебя! Тьфу. — Линь Чэн сплюнул липкую мокроту рядом с Ван Яньянь.
Хотя у него с Линь Цзянем обычно бывали разногласия, но в конце концов, они братья одной матери, даже если их кости сломаны, их сухожилия все еще соединены. [2] Когда посторонние издеваются над братом, неужели он не может защитить?
Как только зашла речь о потере денег, лица членов семьи старика Вана внезапно побледнели, а затем превратились из белых в черные. Старший и младший братья Ван подсознательно отпрянули в сторону, старик Ван быстро взглянул на свою дочь с угрюмым видом и ничего не сказал.
Ван Яньянь взглянула на Линь Чэна, затем на Линь Цзяня и сказал:
— Мы потратили все деньги, которые взяли с собой, по дороге.
Сюй Хун больше всего любила деньги. Когда она услышала слово «деньги», ее уши навострились, и она резко высказалась:
— Ван Яньянь, ты лжешь, ты пробыла в городе G всего несколько дней, и никак не могла потратить от 10 000 до 20 000 юаней даже если бы очень хотела. Чтобы все потратить, вам, ребята, нужно было лететь туда на ракете и питаться золотом каждый день.
Линь Чанцин был главой деревни, и он часто ходил в особняк поселка, чтобы проводить собрания или что-то в этом роде. Он был в контакте со многими вещами, поэтому он, естественно, знал больше о перипетиях брачного права, чем другие.
— Ван Яньнянь, я лучше тебя разбираюсь в брачном праве. Если ты хочешь развестись сейчас, совместные долги в браке должны быть погашены вместе. Даже если тебе не нужно платить другую компенсацию, ты должна заплатить не менее 40 000–50 000 из тех 100 000, что должна семьи Линь. Давай, вперед. Ты хочешь, чтобы мы отозвали иск и отпустили Чэнь Лаосаня, хорошо, но сначала ты должна вернуть деньги. — Чэнь Лаосань был печально известен тем, что не выполняет свою работу должным образом, и скорее он стал бы призраком, чем мог позволить себе вернуть эти деньги. Ван Яньнянь собиралась шантажировать Линь Цзяня его ребенком, но она не хотела и думать о том, что должна будет делать что-то самостоятельно.
Линь Чанцин в нескольких словах выразил то, чего больше всего опасалась Ван Яньнянь. Эта тревожная мысль заставила ее растеряться.
Она могла использовать ребенка как козырную карту, но она никогда не думала о том, чтобы действительно растить Линь Шу от всего сердца. Если она действительно хотела, чтобы Линь Шу последовал за ней, ей было слишком поздно притворяться, поэтому ее угроза была не более чем бумажным тигром [3]. Но угроза Линь Чанцина была реальна со всех сторон, что заставило ее смутиться.
— У меня нет столько денег.
Линь Чанцин резко крикнул:
— Тогда сколько у тебя денег?
Испугавшись его голоса, Ван Яньянь подсознательно произнесла правду:
— Восемнадцать тысяч. — Как только слова вырвались, она так сильно пожалела об этом, что ей хотелось откусить собственный язык.
Она и Чэнь Лаосань были в провинции G всего два или три месяца. Они только что нашли там работу и еще не успели получить зарплату, когда их арестовала полиция. Эта поездка стоила больших денег. Деньги, которые она забрала в этот раз, плюс небольшие сбережения в руках Чэнь Лаосаня, после всей тяжелой работы, это все, что еще осталось.
Линь Чанцин прочистил горло и сказал:
— Я был сватом между тобой и Линь Цзянем. Теперь, когда мои родственники стали врагами, сегодня я снова выступлю посредником и улажу этот вопрос. Семья Линь все еще в долгах на сумму более 90 000 юаней. Семья знает, что дом все еще стоит немного денег, но он уже был заложен, и он может покрыть лишь около 50 000 юаней, если будет достроен полностью. А половина долга в более чем 40 000 юаней будет оставлена твоей семье.
— Ван Яньянь, ты вернешь 20 000 юаней и с этого момента покинешь этот дом. Линь Шу в будущем будет воспитываться Линь Цзянем, и с этого момента ты порвешь с ними. Когда ты вернешь деньги, и когда будут завершены процедуры развода, тогда мы отзовем иск и отпустим Чэнь Лаосаня. Как насчет этого? Но я советую тебе обдумать все как можно скорее, иначе в какой-то момент он может быть осужден полицией.
Ван Яньнянь подсознательно чувствовала, что что-то не так, и хотела опровергнуть его слова, горько плача и притворяясь сумасшедшей, но была резко прервана стариком Ваном:
— Брат Линь принял справедливое решение. Это была наша первая провинность, поэтому этот вопрос решен именно так. Днем я отправлю тебе деньги, а завтра они пройдут все формальности.
— Яньцзы, ты та, кто должна сожалеть перед старой семьей Линь. Ты трижды поклонишься Линь Цзяню и своей свекрови. Ты не имеешь права просить их о прощении, но твоему отцу и мне станет легче.
Ван Яньянь всячески сопротивлялась, но в конце концов старик Ван схватил ее, трижды согнул ее голову перед Линь Цзянем и старушкой, и, наконец, она, шатаясь, покинула семью Линь.
Линь Шу смотрел, как она уходит не оглянувшись, и слезы наконец крупными каплями покатились из его глаз.
____
Примечания переводчика:
[1] Не страшно надеть туфли, будучи босым – образно говоря, терять уже нечего.
[2] Даже если кости сломаны, сухожилия все еще соединены – образно говоря, даже если они (в данном случае братья) не в ладу и в плохих отношениях, между ними все равно остается связь.
[3] Бумажный тигр – пустая угроза.
***
Во всей этой ситуации действительно больше всего жалко маленького Линь Шу…
http://bllate.org/book/14122/1243635
